Пора ставить точку!⁠⁠

Как два пальца

Так дайте еще минуточку, и вообще вы можете отвернуться ?! Я не могу когда на меня смотрят

Украл с какого-то сайта.



«У нас карточки в памяти живее…»

КОГДА начинают рассуждать о языковых различиях между Питером и Москвой, в первую очередь приводят такие примеры. В Санкт-Петербурге вместо «подъезд» принято говорить «парадная», вместо «проездной» — «карточка», а вместо «бордюр» — и вовсе несуразное для нашего слуха «поребрик». Апологеты московской речевой традиции с ухмылкой обращают внимание на то, что в Северной столице в ходу такое словосочетание, как «булка хлеба» — дескать, а чего еще можно положить в булку, кроме хлеба? В Москве говорят «батон». И даже если скажут «батон хлеба», никакой тавтологии в этом не будет: у нас также можно услышать «батон колбасы», «батон сыра» или «батон халвы».

«Думаю, раньше и в Москве, и в Санкт-Петербурге использовались обе нормы, но в Москве победил «батон», а в Питере — «булка», — поясняет директор Института лингвистики РГГУ, доктор филологических наук Максим Кронгауз. — В Северной столице словом «булка» называют любую форму белого хлеба… На самом деле различий в лексике москвичей и питерцев не так много — их по пальцам можно пересчитать. Скорее всего, эти слова являются визитной карточкой питерской речи. Так, можно отметить, что питерцы более склонны к просторечным формам. Они говорят «кура» вместо «курица» и «греча» вместо «гречка».

А вот кандидат филологических наук Павел Бородин считает, что Питер, наоборот, дальше от просторечных форм, чем Москва: «Я бы не стал утверждать, что «греча» — это просторечная форма. Может быть, как раз «гречка» является производной от «греча»? Или возьмите слово «очечник». В Питере его не поймут. А москвичам, имеющим проблемы со зрением, оно хорошо знакомо — так в столице называют футляр для очков». По мнению Бородина, московский русский язык оказался гораздо сохраннее — он более соответствует традициям. Не зря Петербург потешался над Первопрестольной, называя ее большой деревней — здесь в центре города запросто могли столкнуться нос к носу два жителя какого-нибудь калужского или ярославского села, и ничего удивительного в этом не было. Именно в торговой Москве, равно как и в других крупных европейских городах — Париже, Лондоне, формировалась языковая норма.

Исторический след можно найти и в противопоставлении «проездной» — «карточка». «Мы никогда не станем говорить «проездной», а будем говорить «карточка», — упрямятся питерцы. — У нас карточки в памяти живее…»

«Конечно, вопрос о том, какая столица грамотнее, бессмыслен, — подводит итог Максим Кронгауз. — Да, Москва и поныне формирует языковую норму — хотя бы потому, что здесь находятся ведущие СМИ. Но откроем четырехтомный академический Словарь русского языка и увидим, что там поребриком назван «выступ, окаймляющий край тротуара, дороги и т. п.» А бордюр означает «полосу, которой окаймляются края ткани, обоев и т. п.» Кто прав?»

С другой стороны, упомянутый толковый словарь составляли питерские филологи, поэтому удивляться не стоит. Также не стоит удивляться, если при чтении американского романа вместо привычного «бордюр» вы увидите «поребрик». Это всего лишь означает, что переводчик был из Санкт-Петербурга. А скорее — из Ленинграда.