Подменыши
#МОНСТРОДЕВОЧКИ
Сегодня у нас самый неудобный выпуск «Монстродевочек», потому что сама монстродевочка на месте преступления не задержится. А оказаться она может кем угодно, кстати. Подменой младенцев промышляли фейли, тролли, богинки, мамуны, русалки, ведьмы, черти, лешачихи и даже обдерихи. Кто-то (как две последних) занимались этим на своей территории, кто-то пробирался в человеческое жилище, но общий принцип следующий: похитительница подбирается к колыбели, пока никто не смотрит, и забирает здорового младенца, а взамен оставляет собственного детеныша, какого-нибудь зловредного карлика или и вовсе заколдовывает полено, чтобы оно выглядело как человеческий детеныш. Что происходит потом с этим детенышем – вопрос открытый. Тролли и фейри, например, воспитывают его как тролленка, а богинки начинают «вынашывать» в своем пустом животе. Черти забирают позабавиться, а всяческие людоедские похитители.. ну, тут все очевидно.
А в центре истории остаётся подменыш. Обычно его описывают как существо с огромной головой, тонкими руками и ногами, вздутым животом и нередко стариковским личиком. Подменыш безостановочно орет, плачет и ни в какую не растет. О том, чтобы начать говорить или ходить не идет и речи, зато нередко они бьются в припадках. И также подменыш обязательно обладает одной из двух одинаково нездоровых пищевых привычек: либо совсем ничего не ест и чахнет, либо метелит все подряд без разбору, и ест за роту стройбатовцев. Уже из этих черт – огромная голова, непрерывный плач, слабые конечности, болезненность, странное поведение – вы уже начали о чем-то догадываться, да?
Не буду ходить вокруг да около. Подменыш — это своего рода индульгенция для родителей, в колыбели который оказался… не самый удобный ребенок. Болезненный, недоношенный, недоразвитый, гидроцефал или просто, знаете… крикливый. И такой вот мифологический троп, весьма распространенный притом, давал легитимную возможность решить проблему.
Миф о подмене распространён в огромной зоне от Ирландии и Скандинавии до славянских земель, Средиземноморья, Кавказа и Ближнего Востока. Менялись похитители, названия и местные способы прикладывания ребёнка к раскалённой печи, однако главный принцип оставался прежним: был нормальный розовый бутуз, затем родители замечают, что с ним что-то не так и догадываются, мол, точно, это я пряжу плела-тесто месила-жопу чесала, вот его тогда и подменили.
Впрочем, вот у славян особенно опасным считалось время сразу после рождения, пока младенца ещё не крестили, а мать не прошла сорокадневный послеродовой период «очищения» от родовых грязей. Дите вроде как биологически уже есть, но полноценно в социум не включен: не получил имени перед Богом, не прошёл положенных обрядод, а главное – продолжал частично цепляться за небытие, из которого он недавно явился. Думаю, про синдром внезапной детской смертности слышали все. Так вот, львиная доля таких случаев приходится как раз на первый месяц жизни младенца. Проще говоря, его присутствие в нашем мире пока еще зыбко и ненадежно.
Поэтому, кстати, колыбель нельзя было оставлять без присмотра, возле роженицы клали ножи, ножницы, иголки, веники и другие обереги от нечисти. Ночью поддерживали свет, жгли ладан, кропили святой водой, завязывали младенцу красную нить на руку и даже старались не поворачиваться к нему спиной. Всё служило должностной инструкцией для матери, причем, совершенно невыполнимой в сочетании с домашними обязанностями, которые, если что, с женщины никто не снимал. И вот если с дитем вдруг какая беда – значит, виновата мать: либо перекрестить забыла, либо позволила лунному свету упасть на лицо, либо перчик не поцеловала, уж я не знаю. Энивей, от зачатия до родов если вдруг что-то шло по пи..ссимистичному сценарию, виновную долго не искали.
Причём подозрение на подмену могло возникнуть спустя немалый срок. Новорождённый, например, выглядел обычным, но вот спустя несколько месяцев переставал набирать вес, не держал голову, не реагировал на речь, начинал кричать ночами или как-то еще отставал в развитии. Очевидно, что современный врач распознал бы в этом ДЦП, гидроцефалию, рахит, эпилепсию или еще какой недуг. Но даже если этакий врач заявится в избу крестьянину и красиво ему, с презентацией и ссылками на литературу объяснит, чем же на самом деле недужит его дитя, то… Толку-то? ДЦП, допустим, лечить не научились и сегодня, а гидроцефалия – и вовсе приговор. И вот если этот самый врач из ХХ1 века не навалит заодно и лекарств в люльку, то проблему больного ребенка это не решит. В отличие от мифа о подменышах… Вот эти недоношенные, истощённые, травмированные при родах, пережившие инфекцию – вот для семьи из восьмерых человек, у которых на всю зиму ведро гнилой брюквы и свиная жопа – вот что им с этаким недотыкомкой делать? Отправить в пизду долеживать опции нет. И что это тогда, как не происки Сатаны?
Крестьянская семья была не только сообществом любящих людей, но и производственной единицей. Каждый новый рот должен был годам этак к семи обзавестись парой рабочих рук, а подменыш воплощал самый страшный для бедного крестьянина вариант: он жрет ресурсы, требует ухода, но при этом инвестиция никогда не отобъется.
Отсюда его главная мифологическая особенность — чудовищная прожорливость. Он выпивает молоко матери, съедает приготовленное для всей семьи, но остается младенцем. В сказке он питается как четверо косарей не потому, что у фейри хороший аппетит, а потому, что именно так ощущается бедным ирландским крестьянином расход ресурсов, которым не суждено отбиться. И, ясен пень, что-то надо делать…
Большинство легенд предлагает просто уморить подменыша голодом. Тот должен обидеться на такое обращение и свалить. Другой вариант – пи3дить младенца до кровавых соплей, пока его не заберет истинная мамка. Или, как вариант – бросить его в кучу навоза, чтобы настоящая мамка забрала своего спиногрыза. Вообще самый безобидный способ разоблачения подменыша заключался в том, чтобы приготовить еду в яичной скорлупе. Мать ставила на огонь несколько скорлупок, наливала туда воду или пиво и принималась варить кашу на всю семью. Подменыш, до этого не умевший говорить, не выдерживал высокого кулинарного стиля Юлии Высоцкой и сообщал, что прожил сотни лет, видел, как из желудя вырос древний дуб, однако никогда не встречал человека, который варил бы обед в яйце. Спалившись, он, ясное дело, был вынужден менять место жительства.
А так, в целом, основным способом избавления от подменыша являлось кровавое насилие. Их били прутьями, держали у огня, купали в ледяной воде, выставляли за дверь, оставляли на перекрёстках и угрожали сожжением. В ирландских записях встречается формула, которую следовало произнести, положив ребёнка на огонь: если он принадлежит дьяволу, пусть горит, а если Богу и святым, то останется невредимым. Логика безупречна: если младенец каким-то образом выживал, то хай живет, а если умер – значит, был отродьем Сатаны. Кстати, об отродье. Слово «imp» (бес по-бусурмански) переводится именно как «отросток», некая условная бородавка дьявола, отправившаяся в наш мир куролесить.
В целом, думаю, я могу не объяснять смысл данных действий. Оно, конечно, у вроде как более гуманных славян считалось, что достаточно замахнуться железным топором (нечисть же не любит железо) или размахнуться самим младенцем, делая вид, что собираешься приложить его об порог (тоже священное место, ведь там лежали кости предков), и вот уже подменыш верещит и сбегает. Только вот нигде четко не говорится в какой момент следует ОСТАНОВИТЬСЯ (здесь картинка Януковича). И следует ли вообще? Очевидно, этот оправдательный мифологический троп служил одновременно и моральной индульгенцией и руководством к действию. Да, была вроде какая-то скандинавская сказка, где с подменышем обращались так хорошо, что тот аж мамке сбегал рассказать, и та вернула настоящего младенца, но-о-о-о…
Историческая практика, к сожалению, чаще предпочитала раскалённую лопату.
В 1826 году в ирландском графстве Керри погиб четырёхлетний Майкл Лихи. Мальчик не мог стоять и разговаривать, поэтому селяне быстро определились с диагнозом: в него вселился фейри. Этакая промежуточная версия подменыша с одержимостью. Местная «знатуха» Энн Рош велела несколько дней подряд окунать ребёнка в реку Флеск, чтобы фейри нахлебался водицы и свалил. Очевидно, что очень скоро мальчонку притопили. Рош судили за убийство, но оправдали: защита утверждала, что та не собиралась убивать мальчика, а лишь пыталась его вылечить. А в 1803 году в Трансильвании суд разбирал дело знахаря Илии Беана, который сжёг предполагаемого подменыша в печи. И подобные процессы проходили по всей Европе. Чаще всего как раз после того, как младенца пихали в печь – то ли, чтобы допекся, то ли чтобы изгнать подменыша, а, может, просто проголодались. Энивей, практика была повсеместной.
Даже Мартину Лютеру приписывался совет утопить подменыша. В записанных учениками «Застольных речах» рассказывается о двенадцатилетнем мальчике из Дессау, который жрал как не в себя, срался под себя и пускал слюни. Лютер решил, что перед ним лишённая души плоть, одержимая дьяволом, и предложил князю бросить ребёнка в реку. Князь, как человек адекватный, отказался, после чего за мальчонку дружно помолились и через год он сам мирно исдох. Однако, здесь мы можем наблюдать весьма удачный пример того, как языческая традиция органично встраивается в христианство.
Причём подменышами неожиданно объявляли не только детей. В 1895 году в Ирландии была убита двадцатишестилетняя Бриджит Клири. Чем-то она приболела крепко, пену пускала, дергалась, глаза закатывала и работать не хотела. Очевидно, что муж и родственники решили, что настоящую Бриджит унесли фейри. Её заставляли принимать отвратительные смеси из горьких трав, от которых та блевала дальше чем видела, допрашивали, избивали и держали возле огня. В результате одной из таких процедур волосы загорелись и… Тело спрятали, а убийца продолжал ждать, что настоящая Бриджит вернётся из волшебного холма.
Археологически, конечно, о подменышах нам сказать почти нечего: нельзя найти кости тех, кого не существует. Зато на римской вилле Йюден в английском Хамблдене исследователи обнаружили останки множества младенцев. Первые раскопки сообщали о девяноста семи скелетах. Большинство детей умерли примерно в момент первого месяца после родов. Тела лежали во дворе, некоторые были свёрнуты в узлы ткани, попадались кости в мусорных ямах, под полом и внутри стены. Очевидно, что случайным такое скопление назвать было бы опрометчиво.
В Ашкелоне, в канализации позднеримского или ранневизантийского времени, нашли останки почти ста младенцев. Исследование костей и зубов показало, что все они были новорождёнными и, вероятно, умерли в первые день-два жизни. Никого старше в стоке не было, поэтому канализация, судя по всему, служила не кладбищем, а местом избавления от нежелательных младенцев. Соседнее здание возможно было баней-борделем; даже появилась весьма спорная гипотеза, что часть девочек сохраняли, чтобы впоследствии обучать ремеслу, а мальчики… в сделку не входили. При этом не каждое необычное детское погребение - автоматически след преступления или жертвоприношения. Младенцев хоронили под полами домов, возле стен и под церковными карнизами, в сосудах, у порогов и на границах кладбищ зачастую по той простой причине, что маленький человечек имеет неполный ритуальный статус. В каких-то культурах у него не было имени, в других – не успели покрестить. А в третьих это и вовсе было способом удержать его возле семьи, а то и назначить домашним духом-защитником (кто проходил ветку Барона в Ведьмаке 3, тот проронил слезу). Например, исследования младенческих захоронений в Лепенски-Вире дают понять, что их не сбрасывали в яму, а заботливо укладывали под домами и у фундаментов, предварительно завернув в пеленки. Между прочим, времена мезолита.
Словом, инфантицид как явление массовое, в целом, существовал уже давно, но одно дело – выкидывать мальчуков, как побочный продукт работы борделя, и совсем другое – убивать собственного ребенка, члена семьи. Для этого требовались веские оправдания, и нечистая сила прекрасно подходила на эту роль.
И, блин, даже обидно, что никто ни разу не попытался-таки вырастить подменыша. Смотрите, какая шикарная бы получилась монстродевочка.
