Побег
Я потеряла отца, когда мне было шестнадцать. Потеряла. Так говорят, если смерть застала врасплох. Впрочем, она обычно приходит без предупреждения. Однако мой папа не имел опасных заболеваний, не пил алкоголя, не курил сигареты и, насколько мне известно, никогда не употреблял наркотики. Он не страдал обжорством и занимался спортом без чрезмерного усердия. Не позволял себе лихачеств на дороге, а драки как способ решения конфликта оставил в юности.
Просто однажды ночью он проснулся, крича от боли, а через несколько минут упал на постель бездыханный. Шея и грудь были покрыты царапинами с подтёками крови. В короткой агонии он буквально раздирал себя пальцами, пока мы с мамой хлопотали вокруг с вымоченными в холодной воде полотенцами и пытались дозвониться до скорой. Когда папа стих, уставившись в потолок невидящим взглядом, его крик, казалось, продолжает отражаться от стен.
Нет. Нет. Нет.
Вот так всё случилось. Вот так мы потеряли папу. В панике, в суете, в страхе. В тишине, нарушаемой воображаемым эхо. Мама застыла. Телефон, который до этого она придерживала плечом у уха, упал на пол, а из динамика наконец донёсся женский голос. Ровный, уставший, с нотками вымученной вежливости. С заученными фразами. С недовольной терпеливостью. Я услышала: «Что у вас случилось?» Смотрела на папу, смотрела на маму. На телефон, лежащий на полу. Что у нас случилось. Что у нас случилось. Чёрт знает что.
Потом приехали медики. Мужчина из ритуальной службы. Морг, свидетельство о смерти, медицинские карты. Что бы там ни говорили врачи, если и ждал моего папу сердечный приступ, то разве что лет в семьдесят-восемьдесят, может быть, в шестьдесят, но никак не в тридцать восемь. Похороны. Кладбище. Поминки. Родственники. Друзья. Что случилось. Что случилось. Да чёрт знает. Да, чёрт знает.
С детства я любила послушать мистические байки, почитывала страшилки и смотрела фильмы ужасов, но не воспринимала их всерьёз. Лишь раздражала воображение, пусть не всегда строгой линией отделяя выдуманное от настоящего. В конце концов, как говорил мой папа, рассуждая о боге и мироздании, мы не можем знать всего. И вот оно явилось в мой дом, в спальню моих родителей, куда я приходила маленькой, привидься мне страшный сон или монстр под кроватью.
Нет, конечно, гибель отца не заставила меня тут же уверовать в сверхъестественные кошмары, но случилось нечто худшее – реальность оказалась ужаснее фантазий. В реальности любимые люди умирали ни с того, ни с сего. Вдруг. Просто так. В агонии. В жарком поту. Раздирая кожу ногтями и крича от боли.
Нет. Нет. Нет.
Полные сил и здоровья люди, которые заботились о вас, которые вас любили и которых любили вы, за мгновенье выдыхают из себя жизнь и обращаются в окоченевший труп, от которого остаётся только имя. В этой реальности всё случается именно так. Эта реальность кровожаднее и беспощаднее демонической нечисти, и дабы уберечься от неё, спасти свой рассудок, мы, как это ни парадоксально, выдумываем небылицы – сказки о потустороннем мире и загробной жизни. Они могут быть светлыми и мрачными, лишь бы опровергали бескомпромиссность смерти и вселяли надежду на продолжение. Лишь бы давали хоть какой-то смысл.
Можете считать меня сумасшедшей, но попробуйте сами не сходить с ума в этой реальности. Я же просто попытаюсь быть честной. Да, честной. В отличие от проповедников я не стану утверждать, что всё дальнейшее случилось на самом деле. Более того, я сама не вполне убеждена, что случилось всё именно так. Я просто расскажу, что видела, что слышала и… что сделала. Я обязана рассказать.
Итак. Через два года после смерти отца мне начали поступать странные звонки.
Вечером накануне моего совершеннолетия мы с мамой закупили продуктов в магазине. Пришли домой, приготовили несколько салатов, положили мясо размораживаться, поставили шампанское в холодильник. Подобрали и погладили платья. Поболтали немного перед телевизором. Мы два года не отмечали никаких дат застольем. Мама сказала, что пора сделать это. Восемнадцать лет – это большое событие, сказала она. Я становилась совсем взрослой. Этот праздник не только для меня, но и для неё.
Мы ещё немного поговорили и разошлись по своим спальням. Через несколько часов, посреди ночи, раздался звонок. Я не глядя вытащила телефон из-под подушки и поднесла к уху. В динамике гудели помехи. Будто дул шквалистый ветер. Раздавались щелчки, как от лопающихся в огне веток. Бормотал едва различимый голос. Он повторял одну и ту же фразу, но до меня доносились лишь обрывки.
«Машина… милая… машина…».
– Кто это? – спросила я.
«Машина… рождения… милая… садись… милая».
Я глянула на телефон. Экран был погашен. Нажимала кнопки – он не реагировал. Пробовала выключить. Безуспешно. Голос продолжал говорить.
Машина. Рождение. Милая.
Какой-то технический сбой. Я положила телефон обратно и попыталась уснуть. Не обращать внимания. Было слышно, что телефон продолжает работать. Просто технический сбой.
Проснувшись утром, я еле выползла из кровати. Посмотрела в телефон. Всё было в порядке. Проверила журнал вызовов. Никаких записей о ночных звонках. Только несколько сообщений. Поздравления с днём рождения. От друзей. От родственников. От нескольких магазинов одежды. Мама уже вовсю порхала по кухне, готовясь к визиту гостей. Я сказала, что немного не выспалась.
Вечером пришли обе моих бабушки. Две маминых подруги с работы. Девчонки с моей школы. Чисто женская компания. Мы ели салаты и жаркое, выпили немного шампанского. Говорили, смеялись. В какой-то момент бабушка по маминой линии посмотрела на меня с улыбкой и сказала: «Видел бы тебя сейчас папа». Вторая, задумчиво глядя куда-то в сторону, едва слышно произнесла: «Видит. Он видит». Мы с мамой переглянулись. Мы два года не отмечали никаких дат. Мы два года избегали встреч со старыми друзьями отца. Что случилось. Что случилось. Бабушка собралась сказать ещё что-то, но мама мягко коснулась её руки и произнесла: «Не будем сегодня об этом». Бабушка молча кивнула.
Часов в десять-одиннадцать мы засобирались с девчонками в клуб. Мама с подругами собирались ещё немного посидеть. Мы вызвали такси. Вышли на улицу. Я увидела машину, которая нас уже ожидала.
Машина. Милая. Машина.
Мне стало дурно. Я сказала девочкам, чтобы ехали без меня. Сказала, что с настроением всё в порядке. Просто нехорошо себя чувствую. Повеселитесь там за меня.
Вернулась домой, пожаловалась маме на дурное самочувствие и легла спать. На следующий день весь город обсуждал аварию, в которую угодили мои подруги. По дороге в клуб на перекресте в такси врезалась машина с ребятами, которые отмечали возвращение товарища из армии. Влетели на полной скорости. Выжил только водитель второй машины – тот самый служивый. Он был пьян и на суде признал вину. Он опускал взгляд всякий раз, когда называли фамилии его друзей. Сказал, что ему нет прощения; что не подумал о последствиях.
Я тоже не подумала. Ведь это было просто наваждение. Техническая ошибка. Дурной сон. Приступ меланхолии. Я осталась, а девочки поехали. Я долгое время никому об этом не рассказывала. Только маме – несколько лет спустя, когда это случилось во второй раз.
После института я устроилась в юридическое управление. Через полтора года одна питерская контора, у которой мы выиграли несколько дел, предложила мне перебираться к ним. Обещали приличную зарплату, подъёмные и помощь в переезде. Я по-прежнему жила с мамой и не планировала даже в отдельную квартиру переезжать, не говоря уже о том, чтобы обосноваться в другом городе. Тянула с ответом несколько месяцев, и в итоге мне поставили ультиматум: либо я до конца недели приезжаю, либо мою должность предложат другому кандидату. Тогда я наконец посовещалась с мамой, и та сказала, что такой шанс упускать нельзя. Не надо бояться, сказала она. Всё будет нормально. Привыкнешь.
Я заказала билет.
В ночь перед отлётом раздался звонок. Голос говорил: «Нет… Нет… Нет».
Я разбудила маму. Сунула ей в руки телефон. Она прислушалась. Спросила:
– И что?
Телефон молчал. Ни голоса, ни помех. Никаких записей о звонках с того света. Я всё её рассказала. Вспомнила про девчонок. Я просила поверить мне. Мама просила не плакать. Она сказала: «Верю я или нет – без разницы». Сказала, что с таким настроением мне точно нельзя никуда лететь. Развела валерьянки и уложила меня в постель. Сидела рядом и гладила по голове, пока я не уснула. Позже она призналась, что в это время перебирала в памяти знакомых, которые могли посоветовать толкового психотерапевта.
Однако всего десять часов спустя по всем телеканалам крутили сюжет сюжет о Ту-154, на котором я должна была лететь. На экране пустили видео: почерневший фюзеляж с обломанными крыльями. Диктор сообщил, что самолёт попал в грозовое облако и рухнул под Донецком. Он сообщил, что все, кто находился на борту, погибли. Погиб капитан и погиб его помощник. Вот их фотографии. Погибли третий пилот и стюардессы. Погибли все пассажиры, включая того, что должен был сидеть со мною рядом. И он-то сидел где надо, однако меня там не оказалось. Диктор сообщил, что ведётся расследование. Мы с мамой переглянулись, обнялись и проплакали так несколько часов кряду.
Звонили из авиакомпании. Я сказала, что опоздала на вылет. Мама спросила:
– Ты рассказывала об этом кому-нибудь ещё?
Звонили из МЧС. Им сказала, что проспала, а отменить билет тоже не успела. Меня не было в аэропорту. Есть люди, которые могут это подтвердить. Мама спросила:
– Ты узнала голос, который с тобой разговаривал?
Звонили журналисты. Да, повезло. Это чудо. Родилась в рубашке. Никаких интервью. Мама спросила:
– Думаешь, это папа тебя предупредил?
Продолжение в комментариях
