ПЕКЕЛЬНЫЙ ГАРМОНИСТ
Последний танец
В тот вечер тучи затянули небо над деревней Кугу-Энер плотным одеялом, скрывая звёзды и тусклую зимнюю луну. Старые избы с почерневшими срубами тонули в полутьме, лишь желтоватые квадраты окон слабо освещали кромешный мрак. Февраль выдался суровым — третья неделя трескучих морозов сковала лес и реку, заставляя людей жаться к печам и выходить только по крайней необходимости.
Но молодость не боится холода. В сельском клубе, обустроенном в здании бывшей церкви, гремела музыка. Визжала гармонь, стучали каблуки, звенел смех девчат, шуршали новые нейлоновые платья — предмет гордости сельских модниц. Тусклые лампочки под потолком отбрасывали желтоватый свет на разгорячённые лица и пожелтевшие от времени плакаты, на которых ещё моно было прочесть: «XXI съезд коммунистической партии Советского Союза…».
Анисья Микале, девятнадцатилетняя дочь местного лесника, считалась первой красавицей. Чёрные как вороново крыло волосы, заплетённые в тугую косу, спускались до самой талии. Тёмные, как спелая черемуха, глаза смотрели с лёгкой насмешкой, а высокие скулы с лёгким румянцем выдавали в ней чистокровную марийку.
— Микале, не задерживайся сегодня, — насмешливо шепнула ей подруга Майра, поправляя сбившийся с плеча платок. — Помнишь, что было с Эчук из Кюшнура?
— Опять эти деревенские страшилки, — фыркнула Анисья, отмахиваясь. — У вас только и разговоров, что о покойниках да нечисти.
— Не говори так, — Майра испуганно перекрестилась, смешивая христианский обычай с древним марийским жестом оберега. — Её нашли на прошлой седмице, на утро после танцев. Голую в сугробе, в лесу за старой мельницей. Вся синяя, а на лице...
— Что на лице? — нехотя поинтересовалась Анисья.
— На лице застыл ужас, — вмешалась в разговор Орина, самая младшая из их компании. — Моя тётка кумой приходится фельдшеру Степану Иванычу. Он сказал, что за двадцать лет работы такого не видел. Будто Эчук перед смертью увидела самого дьявола.
— Вы бы ещё сказали, что она с лешим плясала, — усмехнулась Анисья, хотя внутри что-то неприятно сжалось. — Девка напилась, заблудилась и замёрзла. Видали мы таких чудес после самогона Петра Кугыжана.
Подруги замолчали. Тема была скользкой — все знали, что отец Анисьи строго-настрого запрещал дочери даже думать о спиртном.
Анисья хотела ответить, но в этот момент музыка смолкла, и голос председателя клуба объявил последний танец. Этого она ждала весь вечер — мечтала, что Эчан, смуглый красавец-тракторист, наконец пригласит её. Но он, как назло, весь вечер кружил по залу Раю Петрову, дочку председателя колхоза.
— Ладно, девчата, пойду я, — сказала Анисья, когда часы показали половину одиннадцатого. — Отец будет ругаться, если опоздаю.
— Может, проводить тебя? — предложила Орина. — Одной идти...
— Не маленькая, — отрезала Анисья. — До дома три улицы. Что со мной случится?
Выйдя из клуба, она сразу же замерла. Мороз обжёг лицо, пробрался под тонкое пальтишко, заставив поёжиться. Анисья плотнее закуталась в шерстяной платок и быстро зашагала по утоптанной снежной тропе.
Деревня спала. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивает от мороза сонные деревья. Снег поскрипывал под валенками, да изредка доносился собачий лай с дальних дворов.
Анисья миновала сельсовет и школу, свернула на тропинку, ведущую через огороды, с опаской посмотрела на стоящую поодаль мельницу, про которую говорили подруги — так было быстрее добраться до их дома на окраине. Ветер швырял в лицо колючие снежинки, и она всё ниже опускала голову, пряча нос в платок.
Внезапно тонкий звук гармони разрезал тишину. Девушка вздрогнула и остановилась. Мелодия была незнакомой — не похожей ни на русские наигрыши, ни на марийские народные мотивы. Что-то чужое, тревожное таилось в этих звуках, но странным образом притягивало и завораживало.
— Кто здесь? — Анисья напряжённо вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть источник музыки.
Звук приблизился, и из-за угла старого амбара вышел молодой красивый мужчина. В свете редких уличных фонарей Анисья сумела разглядеть его — высокий, статный, с лихо заломленной чёлкой и неожиданно бледным для здешних мест лицом. Одет он был в ярко-красный кафтан старинного кроя, не имевший ни одного узора, в старину считавшихся обережными. На груди висела гармонь-хромка с перламутровыми вставками. Ни шапки, ни тулупа, ни рукавиц на незнакомце не было, несмотря на лютый мороз.
— Здравствуй, красавица, — губы гармониста расплылись в улыбке. — Не боишься одна по ночам гулять?
— Я не гуляю, я домой иду, — Анисья попыталась придать голосу твёрдость, но почему-то вышло почти жалобно.
— Одна? В такой мороз? — незнакомец осуждающе покачал головой. — Негоже девице в одиночку бродить. Позволь проводить. ...
Продолжение на Автор Тудей: https://author.today/reader/439881/4075600
