Охота жить⁠⁠

Избушка — так себе, амбар, рядов в тринадцать-четырнадцать, в одно оконце, без сеней, а то и без крыши. Кто их издревле рубит по тайге?.. Приходят по весне какие-то люди, валят сосняк поровней, ошкуривают… А ближе к осени погожими днями за какую-нибудь неделю в три-четыре топора срубят. Найдётся и глина поблизости, и камни — собьют камелёк, и трубу на крышу выведут, и нары сколотят — живи не хочу!

Зайдёшь в такую избушку зимой — жилым духом не пахнет. На стенах, в пазах, куржак, в ладонь толщиной, промозглый запах застоялого дыма.

Но вот затрещали в камельке поленья… Потянуло густым волглым запахом оттаивающей глины; со стен каплет. Угарно. Лучше набить полный камелёк и выйти пока на улицу, нарубить загодя дровишек… Через полчаса в избушке теплее и не тяжко. Можно скинуть полушубок и наторкать в камелек ещё дополна. Стены слегка парят, тихое блаженство, радость. "А-а!.. — хочется сказать. — Вот так-то". Теперь уж везде почти сухо, но доски нар ещё холодные. Ничего — скоро. Можно пока кинуть на них полушубок, под голову мешок с харчами, ноги — к камельку. И дремота охватит — сил нет. Лень встать и подкинуть ещё в камелёк. А надо.

В камельке целая огненно-рыжая горка углей. Поленья сразу вспыхивают, как береста. Тут же, перед камельком, чурбачок. Можно сесть на него, закурить и — думать. Одному хорошо думается. Темно. Только из щелей камелька светится; свет этот играет на полу, на стенах, на потолке. И вспоминается Бог знает что! Вспомнится вдруг, как первый раз провожал девку. Шёл рядом и молчал как дурак… И сам не заметишь, что сидишь и ухмыляешься. Чёрт её знает — хорошо!

Совсем тепло. Можно чайку заварить. Кирпичного, зелёного. Он травой пахнет, лето вспоминается.

Василий Шукшин. "Охота жить".