О Школе и о дисциплине⁠⁠

Воспетый Львом Касилем «кондуит»… А ведь забавная была штука, оказывается...

Среднее образование в Российской империи в 60-х гг. ХIХ в. регламентировалось «Уставом гимназий и прогимназий ведомства Министерства народного просвещения» (1864 и 1871 гг., аналогичные уставы существовали для учебных заведений курируемых Синодом и Военным Министерством), где, кроме прочего и в общих чертах, рекомендовались дисциплинарные меры, применяемые к учащимся. При этом определение конкретной тяжести проступка и меры взыскания за него оставлялось на усмотрение педагогических коллективов и регулировались особыми «Правилами» в самих учебных заведениях. Соответственно и проступки, и меры воздействия были достаточно вариативны.

Рассмотрим один конкретный пример. Первая Виленская Александровская гимназия дала Империи таких разных личностей, как Пилсудского и Дзержинского (кроме многих других). Учились преимущественно дети дворян и чиновников плюс стандартная для Виленского учебного округа квота в 10% евреев-мещан. Четыре класса тут были младшими, а полное обучение длилось шесть и (с 1872 г.) семь лет. Школа, конечно, особая, привилегированная, со своеобразной историей, но Уставу подчинялась. Меры взыскания, применённые для предупреждения или пресечения проступков со стороны учеников в гимназии и отмеченные в кондуите (штрафном журнале) за 1889/90 г. тут были следующие (в порядке возрастания тяжести):

1) Одиночное сидение в классе после уроков. Этого рода взыскание применено было по отношению к ученикам младших классов 11 раз;
2) Выговор классного наставника перед классом сделан был 182 ученикам из общего числа 441 учеников младших четырех классов и приготовительного и 36 ученикам из 177 учеников старших классов;
3) Оставление в гимназии на 1 час после уроков с особым оповещением о том родителей. Таких взысканий приходилось на учеников младших классов 1127;
4) Назначение особых занятий на дом в праздничные и воскресные дни, для пополнения упущенного, применено было к 52 ученикам младших классов и к 6 из старших;
5) Задержание в гимназии на время от часу до 3-х часов. Случаев этого рода взысканий было применено 145 к ученикам младших классов и 29 — к ученикам старших классов;
6) Выговор Инспектора (аналог зав. по воспитательной с чисто дисциплинарными функциями) перед классом с особым внесением в штрафной журнал. Применялось и само по себе, но чаще сопровождалось чем-то из следующих по пунктам наказаний (обычно краткосрочным карцером). Таких взысканий в течение года было назначено ученикам младших классов 36, а ученикам старших классов — 13;
7) Выговор от имени педагогического совета был сделан 1 ученику старшего класса;
8) Заключение в карцер на время 1–4 часов — взыскание, наложенное на 100 учеников младших и 27 учеников старших классов;
9) Выговору Директора перед классом с понижением балла за поведение подверглись 23 ученика из числа учеников младших классов и 1 из учеников старших классов;
10) Заключение в карцер на время 4–8 часов применено по отношению к 3 ученикам старших классов;
11) Заключению в карцер на время от 8 часов до 1 суток были подвергнуты 13 учеников младших классов.

Согласно «Правилам» повторное наложение взыскания по п.п. 6-11 является значимым основанием для исключения из гимназии «на усмотрение Директора и педагогического совета», третье же - означает немедленное исключение. И надо сказать, этим активно пользовались. Процент исключений из младших классов в жесточайшей Первой Виленской доходил до 40%, а в старших классах стабильно держали 10-15% исключений в год. Список же проступков современного человека несколько удивит: от банального «стояния на ушах», через нарушение формы одежды и порядка обращения, до посещения кафе или театра (что гимназистам, как впрочем и кадетам, приравненным к нижним чинам, строжайше воспрещалось). Встречаются и настоящие диверсии: злостное игнорирование праздничного молебна (идеологическая) и утопление чернильницы в баке с питьевой водой (натуральная). Сильно доставалось так же за общение на польском в стенах гимназии, но это особенность и заведения, и периода.

Преподаватели-предметники результат обучения отмечали по трём пунктам: успехи, внимание и прилежание. Оценка же за поведение каждому учащемуся выставлялась коллегиально педсоветом. Низкое «поведение» и наличие штрафных записей гарантированно закрывали гимназисту путь к университетской стипендии, хотя самому поступлению в университет не препятствовали. «Неуд» в табели по поведению так же не позволял выпускнику, даже при наличии хороших успехов, претендовать на чин выше 10 класса при поступлении на службу, но такие в присутствия и не рвались, а чаще просто отчислялись.

По журналам наказаний Виленского и Гроденского дворянских кадетских корпусов вместо оставления в классе практикуется постановка «под ружьё». Проштрафившийся кадет отстаивал своё время по стойке смирно в полной солдатской выкладке на корпусном плацу. И если у младших кадетов сроки не сильно большие (час-два, но надо понимать, что иногда винтовка была длиннее того кадета), то старшие могли отстоять и по 12 часов, потом ещё сутки на хлебе-воде в карцере отсидеть и, через сутки, опять 12.

Изначально и гимназические, и кадетские штрафные записи выносились в табель выпускника а, значит, сопровождали его весь период службы (чиновной ли, военной ли), но после 1874 такая практика сохранилась лишь для кадетов, т.к. у них обучение шло в зачёт срока выслуги.

При этом у духовных свои причуды. Вопреки тому что с 1864 года в Империи законодательно были отменены телесные наказания в средних учебных заведениях, в монастырских, церковно-приходских школах, архирейских училищах и семинариях активно практикуется порка оризоном (кожаным или верёвочным с узлами поясом), который являлся частью монашеского облачения. Подобное рассматривалось не как телесное наказание, а как епитимья («...не мера осуждения и наказания за грех, но мера исправления, врачевания»). Примечательно что, по решению духовных властей, подобная епитимья могла применяться и к проштрафившимся уже рукоположенным священникам, дьяконам и монашествующим, хотя от любых «светских» телесных наказаний духовенство было освобождено на сословном уровне.

В общем я всё это к чему: в РИ школа была достаточно свободна в вопросах поддержания дисциплины. Единственное ограничение - наказание не должно противоречить «Своду Законов», при этом то, что считать проступком и меру его тяжести Школа определяла сама. Волюнтаризм в этом вопросе пресекался обязательным наличием писанных «Правил» и монолитностью педагогического коллектива, преимущественно мужского и не склонного к импульсивности. Удельный вес оценки за поведение был значимым ибо вполне мог, в дальнейшем, повлиять на карьеру. Но даже такой подход не всегда приводил к стабильному результату (как в случае с Дзержинским и Пилсудским, впрочем Феликс Эдмундович отчислился из последнего класса).