Непомерности ч.3
Я не знаю настоящего имени Джека, которого, возможно, и не существует.
Джек - кочевое племя, скиталец, таинственный странник, в каждом новом месте примеряющий новое имя. Сегодня Сергей, завтра Сэм, послезавтра Адам, а может и вовсе Мустафа.
Эти имена он носил словно неудобный маскарадный костюм, который постоянно жмет или сваливается, а утром с облегчением стаскивается и бросается на стул.
При встрече Джек не представился, а при моих расспросах мягко ускользал от ответа. Он мог выбрать любое имя, пришедшее в голову, но не стал. Мне кажется, что он не хотел врать. Тогда я сам дал ему имя, стал крестным отцом этого безумного бродяги. На нем была черная толстовка с логотипом Jack&Daniels и решение пришло само собой.
Джек. Я покатал это слово на языке, попробовал на вкус, накинул на него и любовался.
Хэй, Джек, сходи еще за пивом? Джек, ты будешь чипсы? Джек, ты любил когда-нибудь? Джек, ты боишься войны? Джек?
Что и говорить, имя было ему впору.
...
До бара оставалось еще пару километров, но желание пройтись пешком было слишком сильным. Бросив машину на обочине, я брел вдоль пустынной дороги, тускло освященной янтарным светом, наслаждаясь необыкновенной прелестью этой ночи. Воздух, по-осеннему бодрящий, слегка резал нос холодом, который был первым глашатаем наступающей зимы.
Пахло сырой землей, прелыми листьями и грибами. Я отошел подальше от фонарей и запрокинул голову. Небо казалось нарисованным вязкой гуашью, в которую чья-то могучая рука вмешала блестки звезд, и чем дальше я смотрел, тем ближе оно становилось – еще чуть-чуть и я смогу смазать пальцами созвездия. Шея затекла, стало холодно стоять и я пошел в сторону бара, то и дело поглядывая вверх.
С каждым шагом мною овладевало ощущение, что я иду сквозь время – года, столетия, века – и уже достиг той точки, где Земля молода, а ее дети пока не выросли. Эту ночь хотелось запомнить, впустить в себя, пропитать ею каждую клеточку, каждый нерв, чтобы унести с собой.
Огоньки бара я увидел издалека, и с приближением к нему прекрасные фантазии таяли в голове, как масло на горячей сковородке. Но у меня не было выбора, ведь внутри ждал Джек. Он сидел в углу бара, за столиком, где уже высилась баррикада бутылок, и рассеяно складывал зубочистки в домик. Я сел рядом, и он вынырнул из глубокого оцепенения и удивлено воззрился на меня.
– Назови мне пару вещей, которые тебя бесят, – выпалил Джек. Здороваться внезапными вопросами – его конек. – Только быстро, первое, что пришло в голову.
– Закадровый смех. Когда пишут на стенах. Ложь. Доволен? – я улыбнулся.
– Чудесно. А знаешь, что бесит меня? Мода! И знаешь, что сейчас в тренде? – горячо спросил Джек.
– Маленькие собачки?
– Хуже. Сейчас модно быть циником, мизантропом, социопатом. Тебе 21, и ты уже разочарован в жизни и людях, ведь так тебя учат сериалы, книги, цитаты. С видом знатока рассуждаешь, какое же все-таки дерьмо эти люди, а вокруг одна грязь. Но ты же не стадо, верно? В тебе есть та искра, сила, невероятный ум, который оголяет глупость и малодушие людей, отвратность окружающего мира. И ты устал. Непомерно устал от происходящего. Вера в добро – пережиток прошлого. Вера в людей – архаизм. Все прекрасные идеи – глупость и профанация. Модно ждать Армагеддон. Модно ненавидеть страну, в которой живешь. Модно любить котиков, а не людей, – Джек отрубал фразы и зло бросал их. – Как же я ненавижу моду! Моду на ненависть и цинизм. И прямо сейчас я объявляю себя Королем Наивности! Императором Простоты! Великим Служителем Высоких Идеалов! Последним Оплотом! – голос
Джека давно сорвался на крик, но ему было все равно.
Возбужденный, он вскочил на стол, встал в картинную позу и начал вещать. – Я тот, кто верит в рок-н-ролл без наркотиков! В честную политику! Что красота спасет мир! В любовь с первого взгляда! И я верю, что в жизни есть смысл! А иначе, зачем все это?
Охранники подбежали к нему и начали стаскивать со стола, но Джек вырывался и кричал. Пытаясь помочь, я получил удар наотмашь и, потеряв равновесие, упал. Когда способность стоять вертикально вернулась, Джека уже выкинули на улицу, и я помчался за ним. Но снаружи никого не было. Я прокричал его имя несколько десятков раз, но не дождался ответа и побрел к машине. Коленка и локоть саднили, идти было немного больно, но я не обращал на эти мелкие неудобства внимания. В ушах стояли последние слова Джека: «Иначе, зачем все это?» И мне казалось, что в шуме деревьев слышен его смех.
Джек - кочевое племя, скиталец, таинственный странник, в каждом новом месте примеряющий новое имя. Сегодня Сергей, завтра Сэм, послезавтра Адам, а может и вовсе Мустафа.
Эти имена он носил словно неудобный маскарадный костюм, который постоянно жмет или сваливается, а утром с облегчением стаскивается и бросается на стул.
При встрече Джек не представился, а при моих расспросах мягко ускользал от ответа. Он мог выбрать любое имя, пришедшее в голову, но не стал. Мне кажется, что он не хотел врать. Тогда я сам дал ему имя, стал крестным отцом этого безумного бродяги. На нем была черная толстовка с логотипом Jack&Daniels и решение пришло само собой.
Джек. Я покатал это слово на языке, попробовал на вкус, накинул на него и любовался.
Хэй, Джек, сходи еще за пивом? Джек, ты будешь чипсы? Джек, ты любил когда-нибудь? Джек, ты боишься войны? Джек?
Что и говорить, имя было ему впору.
...
До бара оставалось еще пару километров, но желание пройтись пешком было слишком сильным. Бросив машину на обочине, я брел вдоль пустынной дороги, тускло освященной янтарным светом, наслаждаясь необыкновенной прелестью этой ночи. Воздух, по-осеннему бодрящий, слегка резал нос холодом, который был первым глашатаем наступающей зимы.
Пахло сырой землей, прелыми листьями и грибами. Я отошел подальше от фонарей и запрокинул голову. Небо казалось нарисованным вязкой гуашью, в которую чья-то могучая рука вмешала блестки звезд, и чем дальше я смотрел, тем ближе оно становилось – еще чуть-чуть и я смогу смазать пальцами созвездия. Шея затекла, стало холодно стоять и я пошел в сторону бара, то и дело поглядывая вверх.
С каждым шагом мною овладевало ощущение, что я иду сквозь время – года, столетия, века – и уже достиг той точки, где Земля молода, а ее дети пока не выросли. Эту ночь хотелось запомнить, впустить в себя, пропитать ею каждую клеточку, каждый нерв, чтобы унести с собой.
Огоньки бара я увидел издалека, и с приближением к нему прекрасные фантазии таяли в голове, как масло на горячей сковородке. Но у меня не было выбора, ведь внутри ждал Джек. Он сидел в углу бара, за столиком, где уже высилась баррикада бутылок, и рассеяно складывал зубочистки в домик. Я сел рядом, и он вынырнул из глубокого оцепенения и удивлено воззрился на меня.
– Назови мне пару вещей, которые тебя бесят, – выпалил Джек. Здороваться внезапными вопросами – его конек. – Только быстро, первое, что пришло в голову.
– Закадровый смех. Когда пишут на стенах. Ложь. Доволен? – я улыбнулся.
– Чудесно. А знаешь, что бесит меня? Мода! И знаешь, что сейчас в тренде? – горячо спросил Джек.
– Маленькие собачки?
– Хуже. Сейчас модно быть циником, мизантропом, социопатом. Тебе 21, и ты уже разочарован в жизни и людях, ведь так тебя учат сериалы, книги, цитаты. С видом знатока рассуждаешь, какое же все-таки дерьмо эти люди, а вокруг одна грязь. Но ты же не стадо, верно? В тебе есть та искра, сила, невероятный ум, который оголяет глупость и малодушие людей, отвратность окружающего мира. И ты устал. Непомерно устал от происходящего. Вера в добро – пережиток прошлого. Вера в людей – архаизм. Все прекрасные идеи – глупость и профанация. Модно ждать Армагеддон. Модно ненавидеть страну, в которой живешь. Модно любить котиков, а не людей, – Джек отрубал фразы и зло бросал их. – Как же я ненавижу моду! Моду на ненависть и цинизм. И прямо сейчас я объявляю себя Королем Наивности! Императором Простоты! Великим Служителем Высоких Идеалов! Последним Оплотом! – голос
Джека давно сорвался на крик, но ему было все равно.
Возбужденный, он вскочил на стол, встал в картинную позу и начал вещать. – Я тот, кто верит в рок-н-ролл без наркотиков! В честную политику! Что красота спасет мир! В любовь с первого взгляда! И я верю, что в жизни есть смысл! А иначе, зачем все это?
Охранники подбежали к нему и начали стаскивать со стола, но Джек вырывался и кричал. Пытаясь помочь, я получил удар наотмашь и, потеряв равновесие, упал. Когда способность стоять вертикально вернулась, Джека уже выкинули на улицу, и я помчался за ним. Но снаружи никого не было. Я прокричал его имя несколько десятков раз, но не дождался ответа и побрел к машине. Коленка и локоть саднили, идти было немного больно, но я не обращал на эти мелкие неудобства внимания. В ушах стояли последние слова Джека: «Иначе, зачем все это?» И мне казалось, что в шуме деревьев слышен его смех.