Настоящая мужская солидарность
Когда речь заходит о мужской солидарности, обычно вспоминают случаи, когда друг прикрыл друга от ревнивой жены, и прочую банальщину. Так вот, это все фигня! Как-то раз меня практически незнакомые мужики спасли, мягко говоря, из еще более неоднозначной ситуации.
Работал я тогда в одной гигантской американской компании, и даже вроде рассматривался как кандидат на должность менеджера отдела. Однако была и конкурентка, Бибигулька – стерва с хорошим английским и highly motivated. Руководство за нашим противостоянием неторопливо наблюдало, а пока натаскивало обоих – тренинги, командировки, тимбилдинги и прочая хрень.
И вот приходит к нам из штаб-квартиры в Лозанне здоровенный талмуд с очередными откровениями мудрости, то бишь с производственными процедурами. Задачей было перевести на русский и принять к неукоснительному исполнению. А книжка, смотреть страшно, в четыре кирпича размером. Если не в два теплоблока. Глав на двадцать.
Мы с Бибигуль этот маньюал честно пополам поделили – четные главы ей, нечетные мне – и засели за перевод. Тоска зеленая. Это как строительство хеопсовой пирамиды вдвоем. День за днем…Такое чувство, что за этим занятием ты и состаришься.
С тоски начал я выёживаться. Поскольку всю эту хрень все равно никто, в здравом уме, читать не будет, то чего стесняться? И начал я переводить с английского не на русский, а именно на блатную феню. Зону я, слава те хоссссподи, не топтал, но уж как умею. Иногда получалось забавно. К величайшему недоумению Бибы, которая не могла понять, что смешного я в штаб-квартирных процедурах нашел, что периодически оглашаю офис конским ржанием.
Так дело пошло веселее, и талмуд мы закончили. А тут начальство решило отправить нас с Бибигулькой на флагманскую фабрику в Нёшьотель, дабы мы восхитились и прониклись, как это оно должно быть.
Фабрика в Швейцарне с гулькин… с два футбольных поля, объем производства, конечно, мизерный. Но все так чистенько, уютненько, на окнах в цехах цветочки в горшочках. Цветов столько, что чувствуешь себя как на похоронах. Невольно шаришь глазами покойника.
Были с нами представители от каждого предприятия компании с просторов СНГ. Большей частью мужики практические, производственники. Из чистоплюев только мы с Бибой.
И вот, сидим мы на очередном митинге, и тут профильный директор Питер говорит:
- А сейчас вашему вниманию предлагается талмуд с процедурами, каковые теперь будут вам вместо мозга. Мы очень благодарны Александру и Бибигуль, которые самоотверженно перевели его на русский. Предлагаю начать обсуждение с третьей главы.
Все книги открыли, молча читают. Всё. Трындец. Сейчас будет позор вселенский.
Смотрю на Бибу. Она сначала читает, лоб морщит, ничего понять не может. Затем полтинники у нее округляются от изумления. И потом, с торжествующей улыбкой, смотрит на меня – довыпендривался, ишак! Откидывается на спинку кресла, вся в предвкушении спектакля.
И тут кто-то из мужиков громко говорит.
- В натуре, я ни хрена не понял!
У меня сердце в пятки ушло. Биба аж светится от удовольствия. А мужик продолжает:
- Чё за ботву они тут вешают? Каждый раз для производства работ сварщик должен получить маляву от смотрящего по бараку, а иначе зашквар. Сварщику больше делать нечего, как полдня по промке скакать, как конь педальный, смотрящего искать? Дохрена же он вам, волчара позорный, наработает!
- Чиста канкретна – всё по понятиям! – возражает ему коллега. – Малява дается не на день, а на все время производства огневых работ. Уж один раз-то получить не западло? А если сварщик этого не всосал, то его место у параши, пусть там и варит. Век воли не видать!
В том же романтическом стиле обсуждение продолжается и дальше. Ни у одного из мужчин ни одна мышца на лице не дрогнула. Бибигулька извертелась в своем кресле, ничего понять не может. Переводчица капитулировала еще раньше перед такой производственной терминологией, но что-то отрывками пытается лопотать. Директор видит активность и удовлетворенно поддакивает.
А мужики плавно тему закрыли и перешли к следующему вопросу. Биба одарила меня ненавидящим взглядом и тяжко загрустила.
Но менеджером я все равно не стал.