Ответ на пост «Почему я никогда не буду болеть в Америке»2
Тяжело быть грамотным человеком. Когда попадешь в переплет, четко понимаешь ситуацию. И от этого душа твоя наполняется ужасом.
Марат Жукеев был безусловно грамотным кардиологом. Учился в Москве, в ВКНЦ, там же защищался по аортопластике. Не его вина, что нищета выдавила его из медицины в бизнес. А в переплет он попал, приехав в Америку на встречу с деловым партнером фирмы. Только вышел из самолета на трап, вдохнул воздуха свободы – и сразу почувствовал: трындец, сердце клинит капитально.
В аэропорту Жукеев хай поднимать не стал, но, едва приехав в гостиницу, вызвал ихнюю ambulance. “Скорая” примчалась мигом, вылезли из нее два дяди в бейсболках, мерно жующие резинку (врачи? санитары? сантехники?). Первым делом они пожелали ознакомиться со страховой документацией; на это ушло довольно много времени, поскольку читали они по слогам. Наконец они сказали, что страховка ОК и что они в его, Жукеева, полном распоряжении.
– Нитроглицерину мне, – потребовал Жукеев, – срочно!
Дяди ответили, что нитроглицерин им на ambulance иметь запрещено, ибо это сильный препарат, использовать его разрешается только в условиях стационара. Могут дать бета-блокаторы; но их Жукеев не захотел сам.
– Хоть ЭКГ снимите! – взмолился больной.
Дяди ответствовали, что ЭКГ-аппарат у них есть, но уметь оным пользоваться и читать кардиограмму им не положено.
– Я сам прочитаю! – простонал Жукеев.
Путаясь в проводах, парамеды неуклюже наложили электроды. Жукеев ленту прочитал, и ему прихужело повторно.
– Тащите меня в реанимацию, оболтусы! Гоу!
***
В реанимации (после того как выяснилось, что его страховка ОК) Жукеевым занималась стройная негритянка в голубом комбинезончике в обтяжку. Выдать нитроглицерин она категорически отказалась, в ее обязанности входило только записать поступившего: “Mr. M. Zhukeeff, Russian, 47 years old, white…”
– Да желтый я, – поправил природный казах Жукеев, – yellow!
Негритянка подняла на Жукеева глаза и подарила долгим пристальным взглядом. Так воспитательница из дома-интерната для детей с ментальной придурью смотрит на юного девианта, накакавшего из озорства прямо в люстру. Потом встала, промурлыкала под нос нечто вроде “полежишь у нас – позеленеешь” и ушла по сверкающему коридору, поигрывая круглой попкой.
В отделении нитроглицерина Жукееву не дали, ибо такой препарат должен назначить сам доктор, а до врачебного осмотра необходимо пройти полное обследование. Лаборантки с пробирками чередой шли в одноместную палату с телевизором, кондиционером, телефоном, джакузи, где лежал Жукеев. В промежутках между обследованиями он заполнял многочисленные бланки: “Mr. M. Zhukeeff подтверждает, что он поступил в клинику в добровольном порядке и по собственной инициативе… Mr. Zhukeeff ответственно заявляет, что его страховое покрытие является достаточным для адекватного лечения… Mr. Zhukeeff гарантирует, что не будет иметь сексуальных домоганий к сотрудникам клиники… Mr. Zhukeeff официально предупрежден, что белый порошок на полочке рядом с унитазом есть нельзя… Mr. Zhukeeff не возражает, если его прах будет рассыпан над Атлантическим океаном…”.
За двое суток пребывания в клинике счет за обследования вырос до 3000 долларов. Впрочем, на это Жукееву было наплевать, ибо платила страховая компания. Куда больше его беспокоило, что он и впрямь, в полном соответствии с предсказанием негритянки из приемного покоя, начал зеленеть. Не мхом покрываться, конечно; просто на бесчисленные анализы ушло не менее 25% крови, имеющейся у Жукеева в наличии, и его кожа приобрела бледно-зеленоватый оттенок.
Доктор нарисовался к началу третьих суток. Он очень спешил на судебное заседание. Поэтому, наскоро перелистав папку анализов, он широко улыбнулся, панибратски хлопнул Жукеева по плечу, сказал: “Fantastic!” и... исчез. Про нитроглицерин Жукеев спросить не успел.
Тогда Жукеев позвонил бизнес-партнеру:
– Забирай меня отседа!
В доме у партнера Жукеев провел менее суток. Сердце жгло, и скоро пришлось сдаться в другую, более дорогую клинику – в надежде, что уж там до врача он доберется.
Надежды не оправдались. В престижной больнице вокруг Жукеева опять закружился буйный хоровод медсестер, санитарок, лаборантов, парамедиков и т.п. Все сделанные в предыдущей клинике анализы посчитали устаревшими, и их пришлось пересдать. На это ушло еще 20% крови и 4000 долларов (страховка ОК). Но зато теперь Жукеев узнал, что он не страдает мальтийской болотной лихорадкой, у него нет послеродовой горячки, дифиллоботриоза, трисомии по 23-й паре хромосом и в его мазке не обнаружены гонококки. Но были и негативные моменты: выяснилось, что он псих ненормальный и что ему обязательно пригласят психоаналитика.
Доктор прорезался к концу вторых суток. Он очень торопился на встречу с адвокатом, поэтому историю болезни листать не стал, удовлетворившись лаконичным докладом медсестры. Потом радостно, на все 32 зуба, осклабился, дружески шлепнул Жукеева по спине, крикнул “Great!” и растворился в воздухе.
Жукеев позвонил деловому партнеру:
– Закажи билеты. Хочу умереть на родине.
В самолете Жукееву было совсем плохо, поэтому в приемный покой его привезли прямо из аэропорта. Принимала его толстая грудастая докторша в желтом от постоянной стирки рубище.
– ЭКГ! – прохрипел Жукеев.
Врачиха смерила его долгим внимательным взглядом. Так официантка из грязной придорожной забегаловки смотрит на клиента, потребовавшего омаров и “божоле” 1876 года. Но ЭКГ все же сняла. Сама, без помощи сестры, и очень экономно – не больше одного комплекса на отведение. Быстро просмотрев ленту, нахмурилась и рявкнула в глубь полутемного коридора:
- Клава! Где ты шляешься, корова… Пока я историю отписываю – сбегай в отделение, займи нитроглицерина. Скажи, димедролом отдадим. Не видишь – совсем худо человеку.
“Буду жить”, – понял Жукеев.
Он вздохнул, вытянулся на кушетке и закрыл глаза.
