Мэри. Часть 2⁠⁠

Окончание. Начало:  Мэри. Часть 1

- Вот так вот мы и познакомились, - закончил рассказ полярник. Стас во все глаза глядел на него. Уже давно проснувшаяся Юлька тоже внимательно слушала Николая Саныча Сурова. – И с тех пор, можете верить или нет, ни на день не расставались мы с Мэри. Так уж повелось – куда я, туда и она. Знаете ли, у меня жена есть и дочери. Бывало, и ссорились с ними, когда я ещё в Москве жил, как без этого. На то мы и люди. А собака, она ведь всё стерпит, всё простит. Нет, мои дорогие, лучше собаки друга не сыщешь, вот что я вам скажу. Я теперь без Мэри никуда.

Стасик понимающе кивнул, обнимая девушку. Теперь все они, включая пожилую женщину, всё это время прислушивавшуюся к словам бывалого полярника, смотрели, как мирно спит белоснежная Мэри, не тревожась не о чём.

Самолёт ощутимо тряхнуло, потом ещё и ещё. Пилоты что-то кричали друг другу, но что, разобрать было невозможно из-за свиста свирепого ветра. Мотор закашлял ещё громче, летательный аппарат начал раскачиваться из стороны в сторону, заставляя пассажиров схватиться за поручни и выступы, чтобы ненароком не удариться обо что-нибудь головой. Проснувшаяся собака в панике залаяла, и Николай Саныч прижал её к себе, успокаивая.

- Что случилось, Николай Саныч?! – в тревоге прокричал Стас.

- Не знаю, наверное, с мотором какие-то нелады! – отозвался тот, перехватываясь покрепче левой рукой за выступ переборки. – Тут уж мы ничем не поможем, понадеемся на Трофима с Петром!

Юлька уже не скрывала страх, инстинктивно хватаясь за рюкзаки. Женщина в платке, она же станционный доктор, выглядела более спокойной, но и в её глазах была заметна тревога. Николай Саныч старался всех успокоить, впрочем, и его самого терзала смута. До материка ещё оставалось приличное расстояние, судя по всему, а самолёт явно нуждался в ремонте. Оставалось положиться на мастерство пилотов и на удачу.

Самолёт вновь качнуло; судя по всему, аппарат резко снижался, заворачивая при этом резко вправо. Накренившись, самолёт заставил пассажиров попадать друг на друга, затем положение выровнялось. Спустя несколько минут тревоги и ожидания аппарат опять начал трястись. Правда, на этот раз причина была другой – самолёт с людьми на борту коснулся земли и запрыгал на ухабах, медленно снижая скорость. Подскочив последний раз, он остановился, и мотор, ухнув, тут же заглох. Поваленные на пол отсека люди, потирая ушибленные конечности, поднялись. Николай Саныч распахнул боковую створку, и Мэри как ни в чём не бывало выскочила наружу. Полярник вышел вслед за ней.

- Что стряслось, Трофим? – вопросил он вылезавшему из пилотской кабины человеку.

- Бог его знает, что там учудила наша ласточка, - откликнулся тот, спрыгнув на землю. – Топливо в порядке, судя по всему, должно было хватить аккурат до берега. Мотор начал бурчать, мы и решили посадить наше судёнышко, когда этот островок увидели, а то чем чёрт не шутит. Сейчас осмотрим с Петром, починимся, полный порядок будет. Будь спокоен, Саныч. Вон собака твоя уже и территорию обмечает, спокойная, стало быть, плохого ничего не выйдет.

- Ну смотри, - нахмурил брови Николай Саныч. – Я пока скажу ребятам подождать, а вы поторопитесь.

Полярник вернулся к своим и обрисовал ситуацию. Те вроде бы успокоились и даже решили перекусить во время вынужденной остановки. Николай Саныч есть не хотел, а потому, прихватив пару сухарей, свистнул Мэри и пошёл к берегу осмотреться.

Островок, как выяснилось, был совсем маленький, с крутыми берегами и практически голыми склонами. Промёрзшая земля убивала любую попытку жизни, пробовавшую выбиться наружу, будь то цветы или трава. В изобилии здесь был только мох, да кое-где торчали из земли карликовые деревья, самые высокие из которых доставали до колена человеку. Кружили чайки и ещё какие-то морские северные птицы, невысокие волны с шипением разбивались о скалистые берега. Николай Саныч, пройдя шагов сто, а может, и больше, остановился, присел на большой камень, покрытый жёлтым мхом и инеем. Ветер задувал всё сильнее, заставляя дышать неглубоко и мелко и покрепче застёгивать тулуп, в который был одет мужчина. Мэри носилась по берегу, пугая чаек и перепрыгивая через маленькие овраги. Николай Саныч поднял голову к горизонту, и взгляд его затуманился. Задумавшись о чём-то невесёлом, он не заметил, как к нему сбоку подошла Мэри, тяжело дыша после бега. Почувствовав рукой сквозь рукавицу голову собаки, он погладил её, затем взял снизу за морду и заглянул в преданные глаза.

- Что, устала, красавица? – ласково заговорил с ней полярник. – Замёрзла небось?

Собака промолчала, только фыркнула и вильнула хвостом. Николай Саныч протянул ей сухарь, и Мэри, осторожно вытянув его зубами из руки хозяина, захрустела.

- Скоро домой вернёмся, дорогая, - с нежностью глядел на собаку мужчина. – Соскучилась наверно по дому-то? Немного ещё, вот починит Трофим машину, и полетим снова. Пару часов, и мы на берегу, а там уж рукой подать до базы. Там и отдохнём. Сколько мы с тобой полетали, поездили, никто столько не летал. И спасала ты меня не раз, не только от волков, - Николай Саныч улыбнулся, вспоминая. – От скуки спасала, от тоски. Нет, Мэри, что ни говори, а ты самая лучшая у меня…

Собака закончила грызть, проглотив последний кусок, и Николай Саныч дал ей второй сухарь. Минуло минут двадцать, когда со стороны самолёта послышался резкий окрик Трофима. Суров встал, обернулся. Пилот стоял, выпрямившись во весь рост, и активно махал ему рукой. Причин волноваться особо не было, однако Николаем Санычем отчего-то овладела тревога, и он поспешил обратно к товарищам.

- Беда, Николай Саныч, - с ходу сказал ему Трофим. – С мотором беда.

- Что такое? – испугался тот.

- Система охлаждения совсем плохая. Температура двигателя ползёт вверх, и снижаться не хочет, это при работающем. Ещё бы немного, и рухнули бы мы все вниз, прямо в воду. Слава Богу, нашли этот остров. А то встань мотор – и ничего уже не поделать.

- Это как-то можно решить? – напряжённым голосом спросил Николай Саныч.

- Решить-то можно, но не здесь. А здесь если и заделаем повреждение, то всё на честном слове держаться будет, и массу большую нам создавать нельзя, иначе не взлетим.

- А что насчёт помощи?

- Вот к чему и веду. Когда садились, радиостанция наша переносная о переборку ударилась. В общем, остались мы без связи.

Полярник помрачнел. Исходя из слов Трофима, они остались отрезанными от мира, с поломанным самолётом и неработающей радиостанцией. Помощи ждать неоткуда. Искать их вряд ли начнут ранее чем через неделю, да и попробуй найди их, когда они из-за бури отклонились от курса градусов на тридцать, среди этого океана! В общем, положение аховое.

- Ребята знают? – тихо спросил Николай Саныч.

- Пока нет. Но сказать-то нужно.

- Согласен. Говоришь, шанса починиться своими силами совсем нет?

- Почему же нет? Говорю, починить здесь можно, но взлетать придётся на малых оборотах, да и места здесь для взлёта немного. Выход один – оставить здесь весь груз, который возможно, тогда взлетим. А иначе застрянем здесь на месяц. А продуктов у нас хватит максимум на неделю, так что, сам понимаешь, это верная погибель, в таком-то месте.

Николай Саныч помолчал, собираясь с мыслями.

- Сколько кило груза нам нужно выбросить, чтобы самолёт взлетел?

- Весь, Саныч. Абсолютно. И то не гарантирую, что взлетим. И ещё…

Тут взгляд его упал на белую лайку, стоящую рядом с хозяином, и Трофим осёкся. Николай Саныч проследил за его взором и мгновенно всё понял.

- Ты… даже не думай! Понял, не думай! Да я лучше сам здесь останусь!

- Да я ничего… - хмуро пробормотал пилот. – Только вот с собакой мы вряд ли взлетим. В ней двадцать кило массы, немалый груз.

- Какой груз?! Она – живая, живая, понимаешь ты?! Это же друг мой, как можно друга оставить тут?! Это же верная смерть, сам знаешь!

- И для всех нас тоже смерть – оставаться тут надолго.

Николай Саныч хотел ещё покричать, да только силы внезапно оставили его. Трофим тоже больше ничего не говорил. Мэри, ничего не понимая, переводила взгляд с одного человека на другого. Остальные члены маленькой команды, услышав крики, подошли ближе, пытаясь понять, что стряслось.

Молчание длилось мгновения, затем Суров, зло посмотрев на Трофима, зашагал прочь, Мэри затрусила вслед за ним.

- Как можно… Оставить здесь… Ни за что не отдам… - в ярости бормотал он, упрямо шагая, всё дальше удаляясь от самолёта.

- Что такое? – удивлённо посмотрел вслед полярнику Стасик.

Трофим тяжело вздохнул. Ударив в отчаянии по боку самолёта кулаком, он в изнеможении опустился на землю. Мало что понимавшие полярники глядели во все глаза, пока не заговорил Пётр. Он-то и рассказал, в чём причина такой ссоры между Николаем Санычем и Трофимом.

Николай Саныч вернулся через несколько минут, с полными тоски глазами и застывшими слезами на щеках.

- Выгружайте всё, - глухо сказал он Трофиму и отошёл в сторону, подозвав Мэри. Тот, понимающе посмотрев на него, отдал команду начинать разгрузку пассажирского отсека. На землю около самолёта полетели инструменты, мешки с сухарями, консервы, мешки с цветочными семенами, которые полярники как-то доставили на Новую Землю, и теперь их отправили обратно…

Николай Саныч, прижав к груди своего лучшего друга, смотрел перед собой остекленевшими глазами. Мэри, нутром чуя беду, не шевелилась, позволив хозяину трепать её по короткой шерсти.

- Так нужно, дорогая… Так нужно… - еле слышно шептал полярник. – Вот увидишь, мы вернёмся, вот увидишь. Возьмём другой самолёт, полный топлива, и тут же обратно. Мы найдём тебя, это ненадолго, лишь несколько часов, и я снова буду с тобой. Вот увидишь…

Он говорил ещё что-то, порой бессвязное, но очень важное для собаки, не понимающей слов, но сердцем чувствующей огромное тепло в голосе любимого человека. Николай Саныч чуть ослабил объятия, и Мэри, вытянув шею, облизала ему лицо. Он не сопротивлялся, лишь погладил по гладкой шерсти.

Весь груз уже лежал на земле, поломка была заделана, и пора было взлетать. Мужчина и его собака в последний раз заглянули друг другу в глаза, и суровый, закалённый полярник не смог сдержать слёз. Верный до боли взгляд Мэри словно спрашивал у него: зачем ты оставляешь меня? А он ничего не мог сказать ей в ответ.

Он приказал ей сидеть, и она не двинулась с места. Ничего не понимая, она смотрела, как хозяин, внезапно сгорбившийся и словно постаревший, залез в отсек. Она не пошевелилась, когда пилот завёл мотор. И лишь когда К-4, тяжело ворча, заскользил по мёрзлой земле, а затем оторвался от неё полозьями, она рванула с места и с громким лаем бросилась вслед. Самолёт набирал высоту, уходил по направлению к большой земле, и там, внутри, сидел человек, дороже которого для неё никого не было. Она знала: он не сможет её найти ни завтра, ни послезавтра, никогда. Она чувствовала. Поднявшись на вершину холма, Мэри села на задние лапы и, задрав голову, завыла на невидимую луну.

Мороз становился невыносимым даже для её тёплой шерсти, и она спустилась обратно вниз, к вещам, оставленным полярниками. Порывшись, она отыскала сумку Николая Саныча, уткнулась в неё холодным мокрым носом. А затем увидела в стороне мешки с семенами. Один из них порвался во время выгрузки, и несколько семян вывалились наружу. Мэри поднялась, подошла к мешку. И потом, обнюхав его, потопталась вокруг и инстинктивно легла сверху, не давая хрупкому семечку замерзнуть на ледяной земле. Сложила лапы, закрыла глаза и равномерно задышала, даря живительное тепло маленькому цветочному семени, что лежало под ней.

***

1940 г.

Самолёт Я-19 медленно и грузно прокатился по холмистому берегу маленького острова между Новой Землёй и материком, и пилот заглушил мотор. Из грузопассажирского отсека выбрались пятеро одетых в пуховики и ватники полярников, из кабины выпрыгнули пилоты – два молодых парня. Была середина дня, солнце стояло в зените, и в его лучах свежая краска на бортах самолёта ярко сверкала.

- Сколько простоим, командир? – браво воскликнул старший пилот.

- Пообедаем – и сразу вперёд, на базу, - улыбаясь, отозвался самый пожилой из пассажиров.

Люди начали вытаскивать на берег продукты, топливо для костра. Работали складно, сообща, и дело шло быстро. Помощь командира их команды, пожилого полярника с покрытыми сединой волосами и бородкой клинышком и неглубокими морщинами на лице, не требовалась, и тот, предупредив товарищей, решил прогуляться по берегу.

- Только не опоздайте к обеду, Николай Саныч! – крикнула ему вслед женщина 30-ти лет с ярко-рыжими волосами.

Мужчина зашагал вдоль крутого побережья, с некоторым усилием поднялся на высокий холм и осмотрелся. Море было спокойно. Дул хоть и морозный, но несильный ветер. Погода радовала старого полярника, повидавшего на своём веку многое.

Их отряд летел на советскую полярную базу на Новой Земле, неся в брюхе самолёта жизненно необходимые вещи и продукты жившим там коллегам. Полёт не предвещал ничего плохого, и можно было особенно не спешить. Вот и сейчас мужчина дал команду приземлиться на этот крохотный островок, дабы члены команды могли перекусить. Впрочем, тянуло его к этому берегу не только это обстоятельство. Одно старое воспоминание терзало его душу, не давало спать и мучило.

Николай Саныч передохнул и начал спускаться вниз.

Со всех сторон землю на острове покрывал мох, кое-где не было даже его. И только здесь, на этом склоне, сказочным ярко-синим ковром раскинулось поле цветов невероятной красоты. Красоту эту особенно подчёркивала унылая бледность окружающего мужчину берега. Словно попавшего в другой мир, она заставляла тебя смотреть на неё с детским восторгом, а сердце замирать и радоваться.

Однако сердце полярника замерло не только по этой причине. Внезапно в памяти возникли давно забытые воспоминания, и мужчина медленно опустился на колени, провёл руками по ковру из удивительных цветов. И тихо заплакал.