Pacifistwar

пикабушник
Соль насыпана на ладонь, она рассыпана на ладони... ...мышеловка захлопнулась!
поставил 6791 плюс и 3350 минусов
отредактировал 3 поста
проголосовал за 3 редактирования
115К рейтинг 488 подписчиков 2436 комментариев 150 постов 61 в горячем
2 награды
лучший авторский текстовый пост недели номинант «Автопост года – 2018»
1740

Стояночное противостояние

Вспомнил историю, прочитав этот пост.


У меня есть товарищ Лёха. Лёха - псих. Но псих в хорошем понимании этого слова: он может в одного доделать срочную и нужную работу, когда все  уже сдались и решили отложить всё до завтра, он может поехать один на отдых, когда вся компания отказалась от поездки за день до назначенного срока, он может психануть и дать леща зарвавшемуся пьяному уроду, когда все окружающие молча смотрят в телефоны, он может выбросить через окно шланг и, собрав по подъездам дворовых пацанов, организовать заливку льда на дворовой хоккейной коробке, он может...  ну, я думаю, вы поняли тип характера Лёхи.  Окружающие, иногда, за глаза называли его за эти выходки  психом.


А далее Лёхин рассказ:


"В начале двухтысячных мне довелось снимать квартиру в районе, который пользовался во времена СССР  хулиганско-криминальной славой. Естественно, машины во дворе тогда не оставляли, а ставили на ночь на охраняемые стоянки.


Возле моего дома была организована стоянка на территории вокруг небольшого крытого рынка. И конструкция этого сооружения была такова, что по периметру всего здания рынка тянулся козырек около трёх с половиной метров длиной. Кто успевал, тот ставил машину под козырьком, а остальным приходилось довольствоваться стояночным местом под открытым небом.

Ну, летом-то и бог бы  с ним, но зимой у нас приключается Сибирь, а с ней и обильный снегопад частенько. А утром чистить машину от снега - ой,  как не охота. Но, тем не менее, пару-тройку лет на стоянке свято соблюдалось "право первого" - никто места под козырьком не присваивал и не занимал заранее: кто первый приехал - тот и встал.

А я всегда, если рано приезжал домой,  ставил машину на одно и то же место под навесом. Мне было  удобно ставить свою "десятку" именно там, потому что по хитрому закону отражения радиоволн,  брелок от сигнализации ловил сигнал именно с данной точки.

И вот, с некоторых пор, приезжая на стоянку достаточно поздно, я заметил, что это место занимает постоянно вполне  свежая  белая "Субару Импреза" с правым рулём.

Тут не было никаких претензий, ибо сложившийся закон - "кто раньше встал - того и тапки", соблюдался неукоснительно годами всем местным сообществом автовладельцев. Среди которых, надо заметить, присутствовали и "достаточно уважаемые на районе" люди. Но, однажды  я приехал домой достаточно рано, зарулил к обычному месту и припаркова... ан нет - поперек въезда стоял пустой деревянный ящик от фруктов.

Ну, я парень простой, без особых рефлексий  откинул ящик в сторону и запарковался. Утром, когда я пришел на стоянку, ящик оказался демонстративно придвинут вплотную к моему переднему бамперу, а белый "Субару" стоял у забора под открытым небом. История эта повторилась за пару месяцев несколько раз. И я понял, что субаровец облюбовал именно это место и пытается его нагло приватизировать.


Разговор со стоянщиками, которых я знал много лет,  подтвердил мою догадку. Оказывается, борется этот упырь за место достаточно давно и серьёзо: одна женщина уже  жаловалась на два спущенных задних колеса своего "Матиза", мужику на "Ниве" облили капот каким-то прокисшим кефиром, другому положили кирпич на крышу. Но, не пойман - не вор! Да и связываться с отморозком, видимо, никому не хотелось, людям было проще и спокойнее отступить.

Таким образом оказалось, что я остался единственным конкурентом на "его" место.


Молодой парень - владелец "Субару", частенько донимал охранников вопросами: "Что это за тип на "десятке" постоянно занимает "моё" место? Давно он здесь ставит машину? Не знаете, чем он занимается? Скажите ему, чтобы не ставил больше здесь свой рыдван, моё это место!" Посмеялись с ними!


Смех смехом, но теперь частенько, приходя утром за машиной, я видел, что въезд на спорное место перекрыт кирпичом, а вечером "Субару" стоит именно на этом месте. Никто не решался на конфронтацию, народ смирился и сдался. Лишь я, когда приезжал домой пораньше, откидывал кирпич к стене и парковался на "заповедной" территории.

Бесконтактная  конфронтация  продолжалась - один раз я тоже обнаружил с утра кирпич, лежащий на листе бумаги у меня на капоте. Не психанул я в тот раз лишь оттого, что ничего нельзя было доказать.

Так прошло в этом противостоянии некоторое время.

***

О том, что  администрация рынка поставила по периметру камеры видео-наблюдения, молодого субаровца почему-то не оповестили.

И, как-то раз  утром я обнаружил под "дворником" записку со следующим текстом, написанным нарочито крупными печатными буквами: "Посмотри под колесо! Подумай! В следующий раз записки не будет!"

Я посмотрел - под заднее правое колесо демонстративно был упёрт здоровенный гвоздь. Пришлось сходить к охране,  покурить, поболтать с ними и попросить показать запись с камер наблюдения. Судя по камерам, всё произошло вчера поздно ночью: субаровец, внезапно появившись под камерами, проводил манипуляции около моей машины, а его подружка, написав на капоте моей машины ту самую записку, подсунула её под стеклоочиститель, а затем  два раза плюнула на лобовое стекло. Скорее всего именно из-за этих плевков меня и переклинило. Не знаю, что  на меня нашло, но я, каюсь,  внезапно немного психанул!

Охранники меня клятвенно заверили, что всего за один блок сигарет, нужная камера будет сбоить следующие десять минут.


... тот самый гвоздь из-под своего колеса, в капот "Субару" я  забил одним ударом, тем самым кирпичом, которым молодой и дерзкий столбил себе стояночное место. На обратной стороне той самой записки я зачем-то (помутнение рассудка, не иначе!) попытался изобразить богиню правосудия с завязанными глазами, весам и мечом, но ввиду того, что я далеко не Рембрант, получился у меня злой небритый мужик в бандане и чёрных очках, с дубиной в одной руке и какой-то авоськой в другой. Неудовлетворённый художественной правдоподобность моей живописи, я крупно вывел печатными буквами фразу: "БОЙСЯ гвоздя не в капоте, а в голове!", - и насадил это послание на торчащий из капота "Импрезы" гвоздь.


***


Честно говоря, я несколько нервничал и, как любитель спокойной и ненапряжной жизни, немного опасался дальнейших разборок, но, на моё удивление, больше никогда в жизни мне не довелось видеть эту "Субару Импреза" и её владельца. Охранникам стоянки, кстати, тоже!"


P.S: Предвосхищая назревающие вопросы: охранники так "выключили" камеру, что вызванный специалист смог её оживить только на следующий день. Поэтому проследить, что там происходило, не представилось возможным. "Субару" вылетела со стоянки с визгом колёс и пропала навсегда.

Показать полностью
87

Пути-дороги ...

Эту историю, конечно же, можно втиснуть в прокрустово ложе недавней серии постов про «мир тесен», но здесь речь, как мне кажется, больше не о том, как удивительны бывают порой случайные встречи, а о том, как на нашу судьбу влияют, вроде и незаметно, другие люди и про странные дороги судьбы, по которым мы петляем как слепые котята.


***


Дело было в конце 80-х. Среднюю школу я заканчивал в маленьком, но очень известном городке в Узбекистане. В девятом классе к нам в школу пришел новый ученик Егор Инхин. Его отца перевели на работу в жаркую Среднюю Азию из очень маленького, но достаточно известного в узких кругах литовского городишки.


У нас с Егором нашлись общие интересы, мы быстро сдружились и в скором времени стали хорошими товарищами. В начале учебного года, выпускного в те времена 10-го класса, все вдруг начали делиться мыслями о том, кто, куда собирается поступать после окончания школы. И тут выяснилось, что мы оба мечтаем стать лётчиками. Только я хотел стать военным летчиком, причем лётчиком дальней авиации, и писал (в те времена приходилось писать письма ручкой на бумажных листочках и отправлять их в специальных конвертах почтой по нужному адресу) в Тамбовское высшее военное авиационное училище летчиков. А Егор планировал стать пилотом Гражданской Авиации и рассказывал мне об Актюбинском высшем летном училище.


Мы долго обсуждали плюсы и минусы выбора каждого и приводили друг другу различные доводы и аргументы в пользу своего решения. Но переубедил меня Егор одной фразой: «Ну, ты сам подумай, нужна тебе на всю жизнь эта военная канитель: «подъем», «отбой», «так точно», «слушаюсь», «здравия желаю», погоны, звания, приказы, гарнизоны, казармы и прочее насилие над свободой личности? А? То ли дело гражданский пилот – романтика, полёт души, красивые стюардессы, почёт и уважение, хорошие деньги. Красота! На кой хрен тебе эта «военщина» сдалась!»

Нет, вечной муштры и мозолей на плечах от погон я не хотел, я был достаточно свободолюбивой личностью. Убедил меня Егор, в общем!


Высших летных училищ Гражданской авиации в Советском Союзе было всего два - в городе Актюбинске (АВЛУГА) в Казахстане и в Кировограде (КВЛУГА) на Украине. В Кировограде выпускным самолетом был турбовинтовой Ан-24, а в Актюбинске турбореактивный Як-40. Естественно, винтовой Ан-24 мы считали уходящей техникой, и летать хотели на реактивных машинах. Написали письмо в приемную комиссию Актюбинского высшего летного училища. Через несколько недель пришел обстоятельный ответ, в котором детально описывались требования к кандидатам в пилоты. Среди прочего, необходимо было привезти с собой рентгенографический снимок придаточных пазух носа. Тут-то я и приуныл немного, ибо, сколько себя помню, постоянно ходил с носовым платком - сопли у меня, бывало, выделялись даже на сорокаградусной жаре.


Сходили с Егором в поликлинику, сделали снимки и пошли на консультацию к ЛОРу. И вот диагноз - у меня всё чисто и нормально, а у Егора оказался какой-то хитрый гайморит, вроде как на фоне легкого искривления носовой перегородки, не помню уже точно, который надо было долго лечить.


Вот так и пришлось мне одному ехать поступать в лётное училище.


***


Курсантом я оказался вполне способным и достаточно пронырливым. Первый краткосрочный отпуск я смог организовать уже на ноябрьские праздники. Не удивляйтесь, хоть училище и готовило пилотов гражданской авиации, но порядки и дисциплина у нас были практически военными: первые два курса жили мы в казарме, выход в город был разрешен только по увольнительным запискам, в столовую только строем. Жестко регламентированный распорядок дня с подъемом, отбоем и тремя построениями был максимально приближен к армейскому.


Так вот, на первом курсе, в самом начале ноября умудрился я сделать фантастическую вещь – выбил себе пятидневный отпуск домой!

Через три часа у меня самолёт, и я пошёл забрать своё отпускное удостоверение в ротную канцелярию. Командира роты капитана Неповедова на месте не было, и выписывал мне документ ротный писарь Антоша Белорук.


После ответа на вопрос, - куда я еду, - он вдруг на мгновение задумался, как будто что-то вспоминая, и поднял на меня глаза:


- Во, да ты из этого узбекского городишки?! Слушай, смешно конечно, но ты случайно Егора Инхина не знаешь?


- Ну, как тебе сказать? Мало того, что знаю, мало того, что не случайно, так он еще и мой одноклассник, - несколько удивился я.


- Вот это поворот, - поразился Антоша, - а, до того, как уехать к вам в Узбекистан, в нашем литовском городке, он был моим одноклассником!


- Ни фига себе, совпадение!


Мы немного поболтали о школьных годах, посмеялись над тем, как тесен мир, я рассказал Антоше, почему Егор не с нами, и уже на выходе услышал, как Антон задумчиво произнес:


- А ведь я хотел сначала военным летчиком стать, в стратегическую авиацию пойти думал, даже в Тамбовское училище писал. Но Егор переубедил меня, отговорил от «военщины» и в Гражданскую Авиацию надоумил податься …


***


Вот такой вот фортель судьбы.

P.S. А сам Егор, вместе с другим моим товарищем-одноклассником, поступил в Высшее военное финансово-экономическое училище.

Показать полностью
71

Дуб дубом!

Есть длинный, витиеватый, кавказский тост с пожеланием тостуемому долголетия. Вариантов этого поста превеликое бесчисленное множество.

Я, со своим товарищем Витьком, слышал его в самом начале 90-х в Грузии, на каком-то многолюдном юбилее, в такой редакции:


«- Слюшай, дарагой юбиляр, сюда! Видишь этот жолуд (тостующий достает из кармана желудь и, высоко подняв его над головой, демонстрирует всем собравшимся)?! Этот малэнький жолуд, нэ просто жолуд, это … бла... бла .. бла .. (монолог на пять минут про то, как размножаются на Кавказе дубы) это бюдущий балшой-балшой дерево дуб!


Завтра утром, дарагой юбиляр, мы все вместе, всем этим дружным колэктивом, который собрался за этим гостэприимным столом, посадим этот жолуд в твоём прекрасном саду в благодатную землю Кавказа! Долго, долго будет расти этот дуб, сто лет будет он расти, будет на нем петь соловей, будет под его сенью отдыхать усталый путник, будет … бла… бла … бла … (на семь минут про кавказское гостеприимство), пока … бла … бла … бла … (ещё пять минут про методику выращивания дубов на благодатной кавказской земле) пока не вырастет он савсэм-савсэм бальшой. Ведь только тогда можно из дуба дэлать доску, когда будэт дубу сто лет!

Так желаю тебе, дарагой юбиляр, (все стаканы с вином взлетают вверх) чтобы похоронили тебя в гробу, сделанном из доски этого дуба – столетнего дуба, который вирастит из этот малэнкий жолуд!»


Подвыпившего, с размягченной от щедрого грузинского вина душой, Витька очень впечатлил этот тост, растрогал почти до скупой мужской слезы. Через пару дней, когда стали пить уже поменьше, он даже записал по памяти что-то себе в блокнотик.


- Сражу как-нибудь застолье своим красноречием, - пояснил мне Виктор - совсем не выдающийся оратор. - А то чё меня постоянно косноязычным обзывают?!


***


Довелось блеснуть красноречием моему товарищу лишь года через три, в лютом Казахстане середины девяностых. И дело было так.


Это был странный юбилей: полубандитско-коммерсантское, полукриминально-спортсменское сборище - празднование тридцатилетнего юбилея авторитетного в определенных кругах спортсмена-борца Нурика. Ну и публика, естественно, собралась там соответствующая - мутные, опасные, тревожные личности, на характер работы которых явно указывали их одухотворенные лица, их внешний вид и их манеры поведения. Яркие, цветные мазки, - подружки гангстеров, - редкими мазками добавляли толику сюрреализма в этот черно-серый, суровый и бескомпромиссный антураж.


Какие перипетии судьбы занесли нас на этот шабаш? Сводная сестра одного нашего знакомого крутила шашни со спортсменом-бандитом, который крышевал кафе, в котором происходило всё это мероприятие, а на юбилее должен был присутствовать бандос, который контролировал один из городских рынков. А нам с Витьком запала в голову мысль - заделаться коммерсантами и взять в аренду один из ларьков на том самом рынке, в хорошем, бойком, проходном месте. И мы не придумали плана лучше, чем попасть на этот самый юбилей, и на перекуре между рюмочек перетереть за этот бизнес-план напрямую с самим предводителем рекетиров по прозвищу Бек. Не спрашивайте почему, но эта идея нам казалась очень простой и самой правильной.


Марат, тот самый друг сестры нашего знакомого, выслушал нас, оглядел испытующе-насмешливо, немного подумал, как-то странно хмыкнул и сказал:


- Ну, в принципе, почему бы и нет. Всё равно там будут левые пассажиры. Давайте мне по 500 тенге (сумму я уже точно не помню) с рыла, посажу вас за крайний столик. Если кто спросит, скажете, что вы «аскаровские».

- А с подарком как быть, дарить что?

- Не, не надо. Если разговор какой зайдет, скажете, что на общий подарок уделяли. А то надарите там, на свою голову, - Марат вновь оглядел нас оценивающе и добавил с ироничной усмешкой, - к Беку сразу не лезьте, подождите, как «пыхнет» ганджубаса, потом уже …


Мы с Витьком были определены за приставной столик у самого выхода и старались лишний раз не отсвечивать и не привлекать к себе внимания. Выпивали, конечно, этого из истории не выкинуть, но в меру, и думали, как же нам потихоньку покинуть сие благородное собрание, ибо цель нашего визита в это логово уже не казалась нам такой уж необходимой и мы решили, что обойдемся. Но тут разбитная бабенка, вроде как ведущая и направляющая этот праздник жизни, придумала этакий, как сейчас бы сказали, челендж : каждый столик по очереди должен был поздравить Нурика с его заслуженным праздником.


Столиков было, наверное, штук десять-двенадцать. Мы сидели втроем, с каким-то типом промокашечьей наружности, за самым дальним и, пока дошла очередь до нас, наслушались всякого вычурного специфического красноречия: и про «не забывай братву, и она тебя не забудет», и про «не верь жене – верь ножу и стволу», и про «ни мента тебе на пути, ни гада», и про «алга, братишка, ни в баксах, ни в бабах счету тебе не знать!», и про «нелёгкий путь бродяги по жизни», и про «волком будь, брат, и овцы тебя всю жизнь кормить будут», и про что-то ещё непонятное, на казахском.


Каждый раз после тоста все выпивали. Когда дошла очередь до нашего столика, все «достойные» пожелания уже были пожеланы и я, как более красноречивый из нашей парочки, судорожно обдумывал, что бы мне такое этакое сказать и не получить сразу же по морде? Но коварный алкоголь уже впитался в кору неокрепшего головного мозга Витька и он, придержав меня рукой за плечо, шепнул: «Сиди, я сейчас сам скажу им!». Я на тот момент тоже уже был изрядно подпорчен этими залповыми выпивками, поэтому не проявил должной твердости, смалодушничал и слабовольно согласился на опасный эксперимент.


Витек щедро плеснул в стакан водки, поднялся и прокашлялся. В зале воцарилась тишина, все с лёгким недоумением воззрились на незнакомого типа ботанско-лоховской наружности, – что же скажет?


Мой товарищ ещё раз прокашлялся, приподнял стакан, открыл рот и … Потом снова приподнял стакан, открыл рот и … Видимо от волнения, незнакомого коллектива и непривычной обстановки у него в голове вырубился тумблер, отвечающий за память и связную речь. Братва недовольно заерзала. У меня что-то ёкнуло в груди и что-то сжалось в пятой точке. Витёк тряхнул головой, тряхнул стаканом, собрался с силами и выдал на весь зал, предательски подсевшим голосом:


- Уважаемый Нурлан, я .., мы …, это …, желаем ва…, тебе…, - помотал выпученными глазами по сторонам и выпалил, - желаю, чтобы тебя похоронили в дубовом гробу!


У меня ноги сделались ватными, голова прозрачно-ясной и пустой, и я пронзительно понял – нам пи@дец!

В зале раздался легкий гул, прорезаемый недоуменными выкриками, Нурик привстал, уронив за собой стул, нагнулся вперед, упершись кулаками в стол, и стал медленно наливаться кровью. Многие лыбились в страшном оскале, предвкушая знатную развлекаловку.


- Кто это? Чьи они? - послышались вопросительные возгласы с разных концов зала.


Тип с наружность Промокашки из известного фильма, над которым жестко подшутила судьба-злодейка, забросив за наш столик, уронил челюсть и испуганно-оторопело переводил взгляд с Витюхи на гудящий в гневе и негодовании зал.


Я понял, что вечер окончательно перестал быть томным и посмотрел на своего Цицерона. Витёк оторопело таращился выпученными глазами на произведенный его словами эффект, широко открывал рот, не выдавая больше ни звука, и при каждом открытии рта струйка слюны растягивалась у него от верхней до нижней челюсти. Лицо его приобрело зеленовато-серый оттенок, а на лбу выступила испарина.


Увидев, что к нам уже идут, Витя тоже внезапно осознал, что это полный крах: страх произвел в нем побудительные действия, и он неожиданно залепетал громкой скороговоркой:


- В гробу, из дуба, желудя нет, чтобы посадить, сто лет расти будет и в нём похоронить, дубовом …

гроб чтобы сделать дубовый, … сто лет, завтра, … и в нем похоронили, … чтобы …, - поняв, что ничего не получается, и кровавая развязка уже близка, мой оратор вдруг внезапно громко заверещал, - Тост, это тост такой! Грузинский! Грузинский тост! Есть грузинский тост!


Стягивающиеся к нашему столику джентльмены удачи не обратили на этот визг абсолютно никакого внимания, они уже предвкушали веселое избиение трех полудурков. Дамы вытягивали шеи и крутили головами как курицы, стараясь не упустить ни единого кадра предстоящего шоу.

Вдруг, как гром среди ясного неба, перекрывая лёгкий шум гудящей негодующей братвы, в зале раздался громкий голос с чуть заметным кавказским акцентом:


- Стойтэ, стойтэ! Я понял! – и следом громкий раскатистый смех.


Все обернулись на голос.

За большим столиком, в окружении совсем уже карикатурных персонажей в больших плоских кепках и мохнатых мохеровых шарфах, заливался хохотом полноватый мужчина лет шестидесяти кавказской наружности.


- Стойтэ! – отсмеявшись и смахнув рукой с глаз набежавшую слезу, волевым движением руки осадил он всю эту свору, - я понял, понял. Это пост есть такой грузинский. Сейчас расскажу.

Авторитет встал, взял в руку стакан с коньяком и голосом профессионального диктора с паузами и интонациями, отвлек от нас всё внимание этой кодлы бешеных быков:


«- Есть на Кавказе древний красивый обычай! Когда человеку исполняется 30 лет, все гости, наутро после праздника, собираются и высаживают в благодатную грузинскую землю желудь …»


Управился с тостом он быстро, минут за семь-восемь, переиначив его так, что не нужно было искать желудь и ломиться втыкать его в мёрзлую казахскую землю, но всё равно было понятно, что жить виновнику торжества предстоит ещё не менее ста лет.

Напряжение в зале спало, некоторые засмеялись, приближенные грузина захлопали, а Нурик заулыбался, расслабился и хлопнул пол стакана коньяка.


О нас, вроде как, и забыли, но общая наэлектризованность осталась и ощущалась по взглядам, которые нет-нет, да бросали на нас некоторые из присутствующих, особенно те, кто помоложе и побыковатее. Чувствовали мы себя очень неуютно.


- Валить надо отсюда, - шепнул я товарищу.

- Пошли, - с готовностью подскочил Витёк, к которому ещё не вернулась способность логически мыслить и совершать обдуманные поступки.

- Сиди, - я прижал его за ногу к стулу, - незаметно надо уходить.


Мы закурили и, демонстративно оставив на столе пачки с сигаретами и зажигалки, встали, накинули на плечи куртки, не продевая руки в рукава и не надевая шапки, двинулись к выходу, всем видом давая понять, что пошли подымить на улицу. Тип, который сидел с нами за столиком, сразу же метнулся к какой-то компании, сидевшей за сдвоенным столом недалеко от именинника, и зашептался с кем-то. Никто за нами не пошёл …


Через десять минут между нами и злачным притоном были «все Центральные, Южные, Среднезападные штаты и канадская граница». Мой товарищ несколько взбодрился, порозовел, у него перестали трястись губы и руки, а речевой аппарат восстановил свою способность производить связную человеческую речь. Когда мы, наконец, остановились перевести дух в безопасности, он внимательно посмотрел на меня несколько затуманенным взглядом, снисходительно похлопал по плечу и произнес каким-то не своим, изменившимся голосом:


- Успокойся, дружок (хотя в нашей компании никогда не употребляли этого обращения – «дружок»), ты, я вижу, перетрухал малёха, прибздел слегонца. Да что там слегонца, ты, я вижу, чуть совсем дуба не дал от страха. Не ссы, со мной не пропадешь!


Витёк не догадывался, что в этот момент он был гораздо ближе к смерти, чем во время своего недавнего знаменитого спича перед сборищем бандитов. Нечеловеческим усилием воли я сдержал себя, мне показалось, что от пережитого нервного перенапряжения мой товарищ немного двинулся рассудком на почве дубов.


С этого дня пути наши стали расходиться, и вскоре наше общение сократилось до редких случайных встреч.

Показать полностью
-14

Навеяло медийной истерией

Чисто полёт фантазии, без малейшей претензии на достоверность и реальность.


«Миллионы людей прильнули к экранам своих телевизоров. Первый канал, передача «Жить здорово!». В анонсе было объявлено, что в программе будет рассказано, как бороться со страшным китайским коронавирусом.


Камера проходится по панораме зала, изредка выхватывая крупные планы зрителей. Все зрители одеты в бесформенные балахоны бледно-салатового цвета. На голове у каждого детский ободок с торчащими пружинками, оканчивающимися небольшими шариками.


- … а теперь мы попробуем смоделировать ситуацию и попытаться понять, как коронавирус мог перекинуться из дикой природы на человека, - раздается голос Елены Малышевой, и камера дает крупный план студии, - в этом нам поможет профессор традиционной народной медицины из города Ухань, заслуженный гуру Хунь Вглубь Сунь. Благодаря особым восточным практикам он дожил до девяноста семи лет, всё видел и всё знает.


Рядом с Малышевой стоит сухонький, сморщенный маленький китаец с редкой седой бородёнкой. Двумя руками перед собой он держит какой-то большой предмет накрытый черной шелковой тканью.


- Прошу вас, Сунь Хунь! – ведущая поворачивается к китайцу и делает приглашающий жест руками в сторону стола.


Китаец легонько кланяется зрителям, подходит к столу, ставит предмет на стол и сдёргивает покрывало. Это большая металлическая клетка с мелкой ячейкой, под завязку набитая разнообразными летучими мышами.


Желтый человечек засовывает в клетку руки и, пошурудив там немного, достает парочку летучих мышей. Он дает Малышевой в каждую руку по трепыхающейся крылатой твари.

Ведущая, приблизив руки к лицу, рассматривает животных, с натугой изображая на лице любопытство.


- Кю-сай! Кю-сай! – раздается трескучий голосок Вглубь Суня.


- Их кусать? – недоуменно переспрашивает ведущая, вопросительно протягивая к китайцу руки с, зажатыми в кулаки пищащими кожаными мешочками.


- Кю-сай, бас-ка кю-сай! Кю-сай бас-ка! – требовательно и уже сердито повторяет Хунь Вглубь.


Сделав гримасу типа «эх, была - не была», Малышева резко откусывает голову летучей мыши из правой руки. Раздается пронзительный крик и, бросив на пол мышей, женщина вскидывает руки ко рту. Живая мышь, извернувшись, прицепляется к низу длинной юбки, а безголовая кровавым комком шлёпается на пол. Сквозь прижатые ко рту ладони сочится кровь.


- С*ка, с*ка! Эта гр*баная тварь ужалила меня за язык! – раздаётся визг на высоких тонах. - Теперь я заражусь поганым коронавирусом и умру, я уже чувствую, как растёт температура.

Ведущая поворачивается к зрителям задом, и все видят, как на торчащем из неё огромном, почти метровом, градуснике ртуть быстро ползёт к отметке 40 градусов.


- У-у-у-у-у! Вот мразь! Ты убил меня! – взвывает Малышева, и в унисон её крику где-то вдалеке слышится жесткое гитарное соло. Громкость постепенно нарастает.


- Гр*банный ублюдок, я чувствую жар в груди, меня грызёт коронавирус! – поворачивается женщина к нахохлившемуся, и как-то сникшему, китайцу и смачно плюёт в его сторону кровавым сгустком.


Часть слюны попадает Хунь Суню на лицо, а часть повисает на подбородке Малышевой и, покачавшись, ляпает ей на желтую кофту. На лице китайца слюна начинает пузыриться и, выделяя бурый дымок, с шипением разъедает кожу.

Из зала слышны одобрительные возгласы.


Нарастает гитарный звук, раздается удар, на заднем плане пролетает вышибленная дверь и в студию входит Рэнди Роадс, наяривающий на черной, в крупную белую горошину, гитаре соло из «Crazy Тrain».

Малышева вздрагивает, оглядывается на гитариста с недоумением. На её лице замешательство и какое-то сомнение.


- Оззи, дружище! Ты что, ох*ел совсем?! Завязывай, брат! – окинув быстрым взгядом весь дикий антураж и прекратив играть, кричит Роадс и, прицелившись, выпускает из конца грифа гитары мохнатый ярко-изумрудный луч.

Луч извиваясь, бьёт в голову китайца. Седобородый гуру начинает корчиться, увеличиваться в размерах и надуваться как воздушный шар. Глаза, вращаясь, лезут из орбит. Увеличившись до двух метров и раздувшись, как свинья, китаец трескается по тому месту, где кожу разъела слюна Малышевой. Шкура разваливается на две половинки и опадает на пол. Под ней оказывается новенький, блестящий Киркоров с перьями на голове и в набедренной повязке, расшитой мишурой и блестками.

Зал взрывается овациями, криками удивления и одобрения.


- Fuck! – негромко произносит Рэнди и с досадой рассматривает дуло гитары.


- Зайка моя! – растопырив руки в стороны, дурным весёлым голосом блеет Киркоров, и делает шаг к зрителям.


В зале смех, крики и несмолкающие аплодисменты.


Вдруг раздается звонкий мальчишеский крик:

- Нас обманывают!!! Смотрите, смотрите, у него ноги от Макаревича!

На мгновение повисает тишина, потом раздаются крики негодования, свист и мат.

Киркоров смущенно мнется, перебирает ногами и заметно краснеет. Нагнувшись, он поднимает кожу китайца и стыдливо пытается прикрыть ей свои ноги.

Зал выдыхает сотне ртов: «Фу-у-у-у-у-у-у-у!». В Киркорова летят пустые банки из-под пива, банановая кожура и поп-корн.


- Оззи, князь ты тьмы гр*банный! Давай-ка вжарим рокенроллу в этой затхлой дыре! – и Роадс снова запускает луч из гитары. В этот раз он прицеливается получше, и луч достигает цели - бьет Малышевой прямо в темечко. Та, вздев руки вверх и, демонически хохоча, превращается в пьяного и мокрого Оззи Осборна.


Камера облетает студию. В зале истерика! Сбоку надпись кирпичом – «Полный п*здец».

Мертвая летучая мышь без головы подскакивает и убегает за кулисы. Оззи, продолжая хтонически хохотать, берет гигантский градусник и, подскочив к Киркорову, с размаху охерачивает того по башке. Киркоров грузно, как куль с овсом, осаживается на пол и превращается в большую колыхающуюся кучу.


Камера дает крупный план, и мы видим, что это огромная куча маленьких, сантиметра по три, гномиков. Они барахтаются, копошатся, скатываются с кучи и выползают из-под груды себе подобных. Камера ещё наезжает и видно, что все они в косухах и джинсах, многие с длинными волосами, как типичная публика на рок-концертах. Куча постепенно оседает и растекается, и гномики-рокеры бегут толпой к Рэнди Роадсу и собираются перед ним в большой круг. Рэнди виртуозно и самозабвенно фигачит соло, а гомики трясут головами и делают руками «козу»!

Зрительный зал беснуется в экстазе, орет и неистовствует.


Оззи, дождавшись нужных тактов вступает:

«Mental wounds still screaming

Driving me insane

I'm going off the rails on a crazy train

I'm going off the rails on a crazy train»


Все в ах*е!

Показать полностью
411

Видать, и правда заболел

Трудится у нас на объекте молодой узбек Аманкул. Работает разнорабочим за фиксированную дневную плату. Иногда земляки забирают его с собой на калымы дня на три-четыре, видимо, за больший прайс, чем у нас. В эти дни Аманкул сказывается больным и на работу не выходит. Мы знаем это и спокойно его отпускаем, проблем нет.

Вчера Аманкул подошёл к прорабу и сказал, что  заболел и четыре дня будет лежать дома. Но на сегодня он был очень нужен на объекте и ему было сказано, что нужно отработать сегодняшний день, а потом он может поболеть дня три. Аманкул, вроде как, согласился и огорченный поехал домой.

Утром в прорабской смех - читаем вечернюю переписку узбека с прорабом.

Видать, и правда заболел Строительство, Стройка, Работа, Гастарбайтеры

Не вышел. Может и вправду заболел.

113

Куртка

Народ толпился возле крыльца перед входом в офис. Курили.

Это приехала очередная смена с Сочи. Те, кому окончательный расчет делали в офисе в Красноярске.

Я, пока здоровался со всеми, почему-то обратил внимание на Лёхины ботинки. Очень уж знакомыми они мне показались.

… Люди проходили по очереди, мы сверяли трудодни, ведомости, акты выполненных работ, и я выдавал деньги.

Но меня сверлила, прямо не давала покоя, одна мысль – почему мне так знакомы Лёхины ботинки? Кожаные полуботинки ЕССО, интересной модели и не часто встречающегося шоколадного  цвета, немного ношенные, но всё еще достаточно приличные. Вот не давали эти ботинки мне покоя и всё тут.

Не сказать, что меня прямо уж так озарило, но пришедшее понимание несколько обескуражило: «Кошкин ёж, да ведь это же мои ботинки!»

После покупки я их относил сезон, от силы два, и положил в коробку - охладел как-то. А в прошлом году отвез  на стройку в Красную Поляну, чтобы там была постоянно вторая пара обуви, чтобы возить поменьше багажа с собой.

Но как они оказались на Лёхе, этого я понять не мог.


Тут, как раз, доходит очередь до Алексея. Перебросились парочкой малозначащих фраз, и я решил удовлетворить своё любопытство:

- Лёх, а не мои ли на тебе ботинки? – полу-вопросительно, полу-утверждающе спрашиваю я, и киваю ему на ноги.

Он непонимающе оглядывает туфли:

- Да ну нафиг, мои это ботинки! – очень искренне, и где-то даже агрессивно парирует мои домыслы Лёха.

И говорит это с такой уверенность и правотой, что я больше не поднимаю этот вопрос.

«Надо же, - думаю, - бывают в жизни и не такие совпадения, друг Горацио!»

Мы с Алексеем закончили все финансовые дела, пожали друг другу руки и он ушел. Но меня продолжали грызть  сомнения.

И тут, минут через пять, видимо постоял-покурил, снова входит Лёха:

- Слушай, я сначала ничего не понял с этими ботинками, а тут прикинул, точно - могут быть и твои. Но я не виноват, мне их Толя-прораб отдал.

- Там, в Сочи, на объекте?

- Ага, у меня рабочие ботинки развалились, я пошел к Толику новые просить, а он мне эти на следующий день и привез. Сказал: «На, работай в этих. Помой и носи. Других не будет».

- А ты и сообразил, смотрю, - улыбаясь, заметил я.

Мне не было жаль ботинок - я был рад, что этот непонятный и неприятный ребус разрешился.


- Не, ну а чо? Он же мне их сам дал. Я, хрен знает, чьи они. Смотрю, педали почти новые, хорошие, фирмовые. Я их почистил, стельки постирал, два раза побрызгал внутрь из баллончика, от микробов всяких, и всё. Носить можно, не украл же. А работал в своих, старых, - серьезно обосновал всё Лёха, - не, ну а чо?! - И для убедительности пару раз правой ногой притопнул об пол.

- Да ладно уж, ничего. Хорошо хоть догадался, разобрался какие куда. Носи теперь.

- Ну, я же не дурак, - с долей хвастовства улыбнулся Леха,- соображаю!

И Алексей уехал. По его словам, куда-то во Владивосток, тоже на вахту.


***


Летать в Сочи приходилось часто, и поэтому экономия на билетах была не лишней. В тот раз удалось совсем недорого взять билеты до Сочи через Москву, с одним, правда, минусом – ждать в Москве рейс нужно было почти двенадцать часов.

«Ладно, не проблема,- подумал я, – съезжу в Москву, прогуляюсь».


… ну и зашел в какой-то торговый центр. Я не являюсь поклонником пафосных одежных брендов, но тут, как черт дернул, какая-то неведомая сила прямо-таки затолкнула меня в магазин «Lakoste» и ткнула носом в стойку с куртками и надписью «Sale!».


… адское наваждение продолжало действовать, и я её купил. Справедливости ради, следует сказать, что она действительно была хороша: короткая, с вязаным низом, демисезонная двусторонняя куртка-бомбер; с одной стороны – черная, чисто шерстяная, а на другую сторону – ярко-синяя непромокаемая. Стоила она двадцать шесть тысяч рублей, тех ещё «двадцатьвосемьзадоллар» полновесных рублей. Но в связи с невиданной распродажей с меня взяли всего двенадцать тысяч. Вот так, нежданно-негаданно, без особого на то желания, я стал обладателем первой в своей жизни вещи с крокодильчиком на аватаре.


В Красноярске и Москве тогда была ранняя весна. А в Сочи эта же самая ранняя весна напоминала начало сибирского лета. Куртку удалось надеть всего пару-тройку раз, и она отправилась на вешалку в шкаф в гостиничном номере.


Скоро наступило лето, я совсем забыл про обновку, а потом на рабочем посту меня сменил мой компаньон Виктор, а я вернулся в Сибирь.


Поздней осенью опять наступил мой черед ехать в командировку. Собирая вещи, я внезапно вспомнил, что у меня там лежит модная курточка, как раз по сочинскому сезону. Поэтому решил больше ничего из верхней одежды не брать.

Я приехал в гостиницу, которую уже второй год мы снимали для проживания командированных ИТР. Поставил сумку и первым делом открыл шкаф. Пусто, куртки не было. Я ещё для порядку посмотрел на вешалку и спросил у сидящего за столом компаньона:

- Вить, а где моя куртка?

- Какая? – не отрываясь от экрана ноутбука, спросил напарник.

Он готовил мне бумаги для передачи и в мыслях был уже дома.

- Ну, синяя такая, здесь в шкафу висела. «Lakoste», с крокодильчиком.

- А-а-а-а, та, которая в шкафу висела?! Голубая?! – по-прежнему не поднимая головы, вспомнил Витек, - Так это твоя была? Я её Саньку отдал.

- Как отдал?

- Ну, так и отдал. Саньку, кафельщику. В горах уже похолодало, надо было тепляки делать и камень на цоколе клеить, а на него теплой одежды не было. Вот я ему и отдал.

- Вить, что ж ты ему свою-то не отдал. С чего ты решил, что можно взять и отдать мою куртку?!

- Я откуда знал, что это твоя тужурка?! Да она здесь уже сколько висит? Я и подумал, что ничья куртка, что кто-то из предыдущих жильцов забыл. А ему работать не в чем было, и размер один в один подошел, - Витёк поднял на меня глаза, явно не понимая, почему я так разволновался.


Я посмотрел, как он удивленно таращится на меня своим простодушным взглядом и внезапно остыл. Кого тут было винить? Да некого, только себя. И куртку было уже не вернуть. А вспомнив историю с Лёхой и моими ботинками, я даже улыбнулся, как подумал, каким королем паркета, небось, рассекает сейчас Санек по Ачинску в куртке «Lakoste», как смущает подружек и вызывает зависть кентов крутостью своего гардероба. Явно не мне провидением была предназначена эта курточка!


На следующий день я поднялся на объект. Захожу в бытовку и … Кошкин ёж! Что я вижу? Вот она! Висит моя куртка на гвоздике, вся сплошь ушатанная цементным раствором, клеем для кафеля, краской и всякими прочими строительными пятнами!


«Эх, Саня, Саня! – взяла меня досада и недоумение,- Ну как же так-то? Ну не судьба, что ли, была, пораскинуть мозгами?! Был бы ты, таким же сообразительным как Леха, то не было бы тебе равных у себя на районе! А то, так и ходишь сейчас, небось, в пластмассовой куртке за 800 рублей с китайского рынка. Эх, Санёк!».

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!