Мотылёк⁠⁠

Мне не нужно закрывать глаза и сосредотачиваться, чтобы вспомнить, как это было. Я помню эти чувства… сначала азарт, торжество, и тут же сменившие их любопытство с разочарованием. В моём сознании легко появляется картинка того летнего утра, с его ярким голубым небом и теплом, которое обволакивает окружающий мир только в детстве. Я помню радость от солнечных лучей и ту энергию, которая клокотала во мне, как пузырящаяся в стакане вкуснейшая газировка «Саяны» с бегущим оленем на этикетке. В течение всей своей жизни я буду вдыхать ароматы трав, цветов и тут же забывать их. Но запах травы того дня вошёл в моё сознание навсегда.

Ещё я вижу его. Он лежит у меня на ладони. Мои пальцы измазаны его пыльцой, а крылышки, до этого бледно-голубые и прозрачные, как у сказочной феи, стали почему-то облезлыми, с рваными краями, а потому некрасивыми. Да и сам мотылёк почему-то был мёртв.

Мне четыре года. Я сижу на корточках в невысокой траве. Жильцы нашего дома называют это место полянкой. Она прямоугольной формы и очень уютна. От улицы с двух сторон полянка была отделена густыми кустами акации и сирени. В дальнем углу росло несколько деревьев, под которыми, буквой «П», стояли вкопанные в землю три скамейки.

С другой стороны полянки тянулись сараи жильцов дома, в которых хранился различный скарб — от старых прищепок до мопедов. И вот это небольшое пространство от нашего дома до сараев и кустов было покрыто травой. Оно и носило название «полянка».

В тот день я был занят тем, что пытался своей панамкой поймать бабочку. Не простую там капустницу бело-лимонного цвета, а бабочку-шоколадницу. Я подкрадывался к ней раз за разом, пытаясь, как мне казалось, ловко накрыть её панамкой, и каждый раз она избегала её. Отлетая, она садилась на очередную травинку, складывая и расправляя крылышки. В лучах сияющего солнца то появлялся шоколадный рисунок, то превращался в чёрное бархатное пятно. Мне казалось, что она дразнит меня. И я снова и снова подкрадывался к ней. Но вот наконец ей надоедает моя назойливость, и, взмахнув крыльями, она какими-то беспорядочными рывками, быстро набирая высоту, улетает в голубое небо навсегда. Я расстроен неудачей. Расстроен настолько, насколько может расстраиваться мальчишка в четыре года. То есть на минуту. И тут мой взгляд фокусируется на взлетающем из-под моих ног мотыльке. Он был так нежен в отражении неба, так невероятно воздушен и сказочен, что мне тут же захотелось его непременно поймать. Он не был так осторожен, как бабочка. Казалось, что перелетать с травинки на травинку ему было просто лень. Я ловко схватил его своей ладошкой и крепко, но аккуратно зажал в кулаке. Радость и любопытство обуревали меня. Я поймал сказочную красоту. Очень аккуратно я разжал свой кулачок. Но там не было чуда. Там лежала козявка с тусклыми облезлыми крылышками. Я стоял остолбенев, чётко понимая, что эту козявку создал я, убив того сказочного мотылька. Я отбросил его в сторону. Увидев ещё одного перелетающего мотылька, я поймал и его. На этот раз я делал всё осторожно. Но чуда не произошло. Второй мотылёк, как и первый, лежал у меня на ладони в том же состоянии. Больше я их не ловил. Я понял, что есть существа, которых нельзя ловить. Их нельзя вот так просто, как других, зажать в кулак, а потом рассматривать со всех сторон. Они должны просто порхать, просвечиваясь в лучах солнца, создавая сказочную атмосферу тёплого детства. Что-то в моей детской душе произошло. Какая-то зарубка осталась там. Как генетическая память, этот мотылёк вошёл в меня и остался во мне.

Начало девяностых. Я умудряюсь подцепить спонтанный пневмоторакс и попадаю в госпиталь. Меня сразу ведут в операционную. Объясняют, что сначала мне сделают прокол, посмотрят, в каком состоянии моё лёгкое, ну а там уже решат: операция или просто подключат к аппарату. Перед проколом данное место обкалывают обезболивающим. Хирург решает на моей тушке поднатаскать своего коллегу — молодого начинающего врача. Молодым хирургом была девушка. Она с большой осторожностью вонзила в меня железяку (не знаю, как она называется), спросив при этом: «Не больно?» Мотнув головой, я дал понять, что у меня вроде как всё хорошо. Я и вправду ничего не почувствовал. Врачебный наставник, сидя на стуле, громко сказал: «Ты не проколола до конца, давай ещё».

Девушка ещё сильнее нажала на железяку. Но так как делала она это боязливо и плавно, я просто отодвигался назад вместе с этой железкой, торчащей у меня из груди. Хирург встал со стула, подошёл к нам. Отодвинул девицу и со словами «смотри» с хрустом вогнал в меня этот медицинский инструмент. У меня закружилась голова, и я потерял сознание. Последнее, что я услышал, были слова хирурга:
— Ну блин, плохо обкололи.

Перед глазами была тьма. Даже не тьма — чернота. И вот из этой черноты появилась обыкновенная киноплёнка. А на ней — кадры моей жизни. Сначала пустые, чёрно-белые, а потом в цвете. И на первых кадрах я увидел себя, четырёхлетнего, сидящего на полянке и рассматривающего мотылька. Того самого.

И так же было тепло, и так же светило солнце, и так же я вдыхал запах травы. Я чувствовал радость, удивление. А потом пришло и разочарование. Все эти детские чувства я пережил не по-новому, нет. Я переживал их как тогда, на полянке, когда на моей ладони лежал мотылёк. А потом плёнка стала крутиться всё быстрее и быстрее. Некоторые эпизоды из своей жизни я вспоминал отчётливо. Но плёнка продолжала набирать скорость. И в конце концов стала крутиться так быстро, что я толком ничего не мог рассмотреть и вспомнить. Всё было как-то смазано. А потом в моё сознание ворвался запах нашатыря, и плёнка с кадрами моей жизни исчезла. Я почувствовал суету вокруг себя и окончательно пришёл в сознание.

Иногда я задаю себе вопрос: почему? Почему мотылёк? Почему моя память хранит именно это? Почему на операционном столе мой мозг выдал именно эту почти позабытую картинку? Какой сигнал он дал мне и почему? Чем важен был этот момент для меня? Может, это было начало осознанного жизненного пути или отправная точка нашей человечности? У меня нет ответа ни на один из вопросов. Я иногда рассказываю про этот случай в операционной, про плёнку с кадрами из моей жизни. Но я молчу про мотылька. Почему? Не знаю. Но тот мальчик с панамкой в одной руке и мотыльком в другой всё чаще приходит в моё сознание. Зачем? Почему? Наверное, в самом конце я узнаю ответ на свой вопрос.

ВВЗ