Марьин Корень (окончание)⁠⁠

Марьин Корень (часть 1)

Марьин Корень (часть 2)

Марьин Корень (часть 3)

Лидия родила в глубоких, синих сумерках. Родила на удивление легко и быстро. Баба Бега взяла на себя все хлопоты. Гоша только сновал туда-сюда с поручениями. То за водой, то за ножом, то за чистыми, прокипяченными еще утром и сушащимися над печкой тряпками. Из ее же рук он и принял ребенка. Сына!

И сразу вспомнились навеянные «Марьиным корнем» видения. Как жаль, что придется оставить семью, ведь надо как можно быстрее вернуть «корень» ведьме! Поцеловав сына в гладенький, еще влажный лобик, он хотел передать его бабе Беге, но та, уйдя за какой-то надобностью в куть, куда-то запропастилась.

- Бабушка! – позвал он, но она не отозвалась. Видать, приспичило. И не мудрено, ведь целый день она не отходила от роженицы ни на шаг.

Тогда он бережно уложил ребенка рядом с отдыхающей после трудов женой, отвел от ее лица прядь взмокших волос и, некоторое время глядел на ее просветленное, как у Мадонны, лицо.

Лида спала. Тогда он аккуратно отвернул ворот ее сорочки и, освободив одну грудь, приложил к ней ребенка, который тут же перестал требовательно кряхтеть и поймал губами набухший сосок.

Потом он забрал из спальни «Марьин корень» и, пристраивая его на пассажирском сидении, заметил за домом Бабу Бегу. Она стояла босыми ногами по колено в снегу и, натянувшись, как струна, напряженно глядела куда-то вдаль.

- Что там, бабушка? – крикнул он. Она рассеянно оглянулась. В глазах ее были какая-то непонятная досада и раздражение.

- Все в порядке, - ответила она, - Поезжай…

Гоша забрался в машину, двинулся по заснеженному лесу, чтобы вернуть ведьме долг.

Он ничуть не удивился, когда в свете фар его старенького внедорожника показался цветущий сад. Кругом снег и мороз, а в окружении покосившегося плетня – пышные тропические джунгли. Он вышел из машины и, пряча за пазуху «корень», тут же уловил струящийся по воздуху тонкий аромат цветущих яблонь и более настойчивый – сирени. В окошках ведьминого домика было темно, и он на некоторое время растерялся. Ведьма ясно ему наказала, чтобы оставил «корень» у плетня. Но в такой холод…

Он достал из-за пазухи деревце и пригляделся к нему. Оно, окончательно созрев, роняло на землю налившиеся, сочные плоды. Внезапно он понял, что растению ничего не угрожает, ведь оно тоже вышло из волшебного сада, которому не страшен мороз. Он бережно поставил горшок в глубокий снег и с легким сожалением вернулся в машину. Пора было возвращаться домой. К жене, сыну. А Баба Бега, без сомнения, убережет его, как и в детстве, ото всех бед.

…

Уже под утро Гоша, утомленный переживаниями последних суток и трудной ночной поездкой по лесным, скользким от подтаявшего снега, дорогам, вернулся в поселок и сразу удивленно насторожился. Там, среди деревьев, что-то происходило. Ночь тревожно подсвечивали сине-красные маячки.

«А этим что тут понадобилось?», - неприязненно подумал он и, ворвавшись в дом, застыл на пороге. Темнота озарялась вспышками фотоаппаратов и резкими выкриками: «Чего возитесь? Где свет?».

Тут же горница вспыхнула белым электрическим светом, от которого Гоша успел отвыкнуть. Он зажмурился.

«Мужик, ты еще кто такой?», - услышал он и открыл глаза.

Он не ответил, изумленно оглядывая помещение. То, что еще несколько часов назад было уютным семейным гнездышком, превратилось в чудовищную помойку. Разбитая, источенная жучком мебель, гора пустых консервных банок в углу, давно не беленая, щелястая печь, а на столе щербатая тарелка с засохшим, превратившимся в камень пирогом. Творожным, без сомнения. С изюмом. И гвоздикой.

- Это он и есть! Муж! – послышался рядом голос.

Он отпихнул в сторону преградившую путь бабёнку в форме и на негнущихся ногах зашагал в тот угол, где на тахте оставил вечером Лиду с младенцем. Спины расступились перед ним, и он с трудом узнал в истощенном, измученном мертвом теле, перетянутом автомобильными ремнями, свою жену. У груди ее стоял цветочный горшок, наполненный жирной комковатой землей.

- Ребенок! Где ребенок?! – завопил Гоша, едва ли ощущая, что руки его заломили за спину и заковали в жесткие браслеты.

Он набрал полную грудь воздуха, чтобы снова заорать, а потом понял, что горшок – тот самый. Он столько бессонных ночей разглядывал его… Старый, глиняный горшок, с глубокой трещиной сбоку. Значит, ребенок…

Он забился, почти вырвался из цепких рук, но далеко не ушел. Получил ощутимый удар под дых, закашлялся и осел, крича, что надо спасти младенца! Быть может, еще не поздно, если ведьма сразу вышла и достала его из сугроба.

- Успокойся, псих, - к нему склонился какой-то мужик в штатском, - Какой еще младенец?

- Жена родила вчера! Я по ошибке унес младенца ведьме, а дьявольский корень оставил. Здесь недалеко. Часа четыре…

Человек брезгливо разглядывал Гошу.

- Бабу Бегу спросите, если не верите! Она роды принимала!

- Кого?...

- Это он, наверное, ту цыганку имеет в виду, - предположила недавняя женщина в форме, и губы у нее задрожали.

- Да! – с облегчением выдохнул Гоша, - Цыганка! Это бабка моя. Ее спросите!

Полицейские переглянулись. Труп цыганки они обнаружили совершенно случайно – по высвеченному фарами кровавому пятну на снегу. Судмедэкспертам еще только предстояло выяснить, что случилось, а пока ребята в форме кидали жребий, кому собирать ее останки. Тело, раздутое, как у утопленника, просто лопнуло, и единственное, что приходило на ум – насосавшийся сверх меры постельный клоп.

Что этот тип вытворял с женщинами? Одну заморил голодом, а другую закормил до смерти, как в том фильме?

Гоша, изучая их лица, с ужасом понял, что бабушки больше нет. Бессильно осел на грязный пол и, заливаясь, слезами, захныкал:

- Богом заклинаю… Может, еще не поздно… Она родила вечером…

Что-то в его тоне насторожило человека в штатском. Тот ненадолго отошел, а когда вернулся, смотрел на Гошу уже с совсем не профессиональным пристрастием.

- Там под твоей женщиной горы говна и мочи, - едва сдерживая эмоции, сказал он, - и ни малейшего намека на недавние роды. А горшок полон спермы, и что-то мне подсказывает, что она – твоя. Ты в курсе, что безумен, как треугольная шляпа?

Гоша некоторое время в отчаянье таращился на своего мучителя, а потом истошно заорал.

…

Верхушки сосен подернулись розовым рассветом, когда ведьма вышла на крыльцо и потянулась, наслаждаясь нескончаемым душистым майским утром. Еще один день, полный радостных и желанных забот о саде. Прошло уже несколько сотен лет, а ей все не надоедает это занятие. «Работа мечты» - так, кажется, принято говорить там, во внешнем мире…

Что-то почуяв, она вдруг насторожилась и, перекинув тяжелую косу на спину, вышла за калитку. У ее босых ног в глубоком сугробе лежал вырванный с корнем «Перец Бегерита». Плоды осыпались и скукожились, а листья, в последней попытке спастись от зимней стужи, свернулись и прижались к ветвям.

Ведьма, нахмурившись и что-то подсчитывая в уме, долго глядела на варварски загубленное растение, а потом ее бельмастый глаз гневно вспыхнул красным.

Мысленно послав проклятие плешивому гаджо, который в мае оббивал ее порог, она вытерла набежавшие на глаза слезы, подняла мертвое растение и, прижимая его, как новорожденного младенца, к груди, медленно понесла в дом.