Манифест от 19 марта 1856 года "О прекращении войны"
19 марта (31 марта по новому стилю) 1856 года, на следующий день после подписания Парижского мирного договора, в России был издан Манифест о прекращении русско-турецкой (Крымской) войны 1853–1856 гг. Россия потерпела в этой войне поражение, русское оружие было посрамлено, и Император обратился не к русскому народу – православному воинству, а к россиянам. С тех пор не раз пытались правители России подменить народ русский народом россейским. «Россияне» - звучало в срамные дни. Россияне молчали в ответ, потому что нет никаких россиян, а русский народ безмолвствовал, дабы не принять стыд, а просить о прощении убийц и бездарей у русского трона.
Крымская война была тяжелой, разорительной и завершилась национальным унижением. По условиям Парижского мира империя лишилась права иметь военный флот на Черном море и даже потеряла часть своих территорий, чего не случалось со времен постыдного Прутского мира 1711 года. «Сии уступки неважны в сравнении с тягостями продолжительной войны и с выгодами, которые обещает успокоение Державы, от Бога нам врученной», – кисло объявлялось в высочайшем манифесте.
Изменился международный статус России. Она перестала быть «сверхдержавой», претендующей на европейскую гегемонию. Покончено было и с ролью «европейского жандарма». Отныне место империи было во втором ряду «великих держав».
Разумеется, это стало сильным ударом по национальному самолюбию, но печальное положение страны заставляло поступиться гордостью.
Военные расходы, составившие в 1853–1856 годах фантастическую сумму в 800 миллионов рублей, совершенно разорили государство. Еще тягостнее было сознание, что Россия буквально во всем отстает от европейских стран. С парадного фасада осыпалась штукатурка николаевской «стабильности», и перед обществом открылась удручающая картина. Даже заядлые консерваторы поняли: так больше жить нельзя, нужно что-то менять. По выражению В. Ключевского, «Севастополь ударил по застоявшимся умам». О необходимости реформ заговорили повсеместно.
Скромный артиллерийский офицер Лев Толстой описывает то, что чувствовали все вокруг: «…Я больше, чем прежде, убедился, что Россия должна или пасть или совершенно преобразоваться».
Фрейлина Тютчева, близкая к царской семье и относившаяся к ней с благоговением, пишет в своем дневнике: «Сегодня утром появилась официальная статья в «Journal de St. Petersbourg», подтверждающая наш позор. Я не могу повторить всего, что я слышала в течение дня. Мужчины плакали от стыда… В публике один общий крик негодования против правительства, ибо никто не ожидал того, что случилось. Все так привыкли беспрекословно верить в могущество, в силу, в непобедимость России. Говорили себе, что, если существующий строй несколько тягостен и удушлив дома, он, по крайней мере, обеспечивает за нами во внешних отношениях и по отношению к Европе престиж могущества и бесспорного политического и военного превосходства. Достаточно было дуновения событий, чтобы рушилась вся эта иллюзорная постройка."