Магия и разделка мяса⁠⁠

— Это элементарная молекулярная сепарация, Мира, — уверенно заявил Феликс, закатывая рукава мантии. — Зачем тебе резать это ножом, если можно воздействовать на клеточном уровне?

Мира скептически посмотрела на кусок свиной шейки, лежащий на разделочной доске. Шейка была мраморной, жирной и смотрелась так, будто знала о планах мага, но ей это было совершенно не интересно.

— Феликс, в прошлом году ты «молекулярно сепарировал» чайник. Он до сих пор в трех измерениях.

— То был конструктивный брак факультета! Смотри и учись.

Феликс вытянул руки над доской. Его пальцы дрогнули, и на кухне запахло озоном, а на языке появился легкий привкус меди. Над мясом возникло слабое голубоватое марево.

— Так... я нащупываю жировые прослойки, — пробормотал он, слегка щурясь. — Сейчас я просто... поддену эту жилу...

На поверхности шейки вздулся бугорок размером с кулак. Жила, похожая на толстого белого червя, неохотно поползла вверх, но зацепилась за мышечные волокна. Феликс нахмурился, добавляя маны. Жила натянулась, как струна.

— Феликс, она не вылезает, — спокойно констатировала Мира, опираясь подбородком на ладонь.

— Я контролирую процесс! Мне нужно просто увеличить вектор...

Он сделал резкое движение кистью. Жила с мокрым звуком «чпок» оторвалась от мяса и шлепнулась на стол. Но магическое поле, лишенное сопротивления, инерционно схлопнулось внутрь куска.

Шейка издала подозрительный хруст.

— Стой, — выдохнул Феликс, пытаясь растопырить пальцы, чтобы расширить поле. — Я теряю фокус! Давление неравномерное!

Маг сжал кулак, пытаясь удержать утекающую ману. Раздался влажный, сочный чавк. Голубое свечение погасло. Фарш лежал на доске идеальной горкой, и в его структуре угадывалось что-то обидчивое, словно он мстительно решил стать самым вкусным блюдом в мире, чтобы маг не заподозрил подвоха. Консистенция была настолько правильной, что ее можно было бы продавать в дорогом ресторане.

На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь капанием крана.

Мира молча посмотрела на фарш, потом на Феликса, потом снова на фарш. — Знаешь, — наконец сказала она, — я как раз думала, что у нас мало времени на отбивные. А котлеты лепить — это так медитативно. Лук где лежит?

- Сейчас нарежу. Феликс встает к разделочной доске спиной к Мире, шепчет формулу... Лук исчезает. Просто растворяется в воздухе, оставляя легкий запах слез.

Феликс (шепотом, в панике):

— Так... это эффект невидимости... сейчас верну...

Мира (не оборачиваясь, режет помидоры):

— Феликс, я чувствую, как лук плачет у меня на плече. Он материализовался у тебя за спиной, да?

Феликс резко оборачивается. Лук, прозрачный как призрак, висит в воздухе и медленно, обиженно, роняет невидимые слезы на его мантию.

Мира:
— Он хотя бы нарезан?

Лук (писклявым голосом):

— Я не умею резаться! Я овощ, а не акробат!

Феликс хватает нож, чтобы добить луковицу вручную. Лук от ужаса становится видимым, падает на доску и разваливается на идеальные, ровные кубики сам. От испуга.

Мира (откусывая помидор):

— Ну вот. Напугал — и готово. Лучший приём твоей кулинарной магии — это запугивание продуктов.

Через час на кухне пахло жареным луком и обещанием сытного ужина. Мира лепила котлеты, а Феликс, сидя за столом и делая вид, что читает фолиант, искоса поглядывал на ее руки.

— Они получились... очень правильными, — осторожно заметил он, когда Мира выложила первую партию на сковороду. Котлеты были не просто круглыми. Они были идеально круглыми, с математически выверенной симметрией, словно их выточили на токарном станке.

— Зато какие сочные, — парировала Мира, переворачивая их. Котлета предательски дернулась.

— Феликс, они у меня в руках слегка светятся.

— Это... эм... карамелизация белка, — быстро соврал маг, пряча руки под стол. — От высокого градуса.

Мира вздохнула, сняла сковороду с огня и посмотрела на него. Котлеты на сковороде дружно и синхронно, на полсантиметра подпрыгнули.

— Феликс.

— Слушаю.

— Если они начнут левитировать, я буду есть их, предварительно прибив к столу.

— Это... остаточная телекинетическая инерция, — выпалил он, краснея. — Она... эм... впиталась в жировую структуру при сепарации. Это нормально! Через час рассеется.

Мира молча посмотрела на него, потом на котлеты, которые теперь медленно вращались вокруг своей оси. Она взяла вилку, проткнула одну — та послушно опустилась на сковороду.

— Знаешь, — сказала она, отрезая кусочек и пробуя, — они действительно вкусные. Очень нежные.

Феликс выдохнул с облегчением.

— ...Но если они запоют, я буду есть их в берушах.

Феликс обиженно поджал губы. Сковорода молчала. Мира уже потянулась за вилкой, как вдоль кухни пронесся тонкий, вибрирующий тенор: «О, дивный вечер...»

Мира замерла с вилкой на весу.

— Феликс, ты издеваешься?

— Я не знаю, что это! — выкрикнул он, отодвигая стул.

Мира спокойно доела кусочек, запивая вином.

— Феликс.

— Да?

— В следующий раз я буду чистить мясо ножом. А ты помоешь посуду. И, может быть, научишься готовить так, чтобы еда не пела.

Феликс кивнул, глядя, как котлеты на сковороде дружно подпевают солистке.

— Договорились.