Люди леса (гл. 2)⁠⁠

Глава 1

Ближе к полуночи спутники добрались до излучины Песера, где стояла мансийская деревня Двусколье. Путь прошел без происшествий, если не считать того, что охотник по пояс промок в ледяной воде – браконьеры наотрез отказались причаливать к берегу, едва ли не взашей вытолкав Тепана из лодки чуть ли не на середине реки. К счастью, в этом месте было довольно мелко, поэтому он сумел добраться до крепкой забереги, по краям охватывавшей водоток. Оказавшись на суше, Тепан обернулся было к браконьерам, чтобы извергнуть на них поток отборной ругани, однако те уже довольно далеко ушли ниже по течению, где должны были пересесть спрятанные в овраге мотовездеходы, и вряд ли его услышали.  

Добравшись до своей избы, со смертью отца начавшей неумолимо ветшать из-за нелюбви Тепана к работе по хозяйству, охотник переоделся в сухую одежду, придвинул поближе к кровати электрообогреватель и завалился спать, погрузившись в царство Морфея, едва голова коснулась подушки. Снилась та самая поляна, где он совсем недавно играл роль «живца», только теперь то ли умышленно, то ли случайно, веревки были затянуты его «деловыми партнерами» чересчур крепко, а клинок в самодельных ножнах на предплечье отсутствовал. Уже была видна отвратительная морда Яг-Морта, медленно выходившего на поляну, однако браконьеры не спешили на помощь.

«Стреляйте же! Ну!» - хотел было завопить Тепан, но одновременно с изумлением и ужасом обнаружил, что рот у него заткнут кляпом.  

«Ничего личного, просто мы жить хотим» - произнесла вышедшая откуда-то сзади фигура с прибором ночного видения на голове, мешавшим рассмотреть лицо говорившего, после чего полоснула чем-то острым по бедру охотника. Судя по фонтану крови, начавшему бить из места пореза, была задета бедренная артерия.

Яг-Морт, распознав беспомощность жертвы, неуклюже подбежал к Тепану и начал слизывать длинным языком кровь прямо с земли, словно не желая потерять ни капли вкусного лакомства. Наконец, когда ему это наскучило, он поднял голову к охотнику и разинул пасть, светившуюся тем же красноватым светом, что его глаза.

«Извини, что охотился на твоих землях!» - хотел выкрикнуть Тепан, вместо этого промычав что-то нечленораздельное.

«Скажи другим, чтобы…» - начало было существо, но тут его прервала серия раскатистых выстрелов, не дав договорить.

Тепан открыл глаза, будучи вырванным из кошмара настойчивым стуком в дверь, от которого весь хлипкий косяк ходил ходуном. Несколько мгновений он лежал, тяжело дыша после ночного ужаса и надеясь, что настойчивый визитер решит, что дома никого нет, после чего уйдет прочь.

-Бахтияров утонул, - громко произнес знакомый голос за дверью. -Ты если дома, то может сходим, посмотрим?

Слова Сотра заставили Тепана вскочить, уронив обогреватель на пол. Поспешив в прихожую, он откинул дверной засов и впустил раннего гостя, быстро пожав протянутую в приветственном жесте руку.

-Как понять – утонул?

-Так и понимай, - угрюмо ответил Сотр. -Пошел порыбачить и не вернулся; по утру его тело увидели на середине реки. Я сам толком ничего не знаю – мальчишка Евплоевых забежал по пути ко мне, когда домой бежал скорбную новость сообщить. Надо сходить, глянуть.

-Пошли, - решительно сказал Тепан, наскоро одевшись и бросившись следом за своим высоким приятелем, делавшим один шаг на его два.

Унху Бахтияров был одним из пяти товарищей, отмеченных артмил, то есть удачей. По крайней мере, так считали сами члены «удачливой пятерки», в которую входили, помимо самого Унху, Тепан Гындыбин, Сотр Тыманов, Прокопий Енизоров и Семен Саратин. Чуть больше года назад, дружившие с детства молодые люди встретили тройку браконьеров, когда направлялись в родную деревню со строящегося туристического приюта, где они шабашили все лето за смешные деньги, помогая администрации обустраивать базу. Чужаки, обрадовавшись внезапной встрече, выдвинули друзьям заманчивое предложение: продавать им дичь по «хорошим» ценам. Нетрудно было догадаться, что бродящие по заповедным лесам браконьеры готовы платить дай бог если треть цены от той, что можно было бы получить на любом, даже самом завалящем рынке, однако живущий в окрестностях люд в покупке дичи не нуждался, а до ближайшего населенного пункта, где лесная добыча пользовалась хоть каким-то спросом, Двусколье отделял не один десяток сложного пути.  

Недолго думая, товарищи приняли предложение, согласившись со словами Унху о том, что им попались посланники артмил. Ведь теперь перед ними открывался источник дохода, способный помочь перебраться на «Большую землю», куда рвалась вся молодежь медленно, но, верно, увядающей деревни. Так они и познакомились с Женей Волковым, Алексеем Кругловым и Егором Пастуховым.

Первое время браконьеры платили исправно и весьма хорошо по меркам живущих в глухомани «людей тайги». Они приезжали примерно раз в месяц-полтора, вставали лагерем где-нибудь неподалеку от Двусколья и принимали всю добычу, что приносили им охотники. Тепану и его товарищам строго-настрого запретили распространяться о «взаимовыгодном сотрудничестве» в деревне, но те не собирались этого делать и без чужих наставлений: было бы глупо делиться с кем-то таким источником денег. Поначалу манси охотились вместе, но затем рассудив, что могут это делать и по одиночке, начали раздельно разбредаться по урманам – пусть загонять зверя так было сложнее, однако подобный подход лишал необходимости вступать в споры при дележке денег, выясняя, кто больше вложился в процесс.

Семен сумел обзавестись крохотной комнатушкой в деревянном бараке на окраине Иседонска и всерьез намеревался, подкопив еще денег, переселиться в «каменную тайгу». От односельчан, конечно же, было трудно скрыть свое улучшившееся благосостояние: если живущий один Тепан, равнодушный к состоянию хозяйства, внешне практически ничем не выделялся перед остальными (хотя новенькое ружье и дорогая, явно не местного «производства», одежда была предметом зависти соседей), то его товарищи не стесняясь жили «на широкую ногу» - их дома считались, по меркам местной глуши, настоящими усадьбами. Но сколько не допытывали «отмеченных удачей» знакомые, те так и не поделились своим секретом, со временем начав агрессивно реагировать на повторные попытки их расспросить.

Но в начале прошедшего лета браконьеры вдруг заявили, что дичь плоха.

-Да за ту дрянь, что вы нам подсунули, с вас вычесть нужно весь заработок! Знаете ли вы, как на нас теперь смотрят покупатели? Наша годами выстраиваемая репутация едва ли не рухнула из-за вашей дичи с десятисантиметровыми червями! – разорялся Женька Волков во время той встречи.

Охотники переглянулись.

-Чья добыча это была? – угрюмо спросил Сотр, медленно обводя взглядом стоящих рядом товарищей, помотавших головами в ответ. -Наверняка твоя, Тепан. Ты известен своей легкомысленностью.

-Это у меня-то легкая голова?! – возмутился Тепан. -Да вам до моего подхода к делу как до Нуми-Торума!

-Эй вы, хватит тратить наше время! – рявкнул Волков, прекращая спор. -За то, что вы нам принесли такую гадость, я урезаю плату до трети от начальной, ясно? В счет покрытия убытков от восстановления репутации, так сказать…

-Но это же очень мало! – едва ли не жалобно воскликнул Унху, морща лоб.

-Не нравится, можем вообще прекратить наше сотрудничество, - едко произнес Леха, протирая очки.

-Нет-нет, мы согласны, - поспешил сказать Унху, съежившись под гневными взглядами товарищей. -Наша вина.

Когда разговор был окончен, Сотр подозвал к себе товарищей.

-У нас нет выбора, - медленно начал он, глядя куда-то вверх. -Если им еще раз попадется плохое мясо, то они могут разорвать с нами. А вы сами понимаете, что хворь, насланную Когтистым стариком не заметить: личинки практически неразличимы глазом. Нужно идти охотиться на склоны Койпа, - закончил он, не обращая внимания на судорожный вздох Унху.

-Это глупо, - возразил Тепан. -Вы не заметили, но я видел, как их старший улыбнулся, когда мы согласились; я уверен, что это лишь попытка сбить цену. Нам нужно вернуться к разговору и настаивать на прежних условиях.

-Не вздумай даже! – гаркнул Семен, толкнув Тепана. -Не нравится, можешь не охотиться, но мы будем!

Тепан внимательно взглянул на товарищей и понял, что спорить бесполезно: это были совершенно не те люди, что были год назад. Да, внешне они практически не изменились: Сотр был все тем же долговязым юношей, чьи черные, как смоль волосы, на висках уже тронула седина; у Прокопия никуда не делся его неизменно задумчивый взгляд, рассеянно блуждавший по сторонам, от чего у собеседника могло возникнуть ошибочное ощущение, будто круглолицый молодой манси тебя не слушает; тощий Унху, не изменяя семейной традиции, продолжал носить многочисленные амулеты из причудливо обработанных камешков и звериных зубов; и лишь Семен сменил традиционный лузан и холщовые брюки на камуфляжную одежду наподобие той, что носили браконьеры, в остальном, однако, остававшимся все тем же серьезным охотником, считавшимся в Двусколье самым ловким.

И все же, это были совершенно другие люди – так попавший в «ложный овраг» человек выбирается из него совершенно другим, ибо там, на дне незаметной со стороны ямы, пахнущей гнильем и полной склизких, опутывающих незадачливую жертву корней, таился злобный лесной дух, наконец дождавшийся своего часа, завладевший людской личиной.

Тепану было нечего делать, кроме как согласиться с остальными – он не меньше них хотел покинуть вдруг ставшее для него невыносимо тесным Двусколье, где жизнь текла слишком размеренно для молодой души, жаждущей новых знаний и впечатлений. Так они начали охотиться у подножия Койпа, высокой горы с конической вершиной, некоторыми соплеменниками до сих пор почитавшейся соплеменниками как священной. А чтобы не возникало лишних споров, между молодыми охотниками была заключена договоренность придерживаться своеобразного графика, согласно которого каждый поочередно охотился четыре-пять дней, после чего право промысла на благодатной земле переходило к следующему.  

***

Сотр растолкал столпившихся на берегу Песера людей, напряженно обсуждавших случившееся горе. Ближе всех к реке стояла отчаянно рыдавшая мать-старушка Унху, со злобой взглянувшая на подошедших друзей.

-Это вы в-виноваты! – крикнула она, всхлипывая. -Озлобленный Вит-хон утопил моего сына!

-Тише-тише, Евья, - Сотр попытался успокоить женщину, погладив ее по плечу, однако стоило ему прикоснуться, как она отпрянула, словно он болел мертвой плесенью. -Что произошло? И где тело Унху?

-Да вон же! – заверещала старуха, тыча узловатым пальцем на середину реки.

Товарищи взглянули туда, куда указывала Евья и обомлели: на стрежне, где воды бежали так быстро, словно пытались убежать прочь от зимы, покоился Унху. Его тело, слегка подаваясь в стороны под силой течения, оставалось на месте, будто и впрямь удерживаемое рукой водяного бога. Со стороны могло показаться, что известный своей нелюбовью к воде охотник решил во что бы то ни стало научиться плавать на спине пока не стал лед, чудесным образом держась на поверхности без каких-либо усилий… Однако это впечатление мигом рассыпалось, стоило взглянуть на бледное, выделявшееся среди темной реки лицо, способное принадлежать лишь мертвецу.

-Как он там оказался? – медленно спросил Сотр.

-Порыбачить пошел, - ответил кто-то из толпы. -На берегу нашли сети.

-Да он же ненавидел воду, - пробормотал Тепан. -Даже неглубокие лужи обходил стороной, а пил лишь тогда, когда жажда уж совсем замучает, - на ум охотнику пришла рассказанная когда-то то ли в шутку, то ли всерьез история Унху о том, что в детстве шаман предсказал ему, что смерть будет ждать его в воде.

-Ненавидел, - согласилась Евья, волком смотревшая на друзей ее погибшего сына. -Да, видимо, понял, что ради прекращения того проклятого дела, которым вы занимались, можно и страх реки перебороть. Однако не подумал он, что боги заодно могут быть и злобу с помощью других на своих обидчиках выместят.

Сотр быстро взглянул на Тепана. В его глазах читался безмолвный вопрос: что рассказывал Унху своей матери и не побежит ли она, будучи обезумевшей от горя, жаловаться старосте?

Наконец принесли принадлежащую рыбаку Шакулу лодку, чтобы на ней доплыть до тела. Помогать Шакулу вызвались Тепан с Сотром, однако тот выбрал лишь долговязого охотника. Вручив Сотру пеньковую веревку, чтобы накинуть на окоченевшего Унху, Шакул сильным рывком оттолкнул лодку от берега, после чего запрыгнул в нее и короткими гребками весел стал взрывать темную поверхность реки, двигаясь поперек течения.

Тепан, как и все стоявшие рядом с ним на берегу суденышке, наблюдал за тем, как узкий облас, под весом находящихся на нем мужчин глубоко погрузившийся в воду, приблизился к мертвецу, после чего рыбак выбросил самодельный якорь из наполненных камнями сетей. Сотр, неуютно чувствовавший себя на утлом суденышке рядом с имевшим недобрую славу Шакулом, осторожно опустился на колени и попытался было накинуть связанную петлей веревку на правую руку Унху, одновременно держась за борт лодки, но тут что-то на теле утопленника привлекло его внимание. Резко вскочив, он обернулся к следившему за ним с усмешкой рыбаку и что-то сказал, после чего и тому передалась взволнованность Сотра, заставив бросив весла кинуться к телу Унху.

Тепан с недобрым предчувствием смотрел, как Шакул и Сотр начали о чем-то возбужденно спорить, то и дело оглядываясь на стоявших на берегу зрителей. Несмотря на яростный тон разговора, ни единого слова не доносилось до ушей посторонних: говорившие явно не хотели, чтобы кто-то узнал о сути их препирательств.

-Что они там копаются? – проворчал кто-то из толпы, нарушив молчание, невольно воцарившееся в тот момент, когда облас с находившимися в нем людьми направился к жертве Вит-хона.

Сотр, выглядевший куда как более обеспокоенно, чем его оппонент, очевидно понял, что их задержка выглядит подозрительно; согласившись с доводами Шакула, он несколько раз кивнул головой, после чего пожал ему руку. После этого Шакул вернулся на свое место, бросил Сотру лежащий под лавкой брезентовую мешковину и, немного подгребая веслами, расположил корму обласа перпендикулярно берегу – так, чтобы своим телом загородить, насколько это возможно, своего спутника, склонившегося над Унху.

«Беда не приходит одна» - вспомнил Тепан любимую поговорку Семена, как нельзя точно описывающую складывающуюся ситуацию.

Шакула в деревне называли нехорошим словом – «выверт».  В то время, пока остальные его сородичи старались избегать лжи, прибегая к ней лишь в исключительных случаях, когда этот страшный поступок мог спасти чью-то жизнь или положение в обществе, Шакул в ней купался. Сутулый рыбак с короткими, непослушными волосами и неизменно хитрым прищуром карих глаз, он не гнушался обмануть знакомых, рассказав им о «хорошем» лове там, где рыбы отродясь не видели, чтобы пока они вытягивают со дна лишь тину, в другом месте выгребать полные сети. Мог настращать деревню бродящим ночью по околице медведем-людоедом, чтобы с заходом солнца никто носа на улицу не сунул, пока он обирает чужие сумьяхи. Со временем, конечно, соседи раскусили гнилую натуру «выверта» и перестали верить в его небылицы, однако не будь он собой, чтобы и в этом случае не суметь найти выхода: Шакул стал говорить правду, точно зная, что ему не поверят.

«Да говорю вам, в этом году мшара возле Чертового круга почти сухая, в топь не провалишься! Зато грибов и ягод – уйма!» - положив руку на сердце, вещал Шакул.

«Ага, так мы тебе и поверили! Наверняка ступишь на ее призывные изумрудные скатерти и тут же по пояс в чарусе окажешься!» - отмахивались от него, избегая богатых на дары леса мест.

И теперь, увидев, как Сотр о чем-то договорился с «вывертом» над телом Унху, Тепану стало не по себе.

Когда лодка причалила к берегу, Тепан увидел, что на голову мертвеца надета мешковина, стянутая на уровне плеч тканевой тесемкой. Никто не стал спрашивать, для чего это было проделано: очевидно, лицо сына Евьи выглядело настолько безобразно, что не стоило ранить душу матери еще больше, оставляя его лик открытым миру.

-Не нужно тебе его сейчас видеть, - сурово произнес Шакул, вставая на пути Евьи, когда та бросилась к Унху, вытянутому из воды. -Дай горю маленько улечься, иначе оно может погубить тебя.

Евья попробовала было оттолкнуть вставшего у нее на пути рыбака, но тут ее сзади мягко, но твердо обхватили руки нескольких женщин, впервые за много лет согласившихся с доводами «выверта», и повели в дом к одной из них.

Тепан подошел к Сотру, вместе с Шакулом и двумя другими мужчинами грузившему утопленника на грубо сколоченные носилки, чтобы унести в дом к Евье для приготовлений к похоронам. Его друг посмотрел на него с каким-то ожесточением, граничащей со злобой; Тепан решил, что это невольная реакция на произошедшее, способная, не разбираясь, обрушиться на первого встречного. Попросив остальных дать ему пару минут на короткую передышку после извлечения трупа из воды, Сотр отвел Тепана в сторону, где никто не мог подслушать их разговор.  

-Почему ты пришёл раньше с охоты? – внезапно накинулся он на товарища; его голос сочился подозрительностью. -Твоя пора была до конца недели, а ты пришел на четыре дня раньше!

-Произошло, кое-что, - многозначительно ответил Тепан. -Не будет больше охоты.

-Что ты такое несешь?!

-Яг-Морт напал на нас. Евгения больше нет. Мы попытались подловить Яг-Морта, но он сумел сбежать.

-Яг-Морт, значит, - медленно повторил Сотр с нехорошей усмешкой. -Ну, Семен с Прокопием как раз приедут из Иседонска с запасом патронов и новой экипировкой. Мы и его в добычу запишем…

-Это не шутка! - попытался вразумить товарища Тепан. -Я видел его своими глазами!

-Не шутка… - эхом отозвался Сотр и пошел к носилкам, не оборачиваясь.

С хмурого неба посыпался снег.