Красное на желтом⁠⁠

Дневники убийц.

Выкладываю сначала, но уже с артом, созданным в нейросети. если понравится, то так и продолжу выкладывать. Приятного чтения.

Отдельное спасибо @DarknessMayak, @Durion, за донат!!!

Пролог.

Полутёмный и грязный парк. Когда идёт дождь, осыпанные дорожки превращаются в унылую мокрую субстанцию. Более того, их размывает напрочь — чтобы не замарать обувь, остаётся разве что научиться летать. Почти всегда неприятно попадать в дождь, но сегодня он поможет скрыть то, что скрыть необходимо. Следы. Кровь.

Стоя под кроной дерева, защищенный от капель, он глубоко вдыхал влажный воздух. Прошло уже… десять, может, двадцать минут, а её всё нет. Сердце колотится, как при первом свидании. Кажется, если бы не шум ветра и листьев, можно было бы услышать учащенное сердцебиение.

Он нащупал во внутреннем кармане куртки нож — остриё прорезало ткань. Лезвие рвётся наружу, чтобы утолить жажду хозяина. От этой мысли по коже пробежали мурашки. Приятные мурашки. Он невольно улыбнулся, смакуя предвкушение.

Послышались шаги. Сначала приглушённые, они постепенно становились чётче. Она. Она приближается. Ещё пара минут — и покажется из-за поворота, лавируя между луж и грязи. Задержалась на работе, спешит домой. Возможно, её кто-то ждёт в тёплой квартире с горячим ужином. Но у него на неё совсем другие планы.

Удивительная штука, подумал он. Столько всего может быть запланировано на будущее, и никто даже не предполагает, хотя бы на секунду, что хрупкая, как ножка бокала, жизнь способна так внезапно треснуть.

Он сделал два шага назад, в гущу деревьев, растворившись в полумраке.

Глава 1. Неизвестность

Никогда ещё я не думал о том, как бывает тяжело иногда открыть глаза. Веки, будто прилипшие — верхнее к нижнему, до последнего отказывались подчиняться. Я чувствовал их тяжесть, словно кто-то положил на глаза по маленькой свинцовой монетке.

Жёлтый свет, несмотря на свою тусклость, всё равно ударил по глазам, заставив зажмуриться. Даже от такого света голова заныла тупой, тяжёлой болью. Она пульсировала где-то в затылке, отдавая в виски и переносицу. Я ощутил тошноту. Ком подкрадывался всё ближе к горлу, подкатывал кислой волной. Где тут туалет или раковина? Я сглотнул, пытаясь унять позывы. Это помогло буквально на пару секунд. Зажмурился, собрался с мыслями. Нет, раковина пока не требуется.

Снова приоткрыл глаза, пытаясь разглядеть, где нахожусь. Свет уже не бил так сильно — яркость «настроилась». Впрочем, по запаху я догадывался давно и вряд ли спутал бы его с чем-то другим. Пахло тут по больничному. Этот запах с годами въелся в стены, в бельё, загустел в воздухе. Хлорка, лекарства, стерильность и ещё что-то кисловатое.

Беглый осмотр подтвердил мои мысли: я в больнице. В палате, на твёрдой, неудобной кушетке, которая наверняка создана специально для того, чтобы на ней было невозможно расслабиться. Пружины впивались в спину даже через тонкий матрас.

За маленьким окном с замызганными стёклами, судя по всему, была ночь. Глубокая, безнадёжная, без единого просвета, без единого фонаря. Я попытался вспомнить, как тут оказался. Напряг память, ожидая, что сейчас всплывут картинки — дорога, люди, какие-то события. Но в голове было пусто, как в выпотрошенной копилке. Ни монетки, ни даже пыли на дне.

Кто я?

Я с трудом поднялся с койки. Каждое движение отзывалось ноющей болью во всём теле — каждая мышца, каждая косточка ныла и протестовала. Ноги дрожали, как после долгого кросса, но я всё равно упрямо сделал несколько шагов к окну. Когда босые ступни коснулись холодного кафеля, то по коже рассыпались мурашки.

Коридор был пуст и освещен лишь редкими тусклыми лампами под потолком. Они горели через одну, создавая причудливую игру света и тени. Пахло здесь ещё сильнее, резче. К хлорке примешивался запах болезни. По бокам расположились палаты, и некоторые из дверей были открыты. Они зазывали, манили в них войти, хотя бы заглянуть.

Из одной такой донёсся протяжный стон. Звук заставил меня вздрогнуть — таким жалобным, таким безнадёжным он был, что захотелось заткнуть уши. Потом что-то упало, издав звон. Эхо разнеслось по пространству, многократно отражаясь от стен. Я замер, прислушиваясь к обстановке. В рассыпавшейся тишине слышалось собственное учащённое дыхание.

Неожиданно я кое-что заметил. Взгляд мой уставился в конец коридора. Туда, где лестница вела на первый этаж. Там, на мгновение, скользнула тень. Я напряг зрение, пытаясь разглядеть, но тень быстро растворилась во мраке палат.

Показалось? Показалось ведь?

— Вам нельзя здесь находиться.

Резко возникший женский голос за спиной заставил меня вздрогнуть так, что сердце ушло в пятки. Я даже не услышал её шагов. Я обернулся.

Передо мной стояла медсестра в белом халате. Ее лицо выглядело усталым и недовольным. Такие физиономии обычно у людей, которых разбудили среди ночи. Фонарик в её руке слепил глаза, и я зажмурился, прикрываясь ладонью.

— Вам предписан постельный режим, — сказала она мягче, заметив мою растерянность. — Пойдёмте, я провожу вас в палату.

Она взяла меня под руку — властно, но осторожно. Я не сопротивлялся. Ноги всё время подкашивались, и поддержка медсестры была кстати. Уже вдвоём шли обратно по коридору и шаги гулко отдавались в тишине. Мои босые ступни шлёпали по кафелю, её мягкие тапочки ступали почти бесшумно. Все мысли были лишь о том, кто же я на самом деле.

— Как я здесь оказался? — спросил я, когда мы приблизились к палате.

Медсестра вздохнула. Тяжёлый, усталый вздох сигнализировал о том, что этот вопрос она слышала уже не один десяток раз.

— Вас привезли два дня назад. Нашли без сознания в парке. Сотрясение мозга, несколько ушибов. Врачи опасались, что вы не придёте в себя.

— Два дня? — переспросил я. — Я пролежал тут два дня?

— Да. — Она открыла дверь и жестом указала на кровать. — Но сейчас вы очнулись, и это главное.

Я сделал шаг внутрь, но остановился на пороге.

— А... А кто я? Паспорт есть мой?

Медсестра на мгновение замерла. В её взгляде читалась жалость? Сочувствие? — но она быстро взяла себя в руки.

— Документов при вас не было. Но не волнуйтесь, память постепенно вернётся. Сейчас вам нужно отдыхать. А с утра вас осмотрит доктор. Спокойной ночи.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Щелчок замка ударил по мозгам, разбившись болью во всей голове

Я остался один в полутемной палате. Медленно дошагал до кровати и сел на неё, прислушиваясь к тиканью часов на стене. Где-то в глубине больницы заскрипели колёса каталки. За окном ветер шевелил ветки деревьев. Они царапали стекло, стучались, словно просились внутрь. И на секунду вдруг мне снова привиделось, что в дальнем тёмном углу кто-то стоит. Пригляделся. Никого. Никого там нет.

Я улёгся на кушетку. Тело ныло и болело в нескольких местах, голова просто раскалывалась — по ощущениям, её сдавливают в тисках, не иначе. Сил терпеть не осталось.

Закрыл глаза, на удивление быстро провалившись в спасительный сон.

Сначала была только темнота. Густая, вязкая, как патока. Но потом в ней появилось пятно света — размытое, как старое фото. Оно росло, пульсировало, пока не превратилось в узкий переулок, зажатый между высокими кирпичными стенами.

Я стоял и оглядывался по сторонам, не понимая, как тут оказался. Где-то капала вода — мерно, убаюкивающе и одновременно тревожно. Под ногами хрустели осколки стекла. Они впивались в подошвы, но боли не было, лишь странное, ледяное спокойствие. Впереди, метрах в десяти, стояла девушка. Спиной ко мне. В жёлтом платье. Солнечном, лёгком, таком неуместно ярком в этом мрачном месте. Оно почти светилось в полумраке, притягивая взгляд. Каштановые волосы перехвачены белой лентой.

— Подожди… — прохрипел я, не узнав свой голос.

Она обернулась. Ее лицо было скрыто за тенью, и сколько бы я ни всматривался, я не узнал девушку, хотя она казалась мне такой знакомой. И тут вдруг на жёлтом платье начали проступать бордово-тёмные пятна, а затем полоски. Они струились вниз, растекались по ткани. Кровь. Через полминуты уже и руки девушки были в крови. Она подняла одну руку, показывая указательным пальцем на меня. Потом приложила кровавый палец к губам, прошептав "тсс".

И в этот же миг всё снова погрузилось во тьму.

Я проснулся, вцепившись пальцами в простыню. Сердце колотилось, готовое пробить грудину и улететь прочь. Простыня, такая холодная и мокрая от пота, прилипала к коже.

Огляделся и вспомнил, где нахожусь. Палата. Кушетка. Тусклый свет.

За окном уже светало — серый, безнадёжный рассвет едва пробивался сквозь мутные стёкла. Город просыпался, но это не приносило облегчения.

На тумбочке лежал телефон. Странно, почему ночью я его не заметил. Чёрный, с трещиной на экране, в дешёвом силиконовом чехле.

Я схватил смартфон, нажал на кнопку. Экран ожил. На заставке — пальма и пляж. Яркое солнце, бирюзовая вода, белый песок. Чужой мир, чужое счастье. Провёл пальцем по экрану — смартфон запросил пароль.

"Пароль... вспомнить бы его ещё" — прошептал я.

Попробовал стандартные комбинации: один, два, три, четыре, четыре нуля, четыре единицы и так далее. Потом вспоминал дату своего рождения наугад. Бесполезно. После всех манипуляций с телефоном на экране высветилось уведомление: «Заряд батареи двадцать процентов».

"Чёрт, — выругался я и отложил телефон. — Потом ещё попробую".

Через час пришёл мужчина в белом халате. Представился лечащим врачом — полный, лысоватый, с глазами человека, который видел слишком много боли. На мой вопрос "как я тут оказался?" врач рассказал то же самое, что ночью говорила медсестра.

Ничего нового.

— Понимаете, в чём дело. Физически вы почти полностью здоровы, — сказал врач, листая карту. — Если осложнений с психологическим здоровьем не будет, через пару дней вам придётся искать родственников. Держать за вами койку долго не получится. Понимаете меня?

— Я понимаю. А если воспоминания за два дня не вернутся? — спросил я. — Куда мне идти? Какие-то документы при мне хоть были?

Врач развёл руками:

— Ни документов, ничего. При вас был только телефон. Мы пытались разблокировать, но безуспешно.

— И что мне делать?

— Память должна вернуться. А пока... — врач замялся. — У вас замечательная девушка. Уже второй раз приходит. Она о вас позаботится.

— Девушка? — переспросил я. — У меня есть девушка?

— Видимо, да. — Врач пожал плечами, улыбнулся и вышел.

Я остался один, переваривая новую информацию. Девушка. Значит, у меня есть девушка. Кто-то, кто обо мне что-то знает.

После завтрака — честно говоря, отвратительного на вкус — я решил немного подремать. Организм требовал отдыха, хотя голова гудела от мыслей и отказывалась проваливаться в сон. Когда уже почти накатило, приглушённо послышался стук в дверь. Звук вернул меня в реальность.

— Доброе утро, — раздался мягкий голос.

В палату вошла девушка. Не медсестра — она была в джинсах и свободной белой блузке, поверх которой небрежно накинут медицинский халат. Тёмные волосы, карие глаза, тёплая улыбка. В руках она держала пакет с фруктами и одноразовый стаканчик с кофе.

— Я так рада, что ты наконец пришёл в себя, — сказала она, садясь на стул рядом с дверью.

Я смотрел на неё и испытывал только пустоту чувств. Красивая. Добрая. Но абсолютно чужая сейчас.

— Вы... знаете меня?

— Конечно, — она рассмеялась, и это звучало так естественно. — Хотя сейчас, наверное, правильнее представиться. Я Лиза. Я виновница того, что ты здесь оказался.

— Что со мной случилось? — спросил я, чувствуя, как в висках снова начинает стучать.

Лиза вздохнула. Отвела взгляд, начала теребить на правом запястье бинтовую повязку.

— Ты не помнишь? Ты спас меня. Это было позавчера... вроде бы позавчера вечером. Я возвращалась домой через парк, и на меня напали... — Она замолчала, будто не решаясь продолжать. — Двое. Они... я не знаю, что они хотели со мной сделать, но я очень испугалась... Если бы не ты...

— Что случилось потом?

— Ты появился из ниоткуда и бросился на них. Откинул одного, но второй сзади ударил тебя чем-то тяжёлым по голове... ты упал... — её голос дрогнул. — Я думала, они убьют тебя. Я громко закричала, откуда-то прибежали ещё двое мужчин, и эти бандиты убежали.

Я попытался представить услышанное. Парк. Крики. Боль. Но в голове была только тьма, перемешанная с обрывками сна — жёлтое платье, кровь, девушка.

До меня донёсся запах её парфюма. Пахло каким-то цитрусом — свежестью и сладостью. Апельсин? Грейпфрут? Что-то лёгкое, летнее.

— Врачи сказали, это временно. Сотрясение, стресс... — она внезапно улыбнулась. — Но главное, что ты в порядке. Я не могла просто оставить тебя здесь одного. Я тут захватила тебе кофе, если пьёшь. Больничный кофе — полный отстой.

— Спасибо, — пробормотал я, улыбнувшись в ответ. Впервые за всё время в больнице.

— Не за что! — Она встала. — Я зайду позже, хорошо? Мне нужно на пару часов в клинику — у меня там приём.

Она направилась к двери, но остановилась на пороге:

— Но ещё увидимся, мой герой!

Дверь закрылась.

Герой вновь остался один. Смотрел на пакет с фруктами, на стаканчик с кофе, на пустой стул, на котором только что сидела эта девушка.

Лиза.

Имя отозвалось где-то внутри — слабым, едва уловимым эхом.

Я взял кофе, сделал глоток. Горько, горячо, то что нужно. "Кто тут герой? Я тут герой", — улыбнувшись, пробубнил я.

За окном накрапывал дождь.

ГЛАВА 2. Красные туфли.

Костя сидел в своем кабинете, на диване, провалив все попытки заснуть. Он часто ночевал на работе, но намного реже спал. Последние полгода его мучала бессонница. С тех пор, как дочь начала гулять по ночам и не отвечать на звонки. С тех пор, как отстранили от расследования убийства собственной жены. Не мог он долго находиться дома. Каждый скрип половиц в старой квартире, каждый звук заставлял сердце проваливаться куда-то в живот, в ледяную пустошь. Все напоминало об умершей жене. Обычно Костя не спал сутками, но стоило наконец задремать, как сам же себя и будил собственным криком. Снилось всегда одно: дочь идёт по тёмному лесу, а он не может её догнать. Она все дальше, дальше, и вскоре мрак съедает ее окончательно. Он начинает звать ее, постепенно переходя в запыхающийся крик.

Тревожные мысли оборвал противный звонок телефона. Костя взял трубку.

— Труп в парке, — сказал дежурный в телефоне. По голосу Костя узнал ее. Это самая молоденькая сотрудница из отделения. Голос уже равнодушный, привыкший к подобным сообщениям, словно не о смерти сообщает а о погоде за окном.

Костя буркнул что-то сквозь зубы, натянул джинсы, футболку, набросил и застегнул на себе плащ, и через десять минут езды по пустым ночным дорогам на своем форде уже стоял у оградительной ленты.

Парк встретил мокрой травой и туманкой, окутавшей стволы деревьев. Дождь только что кончился, и всё вокруг блестело в свете фонарей, покрытое тонкой плёнкой воды. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то ещё — тем, от чего у Кости всегда сжималось внутри. Озоном? Или просто страхом, который завис в воздухе и окутывал, как и этот туман вокруг.

Эксперт уже работал вовсю — возился в свете переносной лампы, что-то помечал, фотографировал. Женя, его слегка простоватый напарник, курил в стороне, привалившись к дереву. Увидел Костю, кивнул и махнул рукой — мол, иди сюда. Костя испытал жуткое желание развернуться и уехать подальше отсюда. Куда нибудь на море.

Девушка лежала на мокрой траве, почти у самой дорожки. Молодая, лет двадцать пять — двадцать семь. Тёмные волосы, собранные в хвост, смешались с грязью и мелкими веточками. Глаза открыты, остекленевшие, смотрят в никуда. Или в свинцовое небо, которое для неё уже никогда не прояснится.

Красные туфли. Валяются в стороне от убитой. Ее ноги босые. Странно. И это платье. Жёлтое. Оно будто было единственным пятном цвета в чёрно-белом мире ночного парка. На жёлтом — тёмные, почти чёрные разводы. Кровь. “Красное на жёлтом”, — почему-то пришло в голову следователю.

— Горло, — коротко сказал эксперт, даже не оборачиваясь. — Один удар. Чисто, но не профессионально — рука не набита.

Костя присел на корточки. Удар ножом в шею. В голове резануло воспоминаниями. Убита так-же. Неужели…?

— Документы? — сухо поинтересовался он.

— В сумочке пусто. Может, ограбление? — вмешался в разговор Женя.

Следователь поднялся. Огляделся. Парк как парк — обычное место для вечерних прогулок. Рядом остановка, через дорогу жилые дома. И как обычно никто ничего не видел и не слышал.

— Дождь, — сказал Женя, подходя ближе к телу. — Смыл все улики. Ни отпечатков, ни следов. Чисто, как в операционной.

Костя кивнул. Он это понял по приезду.

— Время смерти?

— Часа три-четыре назад. Где-то около двенадцати ночи.

Костя посмотрел на небо. Оно затянуто плотными тучами. Дождь прошёл час назад, но три часа назад ещё буквально лил. Или это удачное стечение обстоятельств для грабителя, или убийца специально орудовал в непогоду, чтобы не оставить следов. А значит, преднамеренное убийство.

Следователь достал сигарету, хотя бросил курить год назад. Точнее пытался бросить. Пачку всегда держал при себе на тяжёлый случай. Сигарету в рот, Щёлчок зажигалкой, до автоматизма. Затянулся, глядя на тело. Голова работала как надо - чётко, холодно, но внутри, в груди, разрасталось нечто не спокойное..

— Как бы к нам серийного не занесло, — сказал Костя, ни к кому не обращаясь.

— Думаешь, серийный? — шёпотом спросил Женя. — Может, семейная ссора? Или просто стечение обстоятельств?

Костя не ответил. Он снова осмотрел место преступления, запоминая детали, и замер, разглядывая жёлтое пятно на траве. Оно скоро навсегда исчезнет в черном мешке. Где-то вдалеке надрывно лаяла собака, она, наверное, учуяла смерть. Но город ещё спал и не знал, что произошло этой ночью.

— Увозите, как закончите. — сказал Костя экспертам. — К утру подготовьте отчёт и полную экспертизу. Всё, что можно.

Следователь развернулся и пошёл к машине. Ботинки чавкали по грязи, оставляя глубокие следы. Это он удачно выбрал обувь.

— Ты куда, капитан? — окликнул Женя.

— В отдел. Может, удастся поспать перед сложным днём.

Костя сел в машину, но не завёл. Мысли в голове устроили митинг — одна перекрикивала другую. Среди них одна явно выделялась.

Лишь бы не серийный.

Он достал телефон. Набрал номер дочери. Длинные гудки резали тишину салона. На четвёртом она ответила — сонным, недовольным голосом:

— Пап? Ты чего? Четыре утра.

— Ты где?

— Дома, пап. Сплю. Зачем ты меня разбудил?

Он выдохнул. Медленно, с облегчением.

— Спи дальше. Я просто проверял.

— Пап, ты со своими проверками достал. Зачем ночью-то?

— Разговоры прекратить. Спокойной ночи.

Она что-то пробормотала в ответ и отключилась.

Костя убрал телефон, некоторое время смотрел на погасший экран, думая об убийстве. Затем завёл машину и поехал в отдел. Он ближе чем дом, и с утра не придется тратить время на то, чтоб добраться до работы. Да и домой ехать совсем не хочется.

Продолжение следует …

Буду рад поддержке монетой!! Спасибо за понимание!