Когда в семье два эгоиста . часть 4⁠⁠

В аэропорту Элеонора устроила скандал стюардессе из-за того, что в бизнес-классе шампанское подали «чересчур холодным для пяти вечера».

— Девушка, от такого холода у меня сжимаются сосуды и портятся мысли! Принесите плед, грелку и сомелье!

Вероника в это время на откидном столике быстро набросала стюардессу. Получилась женщина-змея, которая с аппетитом глотает чемодан Samsonite. Жан-Пьер увидел скетч, пустил слезу от восторга и прямо в полете перевел Веронике тысячу евро с личной карты.

В Париже их ждал полный андеграундный хаос.

Галерею в центре города облепили сотни парижских хипстеров. На главном фасаде висел баннер размером с трехэтажный дом. На нем крупным планом красовалось лицо Артемия с носом-баклажаном. Подпись гласила: «Le Plouc»(«Деревенщина»).

В этот же момент Артемию в его элитной гимназии под Москвой обрывали телефон. Все школьные чаты гудели. Его выгнали из футбольной команды, потому что тренер заявил: «Нам в нападении баклажаны не нужны, у нас серьезный клуб».

На открытии выставки французский министр культуры подошел к Веронике и благоговейно спросил:

— Мадемуазель, эта картина с баклажаном... Вы хотели показать, что современный мужчина потерял свою суть?

— Я хотела показать, что он зажал мне двести рублей на чипсы в восьмом классе и обозвал зубрилой, — честно ответила Вероника.

Министр ахнул, зааплодировал и тут же купил портрет за пятьдесят тысяч евро.

Элеонора в этот момент стояла у бара, пересчитывала чеки и давала интервью местному телевидению:

— Секрет воспитания прост: дайте ребенку планшет, уберите из рациона суп и внушите, что все окружающие — её должники.

Вдруг у Вероники зазвонил телефон. На экране высветилось: «Артемий».

Девочка включила громкую связь.

— Ника! — орал Артемий из Москвы. — Сними эти футболки с продаж! Мой отец увидел меня на плакате в метро! Меня пацаны во дворе теперь называют «Баклажан-Француз»!

Вероника посмотрела на Элеонору. Тетя брезгливо пригубила коктейль и шепнула: «Назови цену за удаление».

— Пять миллионов рублей, Артемушка, — спокойно сказала Вероника в трубку. — И ты публично, на школьной линейке, встаешь на колени и говоришь, что я главный художник этого века.

— Ты сумасшедшая! — пискнул тот.

— У тебя десять секунд, — отрезала Ника. — Или я запускаю в продажу кружки и пижамы с твоим лицом.

В трубке раздалось тяжелое сопение, а потом жалобное: «Ладно... Перевожу аванс».

Элеонора обняла племянницу за плечи и победно посмотрела на Эйфелеву башню.

— Ну вот. А твой отец хотел отдать тебя в МГИМО. Чему бы тебя там научили? Запомни, Ника: дипломатия — это для тех, у кого нет богатой тети и навыков шантажа.

Они вышли из галереи под вспышки фотокамер. Вероника сжала в руке банковскую карту с первыми серьезными деньгами и поняла, что эти каникулы стали лучшим событием в ее жизни.

— Тетя , а куда мы теперь?

— В Монако, детка. Нам нужно потратить эти деньги до того, как твой папа поймет, что ты официально стала богаче его.

Монако встретило их жарой, яхтами размером с эсминец и ошалевшими охранниками у входа в главное казино Монте-Карло.

— С несовершеннолетними нельзя! — загородил дорогу амбал в костюме за три тысячи евро.

— Какая же она несовершеннолетняя? — возмутилась Элеонора, сдвигая на нос очки размером с блюдце. — Это карликовый арт-дилер из Сингапура. Ей тридцать восемь лет, у нее тяжелая судьба, редкое заболевание и банк в Панаме. Пропусти, пока я не купила твоё агентство и не заставила тебя работать швейцаром у собачки моей подруги.

Охранник опешил, а Вероника для убедительности сделала лицо человека, у которого только что отжали последние акции Apple, и молча показала ему пачку пятисотъевровых купюр.

Их пропустили.

Через полчаса Вероника сидела за рулеточным столом, пила детское детское шампанское из хрусталя и на салфетках рисовала портреты проигрывающих арабских шейхов. Шейхи рыдали, но платили по тысяче франков за салфетку, потому что Элеонора убедила их, что эти рисунки привлекают удачу и «разгоняют чакры финансовых потоков».

И тут в зал казино на электросамокате, сбивая подносы с шампанским, ворвался папа Лёня. На нем была штормовка, шорты в пальмах и сандалии с носками. Выглядел он так, будто только что сбежал с турбазы под Сызранью.

— Нашел! — заорал Лёня на весь зал. — Вероника! Твоя мать в Москве наняла частного детектива! Он проследил вас до геолокации!

Элеонора медленно повернулась к брату, посмотрела на его носки и брезгливо поморщилась:

— Лёня, если ты сейчас же не снимешь эти текстильные кошмары с ног, я попрошу местных секьюрити выбросить тебя в Средиземное море. Ты портишь интерьер! Здесь люди миллионы проигрывают, а ты принес сюда запах анапского пляжа!

— Я забираю дочь! — Лёня подскочил к столу, но тут же уперся взглядом в гору фишек перед Вероникой. — Это... это что?

— Это ее гонорар за последние двадцать минут, — спокойно сказала Элеонора. — А вот тот шейх в белом балахоне только что предложил купить у нее концептуальный набросок твоих сандалий за двадцать тысяч евро.

Шейх действительно стоял рядом, кивал и повторял:

— Magnifique! Какая глубокая драма! Носки как символ удушья свободы! Я покупаю!

Лёня замер. Посмотрел на шейха. Посмотрел на гору денег. Посмотрел на дочь, которая вырисовывала на салфетке дырку на его носке.

— Двадцать тысяч?.. — переспросил папа, и его голос дал петуха. — За мои носки?

— За рисунок твоих носков, Лёня, — поправила Элеонора. — Сам ты со своими носками даже на свалку бесплатно не попадешь.

Лёня медленно сел на соседний стул, вытер пот со лба и сказал:

— Вероника... а нарисуй еще мои сандалии сзади. Там пятка стерта, это же вообще чистый авангард, нет?

Элеонора победно рассмеялась и заказала еще бутылку самого дорогого кристалловского.

— Ну вот, — сказала она, обнимая племянницу за плечи. — Мы испортили и твоего отца. Добро пожаловать в семейный бизнес, Вероника. На следующей неделе летим в Токио. Я слышала, там японские миллионеры сходят с ума по рисункам с несчастными чиновниками в носках.

Вероника подмигнула тете, допила шампанское и начала срисовывать подоспевшего детектива, который прятался за пальмой в искусственном кусте. Кажется, каникулы затягивались, а баланс на карте окончательно вышел из-под контроля.