Книга вторая, Три девицы и загадка Светланы, русское фэнтези⁠⁠

Глава 1. Матильдины будни. Весна 1897 года. Москва.

В Матильду, словно, бес вселился. Большие деньги, появившиеся в её жизни после уральских событий, испортили жизнелюбивую певунью легкую на подъём и острую на язык. Капризность переросла в высокомерие, смелость в безрассудность, кокетливость в вульгарность. Не имея академического образования и дела, занимавшего её время полностью, она предпочитала праздную жизнь.

— Хороша я была бы, с кучей денег да работать! — твердила она Михаилу, ласково укоряющего её. — À chacun ses goûts. У каждого свой вкус, дорогой мой. Мне нравится нынешняя жизнь.

И он смирился.

Распорядок дня бывшей куртизанки строился теперь так. Просыпалась она к полудню, приводила себя в порядок с помощью новой служанки Ганны и приходящего парикмахера. Неспешно завтракала, затем, сменив дюжину платьев, одевалась и ехала по магазинам с подругами или на примерку к портнихе, обувщику или шляпной модистке, в зависимости от того, что ей взбрело в голову заказать. После возвращалась домой, обедала с Михаилом, отдыхала, а потом либо принимала подруг у себя, либо отправлялась развлекаться с ними. Приезжала под утро.

Михаил тем временем трудился, не покладая рук. Недостаточно было реализовать сокровища малахитницы по хорошей цене. Нужно соблюсти тайну, чтобы не привлекать лишнего внимания и легализировать средства. Он воспользовался помощью друзей, удачно реализовал часть драгоценностей и основал акционерное общество "Три девицы и Ко", держателями акций которого стали Матильда, Лизавета и Поля. Он оформил опекунство, так как они пока не могли распоряжаться капиталом. Немного акций досталось и Павлу.

На деньги товарищества Михаил удачно купил особнячок на Остоженке, в тихом Лопухинском переулке и переделал его с помощью знакомого архитектора. Надстроили третий этаж, пристроили крыло, так что дом стал Г-образным, провели водопровод, канализацию. А со временем можно добавить электричество и телефон. Во внутреннем дворике организовали крохотный садик с клумбами, декоративными кустарниками и скамейками.

Перестроенное здание Михаил превратил в доходный дом. Первый этаж сдал под конторы и магазины, на третьем поселился сам с Матильдой, в качестве воспитанницы. А второй этаж и свежеотстроенное крыло отделал под роскошные квартиры внаём. Арендаторами стали несколько докторов и адвокатов, которые использовали их и как конторы. Также к сдаче предназначался хорошо утеплённый, двухэтажный флигель в глубине двора, стоявший пока свободным. Аристократический район, близость к центру Москвы и храму Христа Спасителя позволили назначить хорошую цену, и Михаил планировал, что вложенные средства окупятся за пару лет.

Он также мечтал выстроить еще один доходный дом, побольше, заказав проект у любимца московской буржуазии, архитектора Льва Кекушева, создававшего красивейшие здания в стиле модерн.

Пока он занимался всем этим и был загружен практически круглосуточно, Матильда тем временем попала под влияние подруги. Аделаида Энгель или Ада, для близких друзей, была невероятной красавицей. Она вызывающе одевалась, вела скандальный образ жизни и биографию имела ему под стать.

Младшую дочь богатого купца-старообрядца в девичестве звали Аграфена Микешина. Отец хотел дать ей имя Агриппина, в память своей первой любви, но мать, всегда покорная тихая женщина, воспротивилась. Брак этот был договорным, сливали состояния двух купеческих фамилий, и особой любви промеж них никогда не было. Суровый отец соблюдал в семье жёсткий патриархат и всё, чего удалось достигнуть несчастной женщине — это заменить резкое, для русского уха, Агриппина на певучее Аграфена. Вопреки тому, что имя напоминало о равнодушии к ней супруга, мать Ады нежно любила и баловала единственную дочь. И та выросла норовистой и непокорной. Имя своё она ненавидела.

Отец рано выдал девушку замуж за Готфрида Энгеля, состоятельного пожилого бюргера, приехавшего в Россию, чтобы найти себе красивую молодую жену, славянского происхождения. Немец обратился к свахе, и та предложила нескольких девушек на выданье, в их числе и была Аграфена. Брак был коротким, но счастливым. Старый муж обожал своего «Engelchen», ангелочка, и разрешил ей сменить имя на Аделаиду.

Ада быстро овдовела, что позволило ей более не зависеть от строгих порядков собственной семьи. Девушка получила большое наследство, опыт супружеской жизни и статус молодой вдовы. Поэтому в одночасье стала одним из самых лакомых кусочков, но от повторного брака категорически отказывалась, предпочитая менять любовников как перчатки, иногда одновременно находясь в отношениях с двумя, и это не всегда были мужчины. Родственники супруга отреклась от неё, тем более что наследников она не подарила, а своя семья, особенно мать, жалела «заблудшую Адочку» и старалась вернуть её в стан порядочных женщин. Аделаида любила мать, терпела отца, но категорически отстраняла их от своего образа жизни. Весёлой вдове исполнилось 22 года, и она была для Матильды образцом для подражания, особенно её экстравагантные туалеты.

Девушки проводили много времени вместе, развлекаясь и пробуя всевозможные занятия, от невинного обучения живописи и до посещений сомнительных маскарадов в увеселительных садах.

Сперва Ада относилась к 17-летней Матильде снисходительно, не приглашая её в близкий круг, и та довольствовалась небольшими дневными развлечениями, вполне пристойными, вроде поздних долгих завтраков, в окружении поклонников Аделаиды, с шампанским, светской болтовнёй и целованием рук, или катанием на роликах на новомодных роликовых площадках.

Но в последнее время заскучавшая дива стала уделять больше внимания юной подруге. Вот и сейчас она пригласила её на занятия живописью, где модель и художник менялись местами и рисовали друг друга поочередно.

Ада решила, что Матильда будет писать её обнаженной, и войдя в свою роскошную студию, тут же скинула ботиночки и бросила на стул горностаевое манто. И далее, стремительно передвигаясь по огромной комнате и пытаясь вспомнить где шампанское, она стягивала с себя один предмет туалета за другим. На пол летели белоснежные перчатки, шляпка лавандового оттенка, жёлтый шёлковый шарф, лиловое бархатное платье, нижняя сорочка и вскоре Аделаида, оставшись в тонких чулках молочного оттенка и жемчужном ожерелье, уже разливала шампанское в высокие фужеры.

— Ты без корсета? — удивилась Матильда, смущенно разглядывавшая девушку сквозь бокал с пузырящимся напитком.

— Да, — непринужденно сказала та, устраиваясь на диване, накрытом пледом из шкур ягнят. — Это прекрасно, когда тело свободно и ничем не ограничено. Ты что-нибудь слышала про платье Reform?