Холодный факт⁠⁠

Глава 5: Тени истины

Остров в Тихом океане. Дата неизвестна.

Песок под ногами хрустел, как кости. Анна шла вдоль берега, ее тень, растянутая закатом, сливалась с очертаниями каменной арки. Фиолетовые цветы, проросшие сквозь трещины в камне, пульсировали в такт ее сердцебиению. В кармане жгло — семя вжившееся в ладонь, теперь напоминало старую рану. Она достала дневник, страницы которого были испещрены шифрами, фотографиями и детскими рисунками. Последний набросок из церкви Святой Терезы: Марк, тянущий руки к зеленому шару в небе.

Москва. Редакция «Рассвета». 48 часов после исчезновения.

— Вы видели это?! — Редактор Борис Лихачёв швырнул на стол свежий выпуск конкурирующего издания. Заголовок гласил: «Воронцова — жертва собственных фантазий». — Весь мир смеется! Ты позволил ей похоронить нашу репутацию!

Сергей, младший аналитик, сглотнул. На мониторе перед ним мигали удаленные файлы — аудиодневники Анны, фото с фабрики в Шэньчжэне. Кто-то методично стирал следы.

— Но её материалы — начал он.

— Её материалы превратили в мемы! — Лихачёв ткнул пальцем в экран, где в трендах Twitter висел коллаж: лицо Анны на фоне арки с подписью «Где НЛО?». — Отправь запрос в архив. Нам нужны оригиналы её записей, иначе. Грохот прервал его. На экране новостей всплыло сообщение: в Шэньчжэне исчезла фабрика. Не разрушилась — исчезла, оставив идеально гладкий котлован. В воздухе висели фиолетовые споры.

Лондон. Квартира Элиаса Грейвза. 72 часа после взрыва.

Ученый листал манускрипт, дрожащими пальцами выводя уравнения на полях. После церкви его левая рука не сгибалась — корни, схватившие Марка, оставили шрамы, похожие на руны.

— Вы правы, — сказал он в телефон, глядя на экран с трансляцией острова. — Это не портал. Это зеркало.

На том конце провода молчала Сяо. Ее голос звучал словно из туннеля: «Они открыли дверь в нас. В нашу готовность верить. Теперь она питается каждым кликом, каждым сомнением».

Внезапно связь прервалась. На столе Грейвза загорелась карта мира — точки в Южной Каролине, Шэньчжэне и Лондоне соединились в треугольник. В его центре, над озером Марион, спутник зафиксировал температурную аномалию: -50°C и рост растительности.

Остров. Ночь.

Анна стояла перед аркой. Вместо неба над ней висел коллаж из её же статей, твитов и мемов. Камни светились цитатами: «Ложь — это мы», «Дверь внутри». Она достала зажигалку и поднесла огонь к дневнику.

— Нет! — Голос пришел откуда-то сверху. На скале стоял Чжан, его тело теперь почти полностью покрытое прожилками растения. — Ты не можешь уничтожить ключ! Мы создали его из вашего страха!

— Не я, — прошептала Анна. Страницы вспыхнули, огонь перекинулся на арку. Камень трещал, обнажая под собой стеклянную поверхность. В отражении Анна увидела не себя — тысячи людей, смотревших в экраны. Их сомнения, их жажда чуда, их неверие текли рекой, питая фиолетовые ростки.

— Курьер? — она улыбнулась, шагая в пламя. — Нет. Я — пробка в горле, которое не может крикнуть.

Через месяц остров объявили миражом. Нобелевский комитет присудил Анне премию мира посмертно, назвав её «жертвой эпохи дезинформации». Дневник, найденный в маяке, стал культовым артефактом в даркнете. На последней уцелевшей странице кто-то дописал: «Ищите не дверь — ищите тех, кто заставляет вас стучать».

А в квартире Грейвза, под слоем пыли, тикал прибор, фиксирующий аномалии. На графике, рядом с отметкой «озеро Марион», кривая внезапно взлетела вверх. В ту же ночь в редакцию «Рассвета» пришло письмо без обратного адреса. Внутри лежала фотография: каменная арка, поросшая цветами, а рядом — свежий след ботинка, идентичный тому, что носила Анна. На обороте — координаты нового места.

Но это конечно всего лишь совпадение.