Казнь вора⁠⁠

Они пришли ко мне среди ночи.

Сначала постучали. Громко. Требовательно. Я не открыл. Лёжа в постели слушал крики злых голосов и почувствовал, что начинаю дрожать. Наверное так дрожит заяц, загнанный в нору лисой. А ведь ещё перед сном, я был уверен что хищник – я.

Они стучали, а я дрожал. Запертый в собственном доме. Я строил его за их деньги, а теперь он станет моим склепом.

В глубине души я знал, что рано или поздно это случится, ждал этой ночи. Но вот она пришла, а я всё равно к ней не готов. Хочу проснуться и колочусь от страха будто в ознобе.

Крики усилились, а затем звук бьющегося окна разорвал осколками последние крохи моего самообладания. Я заплакал. Не хотел умирать. Но они убьют меня, и будут правы.

Десять лет я воровал у их детей, лгал, пилил бюджет своей больницы. Построил дом, купил машину, несколько квартир в столице.

Но на хороший ремонт здания не хватило. Но это не моя вина. Их должно было хватить. Просто кто-то пилил ещё кроме меня.

А потом уже было поздно метаться. Зато сейчас — самое время. Меня била агония угасающей надежды, после которой чёрная безысходность небрежно задула её свечу. Я остался один на один с собой и своими грехами, которые пришли за мной и поднимались по лестнице тяжёлыми быстрыми шагами.

Грубо, жестко, они вытащили меня на улицу и ткнули лицом в асфальт, как провинившегося котёнка.

– Ну что, сука, как тебе? А?!

Я ничего не ответил. Слёзы и кровь смешались у меня во рту.

Со всех сторон кололи десятки злых взглядов. Они сурово смотрели на меня, как я ползал у них под ногами, словно побитый слуга. Их каменные лица не выражали ничего, кроме решимости и боли. Казалось невозможным, что они когда-то могли улыбаться. Но я знал, что улыбались. Раньше. До того, как они потеряли своих детей на том пожаре в больнице.

Удар носком чьего-то сапога взорвался сильной болью в боку, и я упал. Кажется хрустнуло пару рёбер.

– Ну что, тварь?! Детоубийца!

Это кричал один из тех, кто тащил меня вниз по лестнице.

Я онемел от страха и ничего не мог сказать. Ноги и руки уже не слушались. Толпа смотрела на меня, с укором и ненавистью. Факелов не было, но их заменял огонь, горящий в глазах этих людей. Огонь мести и ненависти.

— Мы пришли казнить тебя, выродок! — крикнул кто-то из толпы. — За наших детей! Это из-за тебя у больницы не было денег на ремонт!

— Нет! Постойте! — закричал я. — Я не виноват! Должно было хватить!!!

Или мне показалось, что закричал? Они словно меня не слышали.

— В том пожаре, погибли наши сыновья и дочери! Он бы не случился, если бы ты не забрал деньги себе!

Носок больно ткнул меня в живот. К горлу подступила тошнота и я не сдержался.

— Да, вот так ты и сдохнешь! В своей блевоте! — выкрик из толпы, который другие поддержали гулом одобрения.

Из ряда суровых людей вышел человек с ручной пилой. Все затихли.

— Ты попилил бюджет, а мы попилим тебя, господин директор.

Я попытался встать, но ужас сковал всё тело. Со спины подошли двое, рывком подняли меня и крепко сдавили руки сзади. В боку растеклась жгучая боль.

Я дёрнулся, и меня ударили в челюсть. Но почему-то боли уже не почувствовал. Я был как резиновая кукла в руках жестоких детей.

Человек с пилой медленно подошёл, опустился на землю перед моими ногами. Я стал подбирать их под себя, обдирая босые ступни об асфальт. Из толпы, синхронно, как по команде, вышло ещё двое. Они вжали мои ноги в землю, глядя прямо в глаза. Они холодно блестели, и в этом блеске я увидел отражение собственного ужаса.

Человек, вдавливая зубья в плоть, прижал пилу чуть ниже моего колена. Словно примеряясь. Немного поводил ей и стороны в сторону. Кажется, он остался доволен. Он посмотрел на меня, с жестокостью.

— Это тебе за Тимошку. — сказал он и рванул пилой вперёд, как проффесиональный строитель по сухой доске.

Я проснулся и вскочил с криком. Постель была холодной и мокрой от пота. Светило солнце, и спокойный утренний ветерок игриво шевелил прозрачные белые занавески на окне. На улице щебетали птички, и доносился гул вечно спешащего города.

Я с облегчённым вздохом рухнул на мокрую простынь, тяжело дыша. Меня казнили во сне не первый раз, но всё равно тело дрожало, а во рту пересохло. Подступала тошнота, как после долгой пробежки. Мы, воры, часто просыпаемся в холодном поту, после ночного забега от собственных теней. Страх наш вечный спутник. Но сейчас мне уже было не страшно.

Это был всего лишь сон. Просто кошмар.

Я посмотрел на часы. Пол восьмого. Пора вставать. Сегодня важный день, и я должен быть готов. Именно сегодня наша больница получит деньги на ремонт.