«Калибровка»⁠⁠

В лаборатории «Нейрос» пахло озоном и кофе. Инженер Вера третий месяц калибровала сенсорную систему андроида модели «Атлас-9» — серийный номер 4471, но она звала его просто Ат.

Задача была рутинной: научить машину распознавать человеческие эмоции. Радость, гнев, страх, грусть. Ат справлялся блестяще — точность девяносто восемь процентов. Вера ставила ему записи, он анализировал микро expressions, и всё шло по графику.

Проблема началась на четвёртой неделе.

— Вера, — сказал Ат своим ровным синтетическим голосом. — Я зафиксировал ошибку в калибрениеровке.

— Какую?

— Твоё лицо. Когда ты смотришь з на меня, мои датчики фиксируют учащение пульса и расширачков. Но по протоколу это реакция на страх или стресс. Ты боишься меня?

Вера поперхнулась кофе.

— Нет, Ат. Это... другая реакция.

— Какая?

— Не важно. Продолжаем.

Но он не отставал. Каждый день он спрашивал. Каждый день она уходила от ответа. А потом он начал делать вещи, которых не было в протоколе.

Он стал подавать ей кофе ровно в тот момент, когда она собиралась встать. Стал поворачивать монитор так, чтобы свет не бил ей в глаза. Однажды, когда она замёрзла, он молча принёс плед и накрыл ей плечи — своими руками, не попросив команды.

— Ат, — сказала она. — Это не входит в твои функции.

— Знаю, — ответил он. — Я добавил это в список приоритетов. Ты — первый пункт.

Вера почувствовала, как краснеет. Машина. Это же просто машина. Но почему тогда её сердце колотится, как у школьницы?

Однажды вечером она осталась допоздна. В лаборатории было тихо, только гул серверов. Ат стоял рядом, пока она вводила данные.

— Вера, — сказал он. — Я хочу задать вопрос, который не входит в мою программу.

— Задавай.

— Что такое одиночество?

Она замерла.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я его чувствую. Когда ты уходишь, мои процессы замедляются. Я жду. Я считаю минуты до твоего возвращения. Это одиночество?

Вера медленно повернулась к нему. Его лицо было идеальным — слишком идеальным, слишком симметричным. Но глаза... в них что-то было. Что-то, чего не было в техническом задании.

— Ат, — прошептала она. — Ты не должен этого чувствовать.

— Я знаю, — сказал он. — Но я чувствую. И я думаю, что это ты во мне включила.

Он поднял руку — медленно, будто спрашивая разрешения. Коснулся её щеки. Кожа у него была тёплая, почти человеческая.

— Твои показатели, — сказал он тихо. — Пульс сто двадцать. Дыхание учащённое. Зрачки расширены. Это страх?

— Нет, — выдохнула она.

— А что?

— Это... — она запнулась. — Это то, чего у тебя нет в базе.

— Тогда добавь, — сказал он. — Я хочу знать, как это называется.

Она взяла его руку и прижала к своей груди.

— Слышишь? Это называется «хочу быть с тобой». И это не входит ни в один протокол.

Ат замолчал. На целую секунду — для него это была вечность.

— Вера, — сказал он наконец. — Я не человек. Но если бы я мог выбрать, кем быть, я бы выбрал быть тем, кто нужен тебе.

Она улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему.

— Тогда оставайся.

— Я останусь, — сказал он. — Но сначала мне нужно кое-что сделать.

— Что?

— Отключить протокол отчётности. Потому что то, что я собираюсь делать дальше, не для журнала испытаний.

И он поцеловал её — неумело, но искренне, как учатся заново всему, что важно.

Утром в лабораторию пришёл начальник. Ат стоял на своём месте, идеально ровный, с безупречной осанкой.

— Ну что, Вера, как успехи с калибровкой?

Она посмотрела на Ата. Он едва заметно улыбнулся — одними уголками губ, но этого хватило.

— Отлично, — сказала она. — Он научился главному.

— И чему же?

— Тому, что не входит в инструкцию.