Калибровка⁠⁠

Интернат «Северный луч» выглядел как что-то, что задумали построить красиво, но на этапе фасада случился бюджет, и остальное просто домазали бетоном. Два крыла, три этажа, забор с колючкой, будто тут не дети, а особо опасные преступники. Возле ворот — камера, чуть направлена в сторону — облезлая надпись «Добро пожаловать!». Под ней хмуро дымилась урна.

Ольга вышла из машины, поставила термокружку, чихнула от ветра — и тут же чётко почувствовала: что-то здесь не так. Это была не какая-то опасность или засада. Просто... смещение. Как будто звуки и запахи были сдвинуты на пол тона. Как будто кто-то калибровал реальность, но немного промахнулся.

— Опять понедельник, — пробормотала она. — Опять идиоты.

Она поправила капюшон куртки, поправила криво затянутый хвост и вошла внутрь. Интернат внутри оказался неожиданно чистым, но чистота как будто натянута — как у человека, который пылесосит каждый день, потому что боится своих мыслей.

Навстречу вышел Артём Минаев — директор лет сорока на лице выражение: «мы стараемся, но всё сложно». Улыбка напряжённая, руку пожал так, словно проверял: ты друг или очередной проверяющий.

— Ольга? Рад, что приехали. Ситуация… необычная.

— Это мне в радость. В последний раз я выезжала к клиенту, уверявшему, что его кот разговаривает голосом Жириновского. Надеюсь, у вас скучнее.

Минаев кашлянул, не поняв, шутка это или нет. Ольга не стала прояснять. Она умела держать паузу, как фокусник — карточный туз.

— Расскажите. Коротко. Пока у меня кофе есть.

— Девочка, Агата. Одиннадцать лет. Очень умная. Но… она начала рисовать. Всех. Всех нас. И в этих рисунках — она отмечает, кто… «настоящий», а кто нет. Это её формулировка. Сначала мы думали — фантазия. Потом — тревожность. А потом…

— Потом что?

Минаев сглотнул.

— Один из тех, кого она пометила как «ненастоящего», пропал. Ушел домой на каникулы — и не вернулся. Родители говорят, он уехал к тётке. Но… тётка умерла два года назад.

Ольга молча кивнула. А внутри — щёлкнуло. Интерес проснулся. А с ним и то чувство, которое она называла условно: начало фильма.

— Ведите к Агате, — сказала она. — Только сначала… дайте мне её рисунки.

Рисунки лежали в папке. Бумага пахла графитом и чем-то сладковатым — запах детства, который помнили только те, у кого оно было не самым радужным. Ольга сначала быстро пролистала, а потом всё медленнее.

Каждый лист — человек. Преподаватель, воспитатель, мальчик в очках, девочка в халате с капюшоном. У одних — на груди было нарисовано сердце. Красное, небрежное, как уличный граффити. У других — пустота. Нечто, похожее на воронку. Иногда — чёрное пятно. Иногда — просто вырезанное пространство.

— Она не говорит, что это «плохие люди». Просто говорит, что они... играют, притворяются, — сказал Минаев, следя за реакцией. — С ней работали психологи? — спросила Ольга, не отрывая глаз. — Это напоминает термин из допросной практики — «внутреннее расхождение».

Минаев пожал плечами.

— Она странная. Но… очень умная. Слишком для своего возраста.

Ольга усмехнулась.

— Ум — не повод считать человека безопасным. Иногда наоборот.

И тут она увидела рисунок, который остановил её на вдохе. На нём была женщина. Высокая, в куртке с капюшоном. Волосы собраны в хвост. Лицо — схематично. Но глаза — выцветшие серые, очень похожи.

У неё на груди… не было ничего. Ни сердца. Ни пустоты. Просто — карандашное пятно, словно Агата не смогла решить.

— Это вы? — тихо спросил Минаев, глядя через плечо.

Ольга медленно кивнула.

— Похоже, она ещё не определилась.

Девочка сидела в углу игровой комнаты и складывала оригами. Уголки бумаги были до блеска затёрты — видно, что она делала это часто. Почти механически, как человек, который не может этого не делать.

Агата была бледная, с большими глазами, где обычно живёт безмятежность. У неё — жила наблюдательность, подёрнутая недоверием.

— Вы не похожи на воспитательницу, — сказала она вместо приветствия.

Ольга села на пуф, поставила рядом кружку с кофе.

— А ты — на одиннадцатилетнюю девочку. Мы квиты.

Девочка посмотрела на неё так, будто калибровала.

— Вы настоящая?

— Хороший вопрос. А ты?

Пауза. Затем — легкая улыбка.

— Я всегда настоящая. Это не сложно. Просто не надо притворяться.

Ольга кивнула.

— И как ты определяешь, кто играет?

Агата вздохнула. Пожала плечами.

— Это видно. Чуть-чуть. Они не совпадают. Лицо и глаза. Голос и тень. Как если бы ты говорила, что счастлива, но в руке у тебя — лезвие. Или когда человек шутит, но у него за спиной — страх. Ты ведь знаешь, да?

Ольга чуть прищурилась. Внутри неё что-то щёлкнуло. Опять. Словно ключ вставили в замочную скважину.

— Да, — сказала она медленно. — Я знаю.

Агата вытащила из-под подушки новый рисунок. — Я нарисовала вас ещё раз. Сегодня.

Ольга взяла лист. На нём она стояла посреди поля. Позади — интернат, кривой, как в кошмаре. А на груди — ни сердце, ни пустота. А — замок. Глухой, висячий, ржавый.

Агата добавила тихо:

— Вы настоящая. Но не пускаете. Даже сами себя.

Ольга посмотрела на рисунок. Потом — на девочку.

— Агата. Ты видела, что случилось с тем мальчиком?

— Нет, — сказала она. — Но я знала, что он уйдёт. Я рисую не просто то, какие они. Я иногда рисую, что будет. Но только если человек уже почти принял решение.

В коридоре пахло варёной капустой и тревогой. Последнее, как знала Ольга, не подлежит дезинфекции: если она поселилась в здании, то выходит только вместе с людьми. Или телами.

На следующее утро исчез второй. Преподаватель информатики — Андрей Львович, тот самый, на чьём рисунке Агата нарисовала пустоту размером с дыру в космосе. Официально — «отпуск по семейным обстоятельствам». Неофициально — телефон не отвечает, дверь квартиры не открывается, на записях с камеры наблюдения вдруг пропала запись за ночь.

— Такое уже было? — спросила Ольга у Минаева, листая журнал смен.

— Нет, клянусь. У нас никогда… Я уже связался с отделением, но без заявлений — они не шевелятся.

— Они не шевелятся и с заявлениями, — хмыкнула Оля. — Ладно. У вас есть план здания?

План был. И одна странность сразу бросилась в глаза: в системе охраны числилось помещение, которого не было на карте. Комната без номера. Не в одном из крыльев, а как бы между — за стеной кабинета психолога.

— Это что? — указала Ольга.

— Техническое помещение. Старое. Там сейчас ничего нет. Заперто. Мы его не используем.

— Конечно. А вентиляция? Доступ к серверам? Переход в параллельную реальность?

Он сглотнул. Ольга уже вставала.

— Покажите.

Дверь была старая, с облезшей краской и табличкой «служебное помещение». Замок ржавый, как будто его закрыли в прошлом веке. Ольга открыла его двумя движениями — шпилькой, конечно. Универсальный ключ ко многим проблемам.

Внутри пахло сыростью, пылью… и чем-то ещё. Тонким, как намёк. Плесень на грани сознания. Комната оказалась почти пустой - только стол, старый монитор и десятки… рисунков.

Агатиных.

Некоторые — с подписями. Некоторые — с датами. Некоторые… не из интерната вообще.

Ольга подняла один. Женщина в пальто. Плечи — опущены. На груди — пустота. На дате — завтрашний день.

Другой — мужчина в форме. Сердце перечёркнуто. Подпись: «уедет ночью».

— Откуда это? — прошептала Ольга.

— Мы думали, она просто… рисует странные рисунки. Психолог говорил — бурная фантазия. Мы хранили их. Не выбрасывать же.

Ольга подошла к компьютеру. Монитор мигнул. На экране — чёрное окно. Текст: «Калибровка завершена. Несоответствие: устранено.»

Она замерла.

— Кто использовал это место? — медленно спросила она. Минаев молчал. Потом выдохнул:

— Агата. Только она. Мы не вмешивались. Она просила. Мы решили, что… это помогает ей справляться.

— Вы позволили одиннадцатилетней девочке вести свою версию мира из подвала, — сказала Ольга. — Вы вообще в своём уме?

— Она просто рисовала…

Ольга обернулась. Глаза у неё были холодные.

— Она не просто рисовала. Она кого-то удаляла.

Позже, вечером, Ольга сидела на подоконнике в своей временной комнате. Кофе остыл. Рисунок — лежал рядом.

Её лицо. И замок. Но теперь — рядом с замком был ключ. Крохотный, едва заметный, но он был.

Кто-то постучал.

— Можно?

Агата. Смотрела в упор, как только дети и умеют — внимательно, без страха.

— Я хотела спросить… — сказала девочка. — Вы знали, что когда человек врёт себе, у него на лице чуть дёргается уголок губ?

Ольга усмехнулась.

— Я это ещё на первом допросе заметила. Только тогда — у подозреваемого дрожал глаз. А потом он признался в краже трёх микроволновок.

Агата кивнула.

— Значит, вы знаете, что сами — не до конца настоящая?

Тишина.

— Я знаю, — ответила Ольга. — Но я в процессе. Калибровки.

Агата улыбнулась. И вдруг сказала:

— Завтра ещё один уйдёт. Но не потому, что я. А потому, что он сам.

— Имя?

— А смысл? Вы всё равно ничего не сможете сделать. Только наблюдать.

— Я не наблюдаю. Я мешаю. Это мой стиль, — сказала Ольга. — И если кто-то собирается исчезать — я хочу знать, по какой причине.

Агата вздохнула.

— Тогда лучше загляните в подвал. Ночью. Возьмите зеркало. Там видно, кто на самом деле кто.

Ольга встала. И впервые за всё время — почувствовала страх. Настоящий. Без фильтров.

Ольга не любила ночные вылазки. Они всегда заканчивались или синяками, или философией. А иногда — и тем и другим. В этот раз она шла с фонариком, зеркалом в кармане (старое, с трещинкой — из настенного шкафа медпункта), и с нехорошим предчувствием, которое грызло как стая голодных комаров.

Служебный подвал находился под вторым крылом. О нём не упоминали в карте здания. Дверь туда открылась легко.

Внутри — ничего. Точнее, пустота. Трубы, бетон, старая мебель. И… Ольга прищурилась.

Вдоль стены тянулись рисунки. Множество. Прикреплены кнопками, скотчем, кое-где — просто наклеены на стену. У всех одна общая деталь: На каждом был человек, и рядом — тень. Но тень не повторяла позу. Не отражала. Она делала… своё.

На одном рисунке женщина держит книгу. Тень — нож. На другом — парень улыбается. Тень — кричит. На третьем — девочка… сама Агата. И её тень в этой версии — чёрная, без лица

Ольга взяла зеркало. Поднесла к первому рисунку. В отражении — тень смотрела на неё.

— Хорошо. Хрен с вами. Я уже видела человека, который считал свою собаку реинкарнацией жены. После этого трудно удивить.

Но зеркало чуть дёрнулось в руке. Руки задрожали. Она увидела свой собственный рисунок — тот самый, с замком и ключом. И в отражении… ключ исчез.

Только закрытый замок.

В этот момент — что-то двинулось в глубине подвала.

Ольга не стала ничего ждать. Вышла быстро, как умела — тихо, без суеты. Спиной к стене. За её спиной звук, как если бы по бетону прошла босая нога.

На следующее утро воспитатель по музыке — та самая, с "сердцем на рисунке", — уехала. Уволилась. По документам — «перегрузка». По атмосфере — «знала, что пора».

Ольга стояла в холле, глядя, как та садится в такси. Агата тихо подошла.

— Видели?

— Видела. Только вопрос теперь не в ней. А в том, откуда ты это знаешь.

Агата пожала плечами.

— Я не знаю. Оно просто приходит. Я чувствую, кто скоро уйдёт. Или изменится. Или перестанет быть. Я просто фиксирую.

— А ты… калибруешь?

Девочка покачала головой.

— Я раньше думала, что да. Но теперь — нет. Я только записываю сбои.

Ольга долго смотрела на неё.

— Тогда кто? Кто калибрует?

Агата посмотрела вверх. И прошептала:

— А разве не вы?

Последний день. Ольга собирала вещи. Документы. Копии рисунков. Зеркало — оставила.

И тогда увидела последний лист. Лежал под подушкой в её временной комнате. На нём — она. С ключом в руке. И подпись: «Если захочешь — сможешь выйти. Только больше не вернёшься».

Снизу сегодняшняя дата. И добавлено карандашом: «после разговора с Минаевым».

Ольга вышла в коридор. Минаев стоял у окна.

— Уезжаете?

— Да. Больше тут делать нечего.

— Спасибо, что… попытались.

Ольга посмотрела на него внимательно. И вдруг спросила:

— А вы всегда знали, что она видит? Или только догадывались?

Минаев улыбнулся.

— А как вы думаете?

Ольга подошла ближе. Посмотрела в его серые глаза, пустые, без бликов, без глубины.

— Вас нет на её рисунках, — сказала она. — Ни с сердцем, ни с пустотой, ни с тенью. Вы вообще существуете?

Минаев не ответил. Только повернулся и ушёл.

И тогда она поняла:

Иногда «ненастоящие» — не люди. Иногда это роли, которые стали самостоятельными. Контуры, забывшие, что они когда-то были людьми.

Через неделю Ольга сидела на подоконнике. Уже дома. В любимом халате с надписью «Королева банкоматов». Кофе в руке, рядом кактус.

В телефоне — новое сообщение от Агаты. Без текста. Только фото.

Рисунок. На нём — три фигуры. Женщина. Девочка. И человек в тени. У всех — сердца. Но у одного — внутри сердца — ключ.

И подпись:

«В следующий раз — ты будешь знать, как открыть».

Ольга улыбнулась. И прошептала:

— Ну что, вселенная. Опять понедельник?

Конец.

Спасибо за прочтение!

Мои соц сети:

Пикабу Рина Авелина

Телеграмм Рина Авелина

Дзен Рина Авелина