К морю. Часть 14-я (Прохор Картузов)⁠⁠

Когда раковины и водоросли, облепившие днище, начали замедлять ход плота, Прохор решил сделать остановку и отскрести их.

— Найдём местечко с пологим бережком и встанем. Работа нехитрая, знай себе, всякий сор речной отдирай.

— В полдня управимся, — бодро заверил Ермолай. – Вот, только, причалить бы где-нибудь в городке. Там на пристанях картошкой варёной и огурчиками малосольными торгуют, вот они мне, веришь ли, третью ночь снятся. Картошечка постным маслицем смазана, укропчиком посыпана, а огурцы махонькие, зелёненькие, так сами в рот и просятся. Цена всей радости копейка, зато удовольствия на полный рубль.

На том и порешили. Правда, первый городишко появился только к полудню, а на причале не оказалось ни одного торговца.

— Не беда, — заверил кольщик. – Поработаем всласть, а, как закончим, я провиант в два счёта раздобуду.

Путешественники привязали плот к сваям пристани, разделись и залезли в воду.

— Я с правого края зайду, — скомандовал Ермолай, — а ты с другого.

Кольщик, сунул руку под бревно и немедленно распорол её до локтя острым краем приставшей там раковины. Прохор, несмотря на заверения, что рана пустяковая, перевязал Ермолая куском чистой тряпицы и выгнал на берег.

— Иди уж за своими огурцами, — рассерженно сказал он. – Как-нибудь один управлюсь.

Кольщик, вздыхая и виновато опустив плечи, побрёл в город. Пройдя сотню шагов, он заглянул в трактир, что бы справиться, где поблизости базар, да там и остался.

Спустя час Ермолай, сидел в компании мастеровых и приказчиков, взахлёб рассказывая о полной опасностей жизни на реке.

— Ты, мил человек, — перебил его сосед, — работы настоящей, поди, и в глаза не видывал. Попробуй каждый день на заре подниматься и, не разгибаясь, до темноты сапоги тачать. Изведёшься весь, на табурете сидючи. Пальцы шилом исколешь, а заказчик потом ещё морду воротит, и платить отказывается. Плот же что? Лёг на него и, знай, плыви по течению, пузо на солнышке грей.

— Пузо, говоришь, грей? – горько усмехнулся Ермолай. – А, вот послушай, сапожная душа, как мы с товарищем сюда добирались.

Кольщик отпил из оловянной кружки и обвёл собеседников помутневшим взглядом.

— В первый же день монахов встретили. Уж не знаю, как, может быть, с перепою, но утопили они в реке крест серебряный. Мы со всей душой, мол, не помочь чем? А, они велят, скидывайте одёжу, и полезайте в воду. Рожи опухшие, злые, кулачища, как твоя голова. Что делать? Пришлось полдня нырять и крест утерянный вернуть.

— Монахи-то, на вид все тихие, — согласился один из приказчиков, — да, палец им в рот не клади.

— На второй день, — продолжал Ермолай, — чуть рассвело, навстречу катер паровой. Глядим, а на нём полным-полно мужиков голых. Смеются, песни поют и пляшут, как оглашенные. Подплыли к нам и кричат, мол, раздевайтесь донага. Они, видишь ли, так беса тешат, всех путников, мимо проплывающих, заголяться заставляют. Прохор, товарищ мой, было за багор схватился, да куда там, разве с такой оравой совладаешь? Пришлось и это стерпеть.

Ермолай, обхватил руками голову, словно ещё раз переживая случившийся позор.

— Слушайте дальше. День, другой проходит, просится на плот старичок. Возьмите, молит, самому мне идти тяжело. Как тут откажешь? Приветили дедушку, ухой накормили, в шалаш спать уложили.

— По-христиански, — закивали головами собеседники.

— Вот-вот! А, старичок, ночью все вещички наши в узел увязал и вплавь к берегу пустился. Хорошо, Прохор спит чутко. Ухватил за ногу ворюгу, и назад на плот втащил. Глядим на деда, глазам своим не верим! У того в воде седина с волос смылась, бородища отвязалась и стоит перед нами молодец, зубы скалит.

— Ах, бесовское отродье!

— Так-то, ребятушки. Уж на что мы с Прошенькой, калачи тёртые, ан не распознали хитреца.

— Надо было вору камень на шею и в реку.

— Всех воров топить, так людей на Руси не останется, — хмыкнул Ермолай. – Отпустили его, хотя, разок по шее и дали.

— Хлебнули вы, ребятушки, — загудели голоса.

Ермолай обвёл взглядом собеседников, с удовольствием отметив, что народ из-за соседних столов подсел поближе.

— Только это всё цветочки, ягодки дальше пошли. Причалили мы на следующий день у лесочка, что б сучьев для костерка собрать. Только на берег ступили, тут, как скопцы из леса повалят! «- Скопи их, — кричат. — Скопи!», и у каждого в руке серп отточеный. Мы на плот, а они следом. Как отбились, сам не ведаю, — в глазах Ермолая блеснули слёзы. – Если б не Прохор, не сидел бы с вами.

— Врёшь! – грохнул кружкой сапожник. – Скопцы народ мирный. Виданное ли дело им по лесам людей ловить и увечить?

— Не верите? – с болью в голосе простонал Ермолай, разматывая повязку на руке. – Так глядите, православные! Смотрите, как серпом меня достали.

Собравшиеся охнули.

Кольщик медленно осушил кружку и ему тотчас налили ещё.

— Только от этих упырей спаслись, дня не прошло, в лапы к Одноглазому атаману угодили.

— Знаем такого, — зашумели слушатели. – Знаем.

— Вот тут-то Прохор и говорит, мол, устал он от злодеев обиды терпеть. Ухватил багор двумя руками и давай разбойников, как сорную траву косить. Вдарит раз, троих смахнёт, ещё махнёт, пятерых повалит. Бьётся, точно дьявол в него вселился. Лодки топит, головы расшибает, рёбра крушит. Сам атаман пробовал саблей Прохора достать, да куда там. Еле ноги унёс, вурдалак одноглазый.

Народ, набившийся в трактир, одобрительно засмеялся.

— Думаете, всё? – Ермолай, покачиваясь, привстал из-за стола. – В тот же день, подбираем на берегу старуху. Бабка, давай нас благодарить, да обхаживать. Достаёт старая из корзины штоф, и предлагает, мол, выпейте благодетели за знакомство. И выпили бы!

Кольщик пошатнулся, но устоял на ногах. Торжествующе поднял вверх кружку.

— Но, Прохор не прост! Он старухе в ответ предлагает первой выпить. Та ни в какую. Тогда, грозим, силком в рот вольём. Завыла старая ведьма и созналась, что в вино зелье сонное добавлено, дабы нас полонить, а затем в лесу сожрать.

— Вот так, Прохор, — загудел трактир. – Хват парень.

— Я про цыганский остров уже рассказывал? – икнул кольщик. – Нет? Тогда слушайте.

…

Прохор давно уже отчистил днище плота, и собирался было идти искать Ермолая, как вдруг на берег высыпала толпа.

— Вон он! – восторженно выкрикнул кто-то. – Тот самый Картузов!

Прохор растерянно поклонился.

— Люди, — донёсся голос Ермолая. – Запомните его!