Ицамна (часть 4)⁠⁠

Марта

Схватки у нее начались, как только она увидела изображение Ишь-Чель. Одно дело знать, что ее ждет, и совсем другое – чувствовать, что это не просто древние сказки первобытных индейцев. Ребенок тяжело заворочался у нее внутри, но она подавила порыв обнять, приласкать, успокоить живот. Инстинкты – прочь! Пока что все идет своим чередом. Страшным и болезненным. Чувствуя, как намокают ее виски, она поглядела на Александра – тот, не разбирая, метался по костям. Светоч и смысл её жизни. Скорее!

Поясницу прошила волна боли, обхватила бедра, потянула за позвоночник. По внутренней стороне бедра потекло. Тело молило подойти к стене, облокотиться на нее найти опору, но она, прикусив до крови губу, сжала бедра и осталась стоять, прямя спину. Она не могла допустить, чтобы Александр ненароком заметил ее состояние и прекратил поиски.

Она не отрывала глаз от Ишь-Чель. Как Ицамна никогда после не изображался молодым, так и Ишь-Чель никогда не изображалась пустой – без дитя под сердцем. Это изображение было единственным. Ей надо продержаться, пока Александр не найдет вход.

Рядом пахну́ло потом. Бородач. Вместо того, чтобы искать, он что-то бормотал про врачей и таращился на ее сиськи. Будут тебе сиськи, мерзкое животное. Только. Пожалуйста. Ищи!

А потом она увидела искомое, закричала что-то. Мимо легким ветром пронесся муж. Несколько секунд страшного ожидания, а потом послышался резкий скрежет камня о камень. Девушка заплакала от облегчения. Они с профессором не ошиблись!

Александр

Он отпихнул суетившегося профессора и быстро, интуитивно, нажал на центр округлого барельефа. «Ракушка» ушла внутрь и послышался страшный гул, словно вся пирамида сошла со своей оси. Он продолжил давить, но камень перекосило, и он застрял. В какой-то момент он уверился, что придется как-то вытаскивать его обратно, выравнивать в нише, но внезапно он снова сдвинулся и легко провалился под его рукой. В лицо сначала ударила волна удушающе затхлого смрада, которая, казалось, высосала весь воздух из его легких, а потом его снесло каменной плитой, которая вылетела, как пробка из бутылки.

Голову его взорвало чудовищной болью, и, отлетая вместе с плитой прочь, он еще успел услышать чей-то сдавленный визг. Разобрать мужчина это кричит или женщина он не смог, а потом погрузился в небытие.

Альфонсо

Он отчаянно пытался вдохнуть, но в горло вместо живительного воздуха лезло что-то, напоминающее сахарную вату и цементную пыль. Все прожекторы, кроме одного, погасли. А тот, что остался, истерично мигал, лишь добавляя хаоса вокруг.

- Эй! – прохрипел он, - Все живы?!

Ответом ему была тишина. Израненными руками Альфонсо сбросил завалившие его обломки и сел. В легкие тут же хлынул вожделенный воздух. Пыль почти осела, но пространство пещеры все еще было затуманено мелкой белёсой взвесью.

Шумно дыша и щуря глаза, он попытался определить местоположение спутников и решетчатой дверки, но в подмигивающем сумраке все пространство пещеры приобрело странные, причудливые очертания. Все казалось чужим, незнакомым.

«Эти идиоты могли бы догадаться, что произойдет взрыв. Даже их богам неведомо, какие газы скопились за тысячу лет в этой …», - думал он, вглядываясь в черную пропасть, возникшую в стене и пытаясь догадаться, что за ней – еще одна пещера? Ниша? Проход на другие ярусы? Края пропасти топорщились вывороченными камнями, напоминая акулью пасть, полную сточенных, кривых зубов.

В конечном итоге, он пришел к выводу, что сейчас его не должно волновать, что там. Узнает потом, сидя со стаканом пива перед телевизором. Или коллеги доложат. Сейчас - надо выбираться.

Он попытался подняться, но тут же снова безвольно осел. Боли в ногах он не чувствовал, но что-то явно было не так. Они словно превратились в поролон. Он попробовал снова – с тем же результатом. Паника подступила к горлу.

- Фернандес?! – заорал он, закашлялся и завопил еще громче, - Э-эй! Кто-нибудь?!

Послышались шаги. Мигающая полутьма наполнилась вышедшими из акульей пасти неясными темными силуэтами. Краткий миг облегчения, сменился ужасом. Теневые головы и тела топорщились вениками перьев. А через секунду до него дошло, почему они так темны – фигуры с ног до головы были выкрашены черной краской.

Фанатики! Бороться в его состоянии смысла не было. Оставалось только надеяться, что смерть будет быстрой.

Александр

Заслышав стон, Александр приоткрыл глаза, но голова тут же взорвалась миллионом атомных бомб. Он вскрикнул и зажмурился вновь, так и не определив, кто стонал. Фернандес? Марта? Он сам?..

Сжав трясущимися ладонями стучащие виски́, он прислушался. Несколько секунд тишины, и новый сдавленный стон.

Скрежеща зубами, он сел и обнаружил себя в незнакомом помещении, где кроме здоровенного отполированного камня, похожего на саркофаг и узкого дверного проема с чадящими по бокам двумя факелами, ничего не было. Да и не поместилось бы при желании – комнатушка была совсем крошечной. С трудом ворочая шеей, он поднял голову и увидел свисающие с края «саркофага» длинные, черные, слипшиеся от крови, волосы. Марта!

Она лежала на боку, скрючившись, подтянув к груди колени и часто тяжело дышала. Сразу подняться на ноги Александр не смог, поэтому подполз к камню на четвереньках и встал на колени.

- Где ты ранена? – спросил он, коснувшись рукой ее горячего мокрого лба, - Где болит?

Марта открыла глаза и, встретившись с ним взглядом, попыталась улыбнуться. Улыбка получилась жалкой и жуткой.

- Только не уходи, - прошептала она, - Будь подле меня…

- Как мы здесь оказались?

- Не знаю…

- Это Фернандес нас сюда перетащил? Или может быть…?

- Да. Да. Перетащил. Только не уходи! – прерывисто шептала она, с трудом выговаривая слова.

Александр оглядел жену и похолодел. Ей срочно была нужна помощь. Левая сторона ее головы сильно кровоточила. Там же - на виске - была различима внушительная вмятина.

- Профессор пошел за помощью?

- Да. Да.

- Как давно? Вспомни, пожалуйста!

- Давно. Скоро вернется. Не уходи.

Александр растерянно смотрел на жену. В сознании ли она? Или просто бредит? Не потеряет ли он драгоценное время, если будет просто сидеть рядом?

- А толстяк? – он напряг память, - Кабрера? Он тоже ушел?

- Кабрера ушел, - Марта внезапно ухмыльнулась, - Вниз.

Понимая, что она явно не в себе, Александр не стал больше задавать вопросы. Вместо этого с трудом поднялся, доковылял до дверного проема и, сняв со стены один из факелов, выглянул с ним наружу. Очки, которые он в последние годы снимал лишь перед сном, пропали без вести. Поэтому за дверью он смог разглядеть лишь погруженную в мутный мрак широкую наклонную галерею – почти что проспект – оба конца которой терялись в кромешном мраке. Свод был настолько высок, что даже вытянув факел на всю длину руки, Александр не смог разглядеть свод. Куда идти? Если верить Марте, Альфонсо отправился вниз… Но ясно ведь, что выход должен быть наверху…

Мужчина вгляделся в верхнем направлении и заметил, что вдалеке время от времени что-то хаотично мерцает, словно кто-то подает сигналы, мигая слабеньким фонариком. Быть может, это профессор? Пытается привлечь внимание? Но если профессор остался наверху, раненый, то кто их перетащил вниз? И зачем, если для спасения нужно всего лишь выбить жалкую решетку и подняться по лестнице?

Он вернулся к Марте и вгляделся в ее лицо. Оно горело лихорадочным румянцем, но дыхание выровнялось, а глаза были закрыты. Может, уснула? Он протянул было к ней руку, но тут же одернул. Ему совершенно не хотелось, чтобы она проснулась и опять начала… бредить? Вместо этого он снова выглянул в галерею, пытаясь определить расстояние до мигающей точки. Далеко, но не слишком – не более четверти мили. Решившись, он поспешил вверх, стараясь не обращать внимания на чудовищную боль, колотившуюся в голове, скручивающую все тело. В спину ему, как подспорье, дул мощный теплый поток воздуха. Александр рассеянно размышлял о том, что могло быть его источником, но ничего в голову не приходило. Его только удивляло то, что вместо ожидаемого запаха затхлости и древнего склепа, ветер нес едва уловимые ароматы чего-то… домашнего. Скошенной травы, имбирного печенья, свежевыстиранного постельного белья, весь день сушащегося на солнце, материнского крема для рук. Ему даже показалось, что до него донесся запах дедовой сигары… Он остановился в нерешительности. Может, он только теряет время и стоит все же идти вниз?

В памяти всплыла жуткая ухмылка Марты и ее фраза «Кабрера ушел. Вниз»

Он снова заторопился наверх. Через некоторое время стало ясно, что он выбрал верное направление – подмигивал чудом уцелевший после взрыва прожектор. Александр выбрался в пещеру и оглядел завалы. Ни профессора, ни Кабреры он не обнаружил и стал пробираться к решетке в надежде, что ее разворотило отлетевшими плитами. Но ему не повезло. Решетка стояла как ни в чем не бывало, а за ней, словно насмехаясь, трепыхалась невредимая желтая сигнальная лента.

Он ударил по решетке несколько раз ногой, но та даже не шелохнулась. Если бы он был здоров, может, ему и удалось бы выбить ее, но выложиться на полную он никак не мог. Каждый удар отдавался болезненным звоном во всем теле, лишая последних сил, и после пяти подходов он сдался и затравленно огляделся. На противоположной стороне чернел проем, через который они сюда пришли, но он не мог себе позволить блуждать в том лабиринте. Без провожатого ему потребуется несколько часов, чтобы найти выход, а потом еще бежать по джунглям и взбираться на отвесную скалу. А Марта тем временем…

В отчаянии он прижался лицом к решетке и, набрав полную грудь воздуха, заорал: «Эй! Быстрее сюда! Нужна помощь!!!».

Он кричал снова и снова, пока перед глазами не начали распускаться черные пионы. Испугавшись близкого обморока, он умолк. Ничего не поделаешь. Надо возвращаться к Марте и надеяться, что профессор действительно пошел за помощью.

Марта

Последнее, что Марта отчетливо запомнила – это Кабрера, который с визгом навалился на нее, отпихивая прочь. А потом страшный скрежет, гул и летящие во все стороны вывороченные камни. Один пролетел в сантиметре от ее головы и снес толстяка, ударив ему в грудь. Мощный поток воздуха сшиб ее с ног, и она упала животом на какие-то острые обломки. Она хотела закричать, но помещение словно превратилось в вакуум, за мгновенье высосавший воздух из ее легких.

В себя она пришла уже в Святилище, лежа на Пьющем Камне, и все никак не могла отдышаться. Ее ложе окружили фигуры жрецов. Один из них ощупывал ее живот и скорбно покачивал увенчанной длинными перьями квезаля головой, словно хирург, констатирующий смерть пациента.

- Ахи, - тихо произнес он и добавил с сожалением, - ятана анаби.

Марта беспомощно расплакалась, оглядывая их.

- Пожалуйста! – прошептала она, - Помогите!

Жрецы расступились, почтительно пропуская вперед профессора с небольшим угловатым камнем в руке.

- Слишком мало времени. Держись, девочка, - пробормотал он и замахнулся над ее головой.

Александр

Факел догорел по дороге, и Александр боялся, что и второй, оставшийся в каморке, успел погаснуть. Тогда ему пришлось бы искать нужный проем наощупь в кромешной тьме. Но, на его счастье, вскоре он заметил блики на стене.

Готовый ко всему, он приблизился к Марте и увидел, что, пока его не было, у нее отошли во́ды. Жидкость стекала с «саркофага» и собиралась в лужицы на полу. Жар прошел, и лицо жены было бледным и сухим. Александр перевел взгляд на ее живот и увидел, как тяжело ворочается в нем ребенок – его сын! - словно ища выход из западни.

- Марта, очнись… надо поработать, - как мог ласково произнес он, тронув ее за плечо.

Девушка открыла глаза. Один глядел куда-то вверх и вбок, другой – прямо на него с жадным, настойчивым обожанием.

Пытаясь вспомнить хоть что-то из просмотренных за жизнь фильмов, он перевернул жену на спину, снял с себя рубашку, и скрутив ее валиком, подсунул ей под поясницу.

- Надо поработать, - повторил он и, задрав подол сарафана, стянул с нее трусики и развел колени, - Он готов. Просто помоги ему.

Марта молчала. Тело ее ежеминутно скручивали судороги, но Александр видел, что она уже к этому не причастна. Организм сам пытался выполнить свою работу.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем из ее лона в потоке густой кровавой слизи высунулась крошечная изломанная ручка. Завыв от бессилия и понимая, что сам он не сможет придать ребенку правильное положение, он в отчаянье вгляделся в лицо жены. Та была уже мертва – застывшие глаза с легким удивлением смотрели мимо него.

Он озирался в поисках чего-нибудь острого, чем можно было бы вспороть живот и вынуть младенца, но комнатушка была пуста. Да и сомневался он, что смог бы сделать это, будь у него даже целый арсенал режущих инструментов.

Долго он сидел, глядя на ручку и против воли представляя ее черпающей хлопья с молоком из глубокой, яркой миски. Смутно представлялись его серые глаза и черные материнские волосы, или, наоборот, светлые волосы и черные глаза... Но все это, непременно, в безмятежности залитой утренним солнцем кухни.

Александр сдавленно всхлипнул, прикрыл рот одной рукой, а другую боязливо протянул меж замерших, широко разведенных бедер жены, желая хоть раз пожать сыну руку.

Альфонсо

Некоторое время Альфонсо был абсолютно уверен, что он дома – в своей постели. Ему чудилось, что за окном поют птицы, а ветер доносит с улицы аромат свежего хлеба и жареной кукурузы. Он потянул носом и открыл глаза. Конечно, все это оказалось лишь дремотными фантазиями.

Впрочем, он не был разочарован. Скорее, удивлен, что все еще жив. Обнаженный, он покоился на мягком ложе из леопардовых шкур. Рядом на деревянном подносе стояли бутылка с водой и еда. Какое-то мясо и горка свежеиспеченных оладий, с подтаявшим на ее вершине кусочком сливочного масла.

Памятуя о своих травмах, Альфонсо осторожно сел и пошевелил ногами. Ноги слушались прекрасно – видимо, в пещере его просто оглушило, поэтому он и не смог сразу встать. А вот несколько ребер были явно не в порядке, отдаваясь тупой болью при каждом вдохе.

Он смутно помнил, как его, обезумевшего от страха, подняли на руки и понесли вглубь образовавшегося в стене черного зева. Некоторое время он упрашивал и даже умолял отпустить его, а потом перед его лицом появилась густо чадящая чаша и чей-то старый, беззубый рот, сдувающий дым ему в лицо.

Он огляделся в поисках выхода, но обнаружил вокруг только густо исписанные стены. Конечно, выход был, но его придется искать. На этот раз – самому. Впервые он пожалел, что рядом нет всезнайки-лунатика.

Голова немного кружилась. То ли от вонючего дыма, которым его окурили, то ли от потрясения, голода и жажды. Он придирчиво осмотрел оставленную в простой пластиковой бутылке воду, стараясь разглядеть на дне подозрительный осадок, но ничего не обнаружил. Отпив сразу половину, он тут же почувствовал зверский голод и, наплевав на все опасения, принялся за плавающее в подливе мясо. Оно напоминало ягненка, но имело необычный резкий привкус, который показался ему смутно знакомым.

«Заманили в катакомбы, чуть не убили взрывом, унесли в черную пропасть, окурили неведомой дрянью, заперли в комнате без дверей. И зачем-то раздели», - думал он, - «А я сижу голой жопой на дохлом леопарде и жру, вместо того, чтобы…».

Спасаться!

Он ожидал, что эти мысли вызовут страх, тревогу, стремление действовать. Но внутри ничего не ворохнулось. Будто мозг жил своей жизнью, а тело своей. Прислушиваясь к себе и задумчиво закусывая маисовыми лепешками, он оглядывал свое узилище.

Одна из стен целиком представляла собой массивный барельеф, изображающий необычное с виду дерево, в которое был погружен человек. Ему вдруг вспомнился Хан Соло, которого злодеи замуровали в карбонит.

Из мощного ствола вытягивалась голова на длинной змееподобной шее; кора тут и там бугрилась выступающими суставами – согнутое колено внизу, угловатое плечо – наверху, кисти рук, подобно странным сучкам, торчали из с боковых ветвей. Лицо божества было вырезано с поразительным мастерством – суровое, хищное, с длинным крючковатым носом, нависающим над пухлыми губами, и глазами навыкате, которые, казалось, оценивающе рассматривают восседающего на шкурах толстяка с миской в руках.

Альфонсо почувствовал неясный стыд и привстал, чтобы вытянуть из-под задницы одну из шкур и накинуть на бедра. Но головокружение внезапно усилилось, комната поплыла вокруг него, и он, не удержавшись, завалился обратно на ложе, пьяно уставившись наверх.

На потолке распростерлась вырезанная в камне женщина. Длинные волосы развевались, словно под водой, полные груди смотрели на Альфонсо зрачками затвердевших сосков, огромный живот явно нес в себе младенца, но… младенец не целиком был внутри нее, голова и руки его свисали меж широко расставленных, как у лягушки, бедер. Он тоже, казалось, смотрел на Альфонсо – жадно и радостно, как и его Мать.

«Сивататео» - одними губами произнес он, вспомнив старую и жуткую мексиканскую легенду о служанках богов. Ими становились женщины, погибшие при родах, и пьющие кровь живых. Что-то вроде архаичных вампирес. Но он и не думал, что корни легенды уходят настолько глубоко…

Одурманенное сознание наложило на барельеф поразительно живой образ Марты. И её чудовищно отталкивающее естество с наполовину вывалившимся из святая святых дитя, вместо ужаса или отвращения, внезапно взбудоражило либидо. Альфонсо почувствовал, как налился кровью его член – единственное, что сейчас было в нем сильным.

«Неужели она придет?..», - поплыла у него полная томительного предвкушения мысль, когда послышался глухой скрежет, и потайная дверь ушла вбок, - «Я постараюсь не повредить ребенку… Вот только зачем они снова меня одурманили?»

Но, вопреки его ожиданиям, на пороге появилась отнюдь не Марта. Облаченные лишь в перья, его окружили незнакомые женщины. Они нестройным хором зашептали что-то и, окуная руки в принесенные каменные пиалы, принялись размазывать по его телу обжигающе горячие масла. Запахло медом, лавандой и мятой. Образ Марты отдалился и растаял.

Легкие прикосновения гладких, умасленных ручек к своей груди, животу, бедрам, лицу рождали в груди Альфонсо хриплые всхлипы и мычание. В какой-то миг он вздрогнул, почувствовав, как минимум, две пары теплых ладошек на своем члене. Через несколько секунд он бурно - с криком – кончил, но женщины не отступились, продолжая натирать и наминать его достоинство. Через минуту он с восторгом и ужасом почувствовал, что снова ожил.

Ицамна (часть 5)