Глава 2 Искушение цигуном⁠⁠

В бане конезаводчик отозвал Пыщина в сторону и приступил с допросом:

– Рассказывайте.

– Помилуйте, да вы и сами с усами. Где я, и где ваши шпионы?

– Кривляться изволите?

– Что вы! Ни в коем разе.Так, для характера. Тут скрывать нечего. Да вы и сами знаете – я в полной вашей власти, но тут весьма необычное явление. Вот-вот, именно, что явление. Я самолично удостоверился. Так-то.

– Да в чём дело? Не томите!

– Он и в самом деле цигун! Вы только представьте себе: ночью просыпаюсь, а монах светится, как золотой Будда.

– Чушь!

– Ага, и я так подумал. Дай, думаю, ткну газеткой. И здесь полнейшее чудо – взмыл в воздух и парит. Я даже провёл под ним. И что? Точно! Левитирует, разорви мои глаза! Тут-то я сообразил, зачем его наняли. Он вес убирает из лошади. Поверьте мне на слово. Другого и быть не может!

– Насчёт веры я уже слышал. Но хотелось бы лицезреть чудо самому.

– Да чего проще. Сегодня же ночью и насладитесь. Но без договора мы не товарищи.

– Утром и обсудим. А сейчас – пустое.

После ночных бдений компаньоны собрались на летней веранде. Пахло горелым углём от ведёрного самовара, мёдом, малиновым вареньем, свежеиспечёнными баранками с маком, сметаной и сырниками из домашнего творога. Неожиданно из спальни над верандой раздался крик. Вскоре выскочил завёрнутый в простыню Лао Дзы:

– А где моя одежда?

– Так, на верёвках. Бабы постирали и сушат. Неужто халат не нашли? Я распорядился рядом с изголовьем положить. Самый лучший определил.

– Мне без подрясника никак нельзя. Срам-то какой! Вы ведь и исподнее в бане забрали?

– Бельишко-то у вас шёлковое. Из Японии сразу видно. Тоже в стирке. Не извольте беспокоиться. Утро солнечное с ветерком, час, два, и высохнет. А как иначе? Лучше садитесь чай пить. Да халат наденьте. А то как греческий император стоите.

– У них не было императоров.

– А нам без разницы, кто там в Греции командовал, всё одно, бесстыдники. У нас здесь свои порядки. Давайте скорее. Бублики – просто чудо! Агафья сегодня сама себя превзошла. Такие духовитые – страсть!

В большом для него халате из китайского шёлка Лао Дзы выглядел стеснённым. Он подвернул рукава и подпоясал шёлковым шнуром непривычную для себя одежду. Без строгой чёрной скуфьи монах казался всклокоченным домовёнком, фантастическим образом оказавшийся в центре внимания.

– Так будете издеваться? – он показал на открытую голову с начавшейся лысиной.

– Помилуйте. Я со всей душой. Старался угодить. Ну нельзя же таскать одежду без стирки?

– Там запах особый. На лошадь действует гипнотически. А теперь и не знаю, что делать. Нужно будет изнова вырабатывать.

– Запах?! Вона что. А я и не подумал. И что фатально? – огорчился Збруев.

– Не знаю. Эти американцы такие капризные. Чуть что не по-ихнему, так в бузу идут. То им не так, это не эдак. Я, конечно, приноровился, но скотина с характером. Билли этот Бёрк такой вредный, вы не представляете себе. То спи с ним в вагоне, то не спи. Совсем задёргал.

– Феоктист Савельевич рассказал мне о вашем методе. Чудно, доложу я вам. Конечно, лошадь – особое существо. Но чтобы цигун использовать – впервые слышу.

– Метод новый. Весьма необычный, доложу я вам. Но результаты, каковы результаты! Полнейшая победа. Настоятель так и сказал: иди и действуй.

– В монастыре? – сделал удивлённое лицо Збруев.

– Именно, на вершине Фудзиямы. Там мы и молимся в полнейшем уединении от мира.

– Вы уж извините, но господин Пыщин, рассказал о ваших медитациях. Восхищён, слов нет. Но, помилуйте, какое отношение это имеет к лошадям?

– Особое дело. Здесь разговор только между мной и лошадью.

– Экий вы секретник. Так чем же вам угодить, чтобы поделились?

– У меня послушание. Рот на замок, иначе навык исчезнет.

– Хотите, личный монастырь отстрою?

– Направили в Санкт-Петербург, и значит, там моё место.

– Послушайте, есть у меня отличный чубарый жеребец, Хуандай звать. На него вся надежда. Вот если бы на нём показали своё умение. А за деньгами дело не станет. Можете ничуть не сомневаться.

– Да как же мне нарушить слово? Чудной вы человек!

– А запросто. Это что, столичным господам всё, а нам объедки. Разве это по совести?

– Вы только послушайте, уважаемый мастер Лао Дзы, – вмешался в разговор Пыщин: – Это ведь какое дело! Здесь же и вся правда прячется. Когда там в далёкой Северной Пальмире, где и так все деньги крутятся, из лошадей делают фантастических тварей, то у нас полнейший конфуз может образоваться. Это, что получается: приедут по железной дороге расфуфыренные заводчики, и всё! Они ведь что? Они обдерут нас как липку, да так, что и штанов не оставят. Какой после этого интерес для охотников? А кто будет всему виной? Исключительно, что вы, господин маэстро. Разве это дело? Да ни в коем разе. И ваш настоятель со мной согласится на все сто процентов. А как иначе? Тогда, прости господи, и выпускать вас нельзя с завода. Мы вам здесь создадим полнейшие условия. Вы уж только не подведите. Устройте лошадям такой цигун, чтобы всех зацигунило.

– Я что-то не понял – это угроза?

– Что?! Да ни в коем разе! Да я здесь и не хозяин вовсе! Мне своей станции хватает с гаком. Там делов завались, больше чем нужно, против этих забегов. Если что и сказал, так без злого умысла, по простоте душевной, Уж очень за отечество радею. Ведь так Александр Петрович? – спросил Пыщин своего кредитора.

– Не слушайте его. Сам не знает, что несёт. Мы ведь и так сговоримся. Я прав? – с подчёркнуто серьёзным лицом поспешил успокоить Збруев.

– С вашей правдой трудно спорить. Вон какие у неё помощники! Вмиг из щуки камбалу сделают.

– Что за рыба такая, эта ваша камбала?

– Плоская, как блин, и глаза набок.

– Ох ты, вон вы как о нас. Мы, можно сказать, со всем расположением, а вы нас в камбалы записали!

– Всё перевернули, и к своей выгоде. Одежду верните.

– Значит, договор?

– И ближайшим поездом в Санкт-Петербург. Хватятся, и вам несдобровать. Меня уже полгорода видели в вашей компании. Можете не сомневаться.

– Конечно, конечно. Нешто мы не люди. Коль сговорились, то что теперь бодаться. Вы не притронулись к завтраку. Обижаете.

– Вас обидишь. У вас, у самих гвоздь в руке. От ваших угощений дыру можно сделать в организме.

– Агафья-то здесь при чём?

– Что за жеребец такой? – перевёл разговор монах.

– Пока не поедите, никуда не пойдём.

– Да вы сатрап.

– Опять Греция?

– Уже Персия, но вам , я полагаю, без разницы.

– Точно. Ну как вам мастерство моей стряпухи? – поинтересовался с улыбкой Збруев, видя, как мастер Лао принялся за сырники со сметаной.

– Когда у вас бега? – хлюпая чаем, перебил всё ещё сердитый Лао.

– В воскресенье после полудня. Вся публика будет. Губернатор обязательно. Так что, нужно вашу методу представить в лучшем виде.

– Кому?

– Вот что, уважаемый тренер, перестаньте меня обижать. Это неприятно в конце концов. Всего неделя, и вы мчитесь в свою ненаглядную столицу. Да что там неделя, уже как три дня долой. Феоктист Савельевич, продемонстрируйте билет, чтобы не думалось. Вдруг вы посчитаете нас на непорядочных людей? А билет вот он родимый. Первым классом отправитесь. Можете взять, я вам полностью доверяю.

– Три?

– День ехали, день здесь, и поезд в Читу на день раньше приходит. Вот вам и три, – объяснил разницу во времени Пыщин.

– Успеете? – озабоченно посмотрел Збруев.

– Идёмте. Что с вами делать.

В деннике томился Чубарый. Сегодня утром его почему-то вместо выгула, отправили на тренировочный круг.

«Ну побегал, и что дальше? Странному человеку в полосатом халате показали. Пахло от него хозяйственным мылом и творогом. Странный запах. От Харитона и то лучше пахнет. Он хоть и конюх, а курит "Графа Когена" и пьёт не абы что, а настоящую Голицынскую мадеру. Откуда только деньги берёт? А как откуда? С тотализатора и берёт. Ему что, он всегда наперёд знает результат. Шепнёт кому надо, и всё, лишний рублик упал в карман. Тут не только мадерой разживёшься, а и чем посущественней можно отовариться. Одни хромовые сапоги на нём чего стоят», – размышлял Чубарый, рассматривая своё великолепное отражение в специальном зеркале, установленным заботливым хозяином напротив денника.

Тем временем на веранде собрался консилиум. Збруев с начальником станции и мастер Лао Дзы.

– Ну, что скажете?

– Экий вы нукальщик! Погодите, мне нужно переговорить с Хуандаем во сне.

Конезаводчик понимающе переглянулся с Пыщиным. Прошлой ночью он сам наблюдал за левитацией монаха. Парил над кроватью маэстро так ничего себе, как будто для него это совсем обычное дело. Взмыл вместе с простынёй. И ткань не помеха. Прямо сквозь неё и светился. Точь-в-точь, как живая радуга. Только огнями играл в разные стороны. Збруеву почему-то вспомнился «Конёк-Горбунок» Ершова. Там тоже светилась конюшня от пера жар-птицы. Волшебство – не иначе! Впрочем, его, как человека практического, совсем не интересовали всякие там сказки – Збруеву требовалась победа на скачках, чтобы показать нового фаворита губернатору.

– Уважаемый мастер, не томите.

– Сделаю я вам победителя, ну и всё на этом.

– А больше ничего и не надо. Это какой ветер для моей конюшни – ураган, можно сказать. Тут такую славу можно обрести, что и никаких денег не надо. Шутка сказать – лучший жеребец Забайкалья. Скачки назначены самые представительные что ни на есть! Дайте я вас расцелую в самую маковку.

Обхватив тщедушного монаха жилистыми руками лошадника за голову, Збруев запечатлел на лысом темечке звонкий поцелуй.

– Вот порадовали, так порадовали! Надобно по такому случаю водки принять. Надеюсь, не откажетесь от рюмки по такому случаю?

– Только от нервов. Уж очень вы энергичный человек. То заточением грозитесь, то в любви клянётесь.

– Мне для моих лошадок ничего не жалко. Нужно будет кого убить для дела – зубами загрызу. А как иначе? Иначе лошадками никак нельзя заниматься! – горячо заявил Збруев, чем вызвал настоящее уважение Лао Дзы.

– А ты, мил человек, на что жисть тратишь? – обратился монах к Пыщину.

– Станцией и только станцией занимаюсь. Железная дорога – это сложнейший механизм. Вот, недавно стены покрасил. Оживил, так сказать, фасад. Да вы и сами видели. Хорошо, не правда ли, получилось. Вся такая зелёненькая стоит, как ёлка. Роднуля! Убивать, конечно, никого не буду, здесь господин Збруев перегнул от полноты чувств-с, но тружусь, тружусь… – с самым серьёзным лицом заявил Пыщин, мгновенно построившись под настроение конезаводчика.

«С его долгами и не такое личико состряпаешь. Ещё и в букву зю извернуться не срам, лишь бы за усы не дергали кредиторы», – подумал Збруев, слушая хриплый голос своего должника.

Тем не менее Пыщину очень стало обидно за свою страсть. Он даже сочинил себе мысленный панегирик:

«Да я, может быть, ещё и похлеще вас, вместе взятых, буду. У вас что? Свечение, левитации всякие, а я, я бессмертной душой жертвую. Вот ежели скачка какая, да верный вариант, то вам далеко до моих страстей. Пигмеи! Коней он растит. А для кого, скажите на милость? А для таких, как я. А как иначе? Равно что и для меня. Сам-то деньги поднимает! А мы, несчастные страдальцы – рабы тотализатора. У нас тоже сердце есть, и душа между прочим. Если бы не мы, то где вы все были со своими лошадками? А нигде. Кому бы вы были нужны? А никому. Так-то. А то тут начали правду выворачивать. Ага, как же! Тут она и заночевала. Только не у вас, в соседнем доме, в номерах! Так-то, господа хорошие!»

Но вслух продолжил:

– Вот-с и вы отправитесь в Санкт-Петербург, в Северную Пальмиру, по чему? А железной дорогой. А я что? Один из множества винтиков огромной машины. Но без моего участия и всё хозяйство встанет. Это тоже надо понимать!

Выслушав оправдательную речь Пыщина, Лао Дзы проникся и к нему расположением:

– И что вы так завелись? Да на вас, почитай, вся империя держится! – поспешил успокоить обидчивого железнодорожника вседобрый монах.

– Точно, – быстро согласился Збруев, не желая обсуждать вздорный характер своего должника. Сейчас его волновали совсем другие горизонты.

Глава 1 Чужой интерес

Глава 3 Необычный метод – скоро...