Гагарина,23 (Часть третья главы 22 -24)⁠⁠

Аннотация — Новый мистический триллер

Часть первая главы 1-4 — Продолжение поста «Новый мистический триллер»

Часть первая главы 5-6 — Гагарина,23

Часть первая главы 7-9 — Гагарина,23  (Часть первая главы 7-9)

Часть первая главы 10-11, Часть вторая глава 12 Гагарина,23 (Часть первая главы 10-11, Часть вторая глава 12)

Часть вторая главы 13-15 — Гагарина,23 (Часть вторая главы 13-15)

Часть вторая главы 16-17 — Гагарина,23 (часть вторая главы 16-17)

Часть вторая главы 18-21 — Гагарина,23 (Часть вторая главы 18-21)

Третья часть

глава 22

Множество раз за тысячи лет демон вселялся в тела людей. Эпохи, страны, языки — А́врум считал, что виденного им хватит на сотни человеческих жизней. Иногда случался форс-мажор, и демон оставался без носителя — приходилось скрываться в междустенье (дополнительное измерение в стенах, скрытое от человека). Туда могла зайти любая потусторонняя сущность, мысленно представившая проход.

Натерпелся А́врум с Ханной: прозябал в междустеньях таких мест, что страшно вспомнить! Одни бараки чего стоят: лагерные, рабочие, семейные, — как-то демон пытался подсчитать их количество и сбился со счёта. Только оказавшись в доме номер 23на улице Гагарина, А́врум смог расслабиться. Местное скрытое пространство было просторным, никем не обжитым, как он ошибочно думал. Оно охватывало всё многоквартирное здание.

С Мок пришлось помучиться. Она долго не решалась оставить квартиру — своё первое в жизни жильё, предпочитая старый чемодан и антресоли какому-то междустенью. Одно только слово пугало — «междустенье»! Наконец, после долгих уговоров, албасты́ решилась на переселение, но никак не могла представить проход в стене. Демон нервничал:

— Дочь степей и гор! Представь себе нору под камнем, дупло в дереве! Если не сумеешь, то так и будешь прозябать на антресолях и в чемоданах, а я буду жить ТАМ! Слышишь? Я там, а ты здесь! — коварный А́врум знал, на что надавить. Угроза подействовала и, уставшая Мок, сделав последнее усилие, увидела вход в новое место обитания.

В междустеньи царил сумрак. Разветвлённые коридоры вели во множество пустых помещений, на стенах которых мерцали чёрные пластины разных форм и размеров.

— Если прикоснёшься к поверхности любой из них, то увидишь, что происходит в комнате, где висит зеркало. Это тоже проходы, но ими лучше не пользоваться часто — они из-за этого мутнеют.

Демон ткнул пальцем в чёрную гладь большого овала, и перед изумлённой Мок предстала гостиная. На диване лежал полный мужчина в синих трусах и читал газету. Место, где у всех висят ковры, украшала афиша фильма «Римские каникулы». Томноокая Одри Хепбёрн лукаво улыбалась, прикасаясь к лицу рукой в белой перчатке. А́врум втолкнул Мок вглубь квартиры. Албасты́ не успела понять, что случилось, как была замечена хозяином. Потусторонняя сущность и человек остолбенело смотрели друг на друга.

— Одри? Вы?! Но как?! — толстяк, вскочив с дивана, переводил взгляд с плаката на Мок и обратно: — Присаживайтесь, прошу вас. Позвольте представиться — Семён! — галантный хозяин попытался поклониться, перед присевшей на краешек сидения Мок, но вспомнив о трусах, запунцовел и прикрылся газетой: — Пардон, мон плезир, экскьюзьми, ммм…окей? Я оденусь, айн момент! — взволнованный мужчина, сверкнув конопатой спиной, юркнул в соседнюю комнату.

— Мок, возвращайся! — позвал А́врум.

Чуть позже, стоя по другую сторону зеркала, они наблюдали, как причёсанный Семён в костюме-тройке и начищенных туфлях, растерянно стоял, пялясь на пустой стул. Он для чего-то выбежал на балкон и посмотрел вниз.

— Не делай так больше! — обиделась албасты́.

— Ну ладно, прости, зато теперь ты знаешь, как это работает, — демон засмеялся, видя, что хозяин квартиры целует лицо на плакате.

***

Женщину в белом инфернальная парочка обнаружила в одном из самых дальних помещений. Её звали Момо́.

Дух-покровительница беременных, а также ангел смерти, жила в молодой берёзке, которую выкопали с корнями и привезли вместе с другими деревьями для озеленения двора нового дома. Момо́ могла вернуться, но, увидев много беременных женщин, решила остаться. Говорить она не умела, но Мок и А́врум слышали её мысли. «Сколько ещё сюрпризов таит в себе этот сумрачный лабиринт?» — демон посмотрел в темноту длинного коридора.

— Почему твоё лицо закрыто белой дымкой? – спросила Мок, разглядывая женщину в белом.

— Мой лик видят лишь смертные в последние мгновения жизни, — мысленно ответила Момо́.

На радость Мок, дух предпочла остаться в уединении, там, в удалённых комнатах. Албасты́ не хотела делить друга с кем-то ещё. Демон тоже не возражал — он чувствовал необъяснимый дискомфорт в присутствии Момо́. «Может, потому что она ещё и ангел?» — пытался найти причину А́врум.

Свойства междустенья давали возможность появляться в любом месте дома, чем нечисть не преминула воспользоваться для своих проделок.

Лиза ушла на поминки по Зойкиной бабушке. Анна Борисовна варила жидкую кашку для Тимки — он с удовольствием ел молочно-манное лакомство из бутылочки с длинной соской. Угрызения совести мучили женщину с железным характером. Разговор, состоявшийся утром, раз за разом прокручивался в голове под круговые движения ложкой. С чего всё началось? Со скорбной задумчивости Лизы.

— А я знала, что какая-нибудь неприятность обязательно случится — такой круг общения ни к чему хорошему не приведёт! — Анна Борисовна пристально посмотрела на молодую компаньонку. — У вашей приятельницы Зои в голове торричеллиева пустота.

— Какая пустота? — удивилась Лиза.

— Вакуум! Ничего нет. Это же надо такое придумать — пойти гадать! Средневековое мракобесие! Почему бы вам не подружиться с нашей милой, интеллигентной соседкой Айгуль? Она беременна — родит, будете вместе гулять с детьми. Может быть, общаясь с нею, захотите продолжить образование. Ещё Еврипид писал: «Скажи мне, кто твой друг, и скажу, кто ты».

— Я не знаю кто такой Еврипид, и вообще, можно об этом как-нибудь потом поговорить? Зоя, моя подруга, нравится вам это или нет, и у неё в семье несчастье. Я обещала помочь, — огрызнулась всегда покладистая Лиза.

— Да, да, этот разговор некстати, вы правы, — смутилась Анна Борисовна, — идите, Лизонька. За Тимку не беспокойтесь: покормлю, присмотрю.

«Я перегнула палку: не стоило говорить на эту тему сегодня. Какая ужасная смерть! Что могло сподвигнуть человека на такое изуверство над собой — выпить целую бутылку уксусной эссенции! Как она глотала эту гадость?» — Анна Борисовна отключила газ и начала дуть на кашу.

Мок и А́врум играли с Тимкой: корчили рожи, показывали языки, делали козу. Любой взрослый человек, увидев кривляющуюся нечисть, упал бы в обморок, но малышу, похоже, демоническое дуракаваляние нравилось. Анна Борисовна, зайдя в комнату, крайне удивилась, увидев счастливого младенца — смотря в пустое пространство и радостно агукая, он в необъяснимом восторге сучил ножками. «Мальчик знает, что его будут кормить вкусной кашей, радуется», — объяснила себе странное поведение Тимки, не верящая в бесовщину активная атеистка.

А́врум решил не нервировать подопечную и кивнул Мок: «Пойдём!» Друзья шагнули в стену.

***

— Ты видела, как радовался этот милый ребёнок?! — довольный демон ликовал, осыпая искрами пространство вокруг себя.

— Наш малыш лучше всех! — маленькие глазки Мок замаслились от умиления.

— Меня дети любят! — А́врум погладил свой красивый жилет: — Я из-за Лёвушки обокрал гардероб в цирке лилипутов — неловко было показываться раздетым перед ребёнком. Лёвушка, Лёвушка... — демон погрустнел.

— Мы наказали его убийцу, сделали, что смогли, — албасты́ участливо заглянула в глаза друга.

Раздалось странное урчание, и перед их изумлёнными взглядами из сумрака коридора появился рыжий кот с голубыми глазами, подошёл к демону и потёрся о его ноги.

— Кто ты и как сюда попал? — ошеломлённый А́врум смотрел на мяукающее чудо. Демон уважал кошек за красоту, ум и независимость, но эти загадочные животные никогда не подпускали его к себе.

— Первый раз за тысячи лет глажу кота, я даже не мечтал о таком!

— Я тоже, — кивнула Мок. Она, разумеется, любила всё, что любил А́врум.

Сущности осторожно касались мягкой шерсти, боясь спугнуть мохнатого гостя.

— Это Пирожок — кот женщины, которая глотает зловонный дым из трубочек. — друзья услышали мысли Момо́. Дух вплыла в комнату.

— Знаю, её квартира на первом этаже во втором подъезде, соседка покойницы Ольги, всё время курит папиросы. Я до сих пор не был у этой курильщицы. Так этот симпатичный рыжун живёт у неё? Странно, что я не видел его раньше. Как он попал к нам, в междустенье? — А́врум почесал Пирожка за ушком.

— Нашёл незакрытый проход и заплутал в коридорах? — предположила Мок.

— Надо отвести его домой, — Момо́ поманила кота. Животное побежало за ней, задрав хвост.

— Пирожок, я буду навещать тебя! — крикнул демон вслед и улыбнулся. Сегодня был хороший день.

Второй подъезд вновь принимал скорбных посетителей. Все шли на поминальный обед в квартиру покойной Дарьи Никитичны. Распахнутая настежь дверь, приглушённые голоса, шарканье подошв о бетонные ступени. Гнетущую атмосферу усиливало чувство дежавю, возникшее у людей, не так давно побывавших на поминках по Ольге: такие же мебель, посуда, еда и снующие из кухни в кухню, женщины в чёрных платках. Череда странных смертей, потрясшая жителей дома, напомнила народную мудрость: «Пришла беда — отворяй ворота». Многие интуитивно чувствовали, что происшествия продолжатся, и надеялись, что их минует участь пострадавших семей.

Золотозубая Валька вместе со всеми сидела за столом и закусывала винегретом выпитую рюмку водки. Кивнула, здороваясь с Лизой, принёсшей из кухни нарезанный хлеб. Пришлось подвинуться — подсел отец покойной Ольги. Его отёкшее лицо и трясущиеся руки говорили о многом. «Сосед спивается, — подумала Валька. Она слышала через тонкую стенку всё, что происходило в его семье после похорон: глава ячейки общества избивал жену. — Дарья умерла в день Ольгиных похорон, из морга тело выдали лишь на пятые сутки, то есть вчера. Сегодня похороны и поминки. Получается, что бьёт пять дней подряд».

От скандального шума в Валькиной квартире каждый вечер тряслись висюльки на люстре, дребезжала посуда в буфете.

— Тва-арь, гадина-а, су-ука тупая! — хмельной рык опозоренного отца.

— Коля уймись! А-а-у-у! — женский крик, переходящий в вой, что-то упало на пол.

— Вырастила шалаву! Я людям в глаза смотреть не могу, опозорили, бляди-и-и! — скрежет отодвигаемой мебели, звон разбитой посуды. Рваные выдохи пинаемого тела.

— Па-апа-а! Не нада-а-а, не бей маму-у! — надрывный рёв Стасика.

Какофонию из мата и грохота слышали все. Тонкие стены, по-летнему открытые окна. Каждый, сидя в своей квартире, за надёжно закрытой дверью, живо рисовал в воображении свирепое пьяное избиение. Милицию не вызывали, даже в мыслях такого не было. Зачем? Чужая семья — потёмки. Сегодня подрались — завтра помирятся, дело житейское.

Валька отогнала воспоминания о шумных разборках и глянула в сторону соседа: «Пришёл, дурак, поминает дочкину убийцу. Я что, одна такая умная? Многие знают, что Дарья на дому аборты делала. Два и два сложить не могут», — она хмыкнула, подцепив на вилку окрашенный свёклой кубик картошки. Нестерпимо захотелось домой: заварить крепкий, почти чифирный чай, пить его с колотым рафинадом вприкуску, слушать радио, и чтобы рядом урчал любимый Пирожок. Валька ушла домой.

В кухне уютно тикали часы, шумел бурлящим кипятком чайник. Пирожок, сидя на столе, уткнулся лобастой головой в плечо. «Что за запах? Что это, ладан? — Валька сгребла кота в охапку и начала обнюхивать. — Ну точно, ладан!»

— Ты где гулял, бандюга? Почему от тебя церковью пахнет? — глаза хозяйки и кота встретились. Пирожок зевнул и развалился на столе, томно обмахиваясь хвостом.

Продолжение следует...