Фото⁠⁠

Слава Че

Продолжение, начало здесь

author.today

proza.ru

- 3 -

Я очень люблю питерский свет безвременья, проявляющийся обычно по утрам. А то и весь день. Свет, сотканный многими факторами: облачностью, яркостью солнца, влажностью воздуха. Окрашивающий, обволакивающий всё вокруг и даже яркие граффити в светло-серый оттенок. Свинцовые серила Санкт-Петербурга.
Я так и вижу эту надпись на баллончике с краской. Купил такой, например, в солнечном Майами, открыл, брызнул вокруг — и вуаля! Ты здесь.
Проявления этого света чаще всего встречаются осенью, в сентябре-октябре, хотя в другие времена года также удавалось его лицезреть. Местный житель не замечает его. Игнорирует, предпочитая яркие, светлые и солнечные оттенки.

Но я обожал его ещё с детства. Кажется, генетически во мне остались его мягкие струи, льющиеся сквозь окно на подоконник и край моей кровати. Это был свет спокойствия и раздумий, средневековый такой свет в моем представлении.

Очнувшись на пляже, щекой на песке, под шелест перелистываемых страниц морской волны, я сразу уловил этот уникальный свет, который, как мне раньше казалось, был присущ только Питеру. И на мгновение потерял связь с реальностью.
Но жуткое похмелье схватило меня за ногу и поставило на твердую почву. Вернее, на желто-белый мелкий песок.

Ох! Перекатился на спину. Шум волны приятно наполнял левое ухо естественными звуками. Стер прилипшие круглые, неострые песчинки со щеки и уставился в бездонное синее небо, лишенное облаков. Чужое небо. Как только об этом подумал, чайка громко запричитала, пролетая надо мной, давая понять, что кричат они везде одинаково.

События прошедшей ночи тотчас проявились в голове сквозь похмельную губку. Они казались не более чем сном или отголосками нелепой сказки, рассказанной полушепотом у костра.
Холодные стороны монеты с круглой вмятинкой под палец посередине развеяли туман неопределенности. Я вытащил монету из кармана джинсов, повертел её перед глазами и убрал обратно.

-- Bevi ancora un po'! Sei strano, ma come tutti i russi sei un ottimo conversatore! Anche se non capisco quasi niente.[– Выпей ещё немного! Ты странный, но как и все русские, отличный собеседник! Хотя я почти ничего не понимаю. (ит.)]

Тень склонилась надо мной и вылила несколько глотков виски прямо в мой рот из бутылки, которую я, похоже, захватил в баре.
Я лежал на спине, разглядывая купол неба, написанный пьяными акварельными красками, и тихонько напевал забытую мелодию.
Большая часть спиртного попала на подбородок, прохладной струей омыв бороду. Мой “благодетель”, звонко хохоча, плюхнулся задницей на песок, звякнув бутылкой. Я же, бурно закашлявшись, выругался последними словами. Ближайшая ко мне порция воздуха протухла, воняя болотом бескультурья.

"О, Господи!" - пробормотал я, поднимаясь и садясь на частично влажный песок.
Было раннее утро, самое его начало. Солнце пробивалось сквозь небольшие облака на горизонте, рассылая штрихи лучей. В воздухе еще ощущалась остаточная влага ночи, но она уже исчезала, быстро уступая свои права.

Я сосредоточенно тер лоб, словно физически пытаясь стереть ненужные воспоминания. Внутри черепа казалось рос в разные стороны огненный железный штырь. Боль и растерянность — вот мои сегодняшние утренние друзья. Добро пожаловать в новый день!

Вы правы, разговор с женой окончательно не заладился и перерос в темное пятно большой ссоры.
Я хлопнул ладонью по столу, заставив её и стол резонировать, и, чётко и ясно послав её на многолетнее травянистое растение, семейства капустные (на хрен, ушёл из номера.
Игра в кошки-мышки со снимками продолжалась. Содержимое фотографий и с её телефона я по-прежнему видел также, что и раньше, а для неё они выглядели обыкновенно. Как всегда.
И почему-то я оказался в этом виноват. Виноват в том, что она удалила все снимки. Просто отформатировала карту памяти, остервенело глядя на меня.
Немного раньше я сам задумывался об этом действии, но в реальности предполагал найти выход. Разобраться, что с этим делать.

Поспешно уходя, я взглянул в комнату, где на кровати, подогнув под себя ноги, сидела М, погружённая в тайный мир, скрывающийся за беспроводными наушниками. Черно-серебристые круги плотно охватывали её уши. Не оставляя места внешнему миру. На её губах едва заметно теплилась слабая улыбка, время от времени переходя в робкие попытки подпевать.

Хотел помахать ей рукой, но передумал, покинул номер, а затем и отель. Направился к пляжу, чтобы подумать, переварить, понять.

Дул приятный бриз с моря, окутывая меня своей мягкой, невесомой тканью. Сняв туфли и засунув в них носки, я держал их в одной руке и медленно брел вдоль кромки прибоя. Волны лениво накатывали, медитативно омывая песчаный берег. Я старался не наступать на мокрый песок, чтобы не мочить ноги. Наоборот, хотелось тепла, даже жары. И она как раз начиналась. Дневная духовка открывалась, пора доставать румяные пирожки!

Я старался не думать о фотографиях и ссоре с женой, хотя какая это ссора? Я, конечно, ни в чем не виноват. Внутри меня гнездился горький осадок от всплеска темных чувств. Этот осадок только усиливался и «настаивался», стоило мне лишь поднять глаза на морской пейзаж. Он тут же возвращал меня к мыслям о снимках.
Получается, их вижу только я. Неполадки с техникой я уже давно исключил. Я вижу будущее — то, что случится здесь, в этом прекрасном уголке Средиземноморья, через год. Примерно. И не только здесь. А везде. От этой мысли все сжималось внутри, хотелось спрятаться куда подальше. Как минимум внутрь себя.

В итоге я безоговорочно принял эту истину и теперь размышлял, что мне с этим делать. Жена, конечно, мне не поверила, так как видела совершенно иную картину, и я ее не виню. Когда я вернусь назад, мы, конечно, помиримся, и я уверен, что она спокойно выслушает еще раз мою версию событий и примет ее. Пусть даже формально.

На поверхность размышлений всплыл пузырек с надписью на нём: "Могу ли я это изменить?". Пузырек лопнул, пуская по поверхности круги, так и не дождавшись от меня реакции. Впрочем, её и не могло быть. Я не знаю. Я ничего не знаю.

Дойдя до того места, где группа деревьев на краю пляжа отбрасывала ажурную тень, я сел под ними на высохшее бревнышко, вероятно, прибитое волнами. Перед глазами сразу всплыл образ сломанного ствола, тонущего в воде, окрашенной в красный цвет отблесками пламени. Огонь окружающий всё сущее. Пламя пожирающее недалекое будущее.

Я сидел, закинув ногу на ногу, и, отвлекая себя, проигрывал в голове песню Depeche Mode — "Stripped"

Come with me into the trees
We'll lay on the grass and let the hours pass
Take my hand, come back to the land
Let's get away, just for one day

Let me see you stripped
Down to the bone
Let me see you stripped
Down to the bone

"Да, да, приди ко мне в лес, приди ко мне. Я как раз здесь. Я уже дерево." Перевод естественно не такой, однако я хотел так. Эта песня, кстати, крутилась во мне в её живом варианте исполнения из их великолепного тура 1993 года. Дейв лихорадочно бегал по сцене, тряся мокрыми от пота длинными волосами. Его образ, своеобразный симбиоз Христа и гранжевого наркомана, удачно вписывался в то время. И вот тогда, мне кажется, стоило поставить точку. Они все сказали. Я говорю о творчестве DM. Всё, что было после, выглядело на мой взгляд избыточным: повторение, попытка неудавшейся реинкарнации. Тур оказался для них архисложным, полным разногласий и взаимных упреков. Можно сказать, он сам говорил им:

-- Может, хватит?

Важно вовремя уйти. Но что я несу? Это не мне решать. И да, это всего лишь мое субъективное мнение. Мнение неудачника, который к сорока годам ничего не добился. Есть только дочь...
Довольно! Жалость к себе похожа на неприятное обмазывание тела медом: обещают, что потом станет легче, болезнь уйдет, однако сам процесс и ощущения отвратительны.

Именно так я себя и чувствовал. Волны безумного сожаления и опустошения, вызванные вспышкой незапланированных, эмоций, накатывали изнутри, в то время как я смотрел на маленькие, теплые, реальные волны, омывавшие ноги.

Вся боль и печаль мира обрушивалась на меня в такие моменты. Я чувствовал себя голым, маленьким человечком, получившим в руки странное послание.

Испуганный мальчик на новогоднем празднике, где большой белый заяц должен символизировать волшебство происходящего, однако вид его действует абсолютно иначе. На маленького мальчика, с пугающим пророчеством на руках, с визуальным письмом из будущего. Нехорошего.

-- Lucy! Indietro! [– Люси! Назад!(ит.)] -- Мимо меня, так что я аж вздрогнул, промчалась собака, молниеносно вбежав в воду и поднимая фонтан брызг. Голос, окликнувший её, принадлежал старушке. Она стояла позади меня, уже за пределами тени от деревьев. Щурилась, пытаясь справиться с солнечным светом. Улыбнулась и помахала мне рукой, когда поняла, что я заметил её. Собака, красивый золотистый лабрадор ретривер, выудила из воды ветку, вероятно, упавшую с дерева, и направилась ко мне.
Шла медленно, перебирая ногами в воде, слабые волны чесали ее шерстяное брюшко. Спустя несколько секунд она подошла вплотную ко мне и сбросила ветку у моих ног. Потом уселась мягкой задницей в воду и, приоткрыв пасть, шумно дыша, смотрела на меня. Улыбалась. Ждала.

-- Signore! Non abbia paura! amichevole, infastidisce sempre gli sconosciuti. Mi lanci un bastone e lei lo prender. [– Синьор! Не бойтесь! Она дружелюбная, просто всегда пристает к незнакомцам. Бросьте палку, она принесет.(ит.)] --
Сказала старушка в светлом платочке, почти как наши деревенские в России, и сразу поняла, что я не понял её. Сухоньким пальцем тыкала в ветку и махала этой же рукой к себе.
Я поднял ветку и бросил её вперёд, в воду. Получилось не очень далеко — метров пять. Старушка ответила жестом отчаяния: она резко опустила руки и вздохнула, как будто говоря: — Ну и дебил! Ветку надо было кидать ко мне.

Я улыбнулся, подняв руку и помахав ей, дескать: сейчас, сейчас.
Люси азартно сбегала за веткой и снова бросила её, но уже мне на колени. Я вздрогнул от неожиданной влаги, но умная и красивая мордашка, опять улыбаясь, смотрела на меня коричневыми, маслинами глаз.

Я внезапно осознал, что не могу не сфотографировать это чудесное существо. Достал телефон, разблокировал. "Ужжик!" — сказал айфон. На миниатюре снимка отчётливо виднелась мордашка собаки. Я посмотрел и полностью перенёсся в телефон, резко тапнув по превью, чтобы открыть фото на весь экран. Да, собака! Чёрт возьми, собака! Только она — никаких мрачных пейзажей.
Спрятав телефон, я от радости наклонился и обнял пса. Он от неожиданности попятился, пытаясь вырваться, но я не отпускал его мягкую, шелковистую фигуру.

Терпение старушки лопнуло, и она уже стояла рядом со мной, слабо улыбаясь, смотрела на меня с снисходительной и осторожной улыбкой. Так обычно смотрят на странных людей, опасаясь, что они могут что-то неожиданное выкинуть.

-- Mi scusi signore, la disturba. Lucy, andiamo! [– Извините, синьор, она вас беспокоит. Люси, пошли!(ит.)] -- Она подняла ветку и, размахнувшись по-женски сбоку, выбросила её за область тени деревьев. Люси тут же деловито побежала за ней. Старушка последовала за собакой, украдкой махнув мне рукой. За робкой улыбкой на её круглом, смуглом лице всё ещё сохранялся опасливый взгляд.

Ещё бы! Я сидел, смотря в одну точку, как аутист, переваривая увиденное. Значит, всё в порядке? Я достал снова телефон и открыл фото Люси. Приблизил изображение и поводил пальцем по экрану. Собака как собака — обычная, но явно довольная собой.

"Ужжик!" — радостно щёлкнул я фото, направленное вперед, за область деревьев, ближе к горизонту. Привычно, без какого-либо беспокойства, взглянул на результат.
Волнистая рябь на воде, мягкий свет, лазурно-сине-зелёная палитра. Белые облака на горизонте.

"Оооох," — я шумно перевёл дух, подняв голову к кронам деревьев. Фух, слава Богу!

Girl, you really got me goin'
You got me so I don't know what I'm doin'...

Рэй Дэвис из The Kinks оповещал о звонке. На экране появилась надпись: "Жена".

-- Знаешь что?! — она всё ещё была на взводе. Тем не менее, я молча слушал:

-- Мы с М. пошли погулять, а ты иди к черту! Он, понимаешь ли...

Я сбросил вызов и перевёл телефон в режим самолета, отрубив полностью сети. Порыв сказать, радостно крикнуть в трубку о том, что всё обошлось: затмение прошло, иначе это не объяснить — оно прошло. Сгинуло, не успев даже толком проявиться.

Волна усилилась и стала бить уже выше лодыжки. Мимо проплыла обшарпанная лодка, глухо чухая мотором. В лодке, сгорбившись, сидел пожилой мужчина в соломенной шляпе, куря короткий обрубок сигары. Дым ветвился синим облаком за ним, турбулентно поднимаясь из-под полей шляпы. Плывет видимо за своим марлином.

"Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет".[“Не нужно думать, старик, — сказал он вслух. — Плыви по ветру и встречай беду, когда она придет”.-цитата из произведения Эрнеста Хемингуэя, Старик и Море.]

Улыбнулся. Старина Хэм никогда не даст плохого совета.

"Ужжик!" сказал айфон корме уплывающей лодки -- Тап, тап - ответили пальцы экрану смартфона.

Чёрный оникс ночи. Бледное бельмо солнца или луны пробивается сквозь густую завесу облаков. Нет, это скорее густой дым, слоями опускающийся к земле. Нет, к воде. Земли не видно с той точки, откуда сделано фото. Дорожка света тянется по неспокойной воде от слабого источника света, окутанного плотным дымом. Щербинистая поверхность воды не пуста: она усыпана предметами. Даже в таком слабом освещении угадываются обломки — части крыш, кроны деревьев. Часть белого лежака уткнулась сломанными краями в набегающую волну и застыла в моменте, когда волна вот-вот достигнет своего пика.

Едва не выронил телефон от внезапно нахлынувшей мысли: Видео! Нужно снять видео! Я переключил телефон на запись видео: красный кружок сменился квадратом. Медленно начал панорамную съемку — от стволов деревьев передо мной, затем провел камерой мимо уплывающей лодки и остановился у линии пляжа, где тихие волны плавно накатывали на берег. Дальше вид заслоняли ветви деревьев.

Начало видео повторяло композицию снимка, только теперь появилось движение. Черные волны маслянисто колыхались прямо передо мной в слабом отблеске светила. Вот камера пошла, поворачивая вправо. Помню, как раз в этом месте уплывала лодка, которой на видео нет и в помине: на её месте плавает огромный кусок крыши с кое-где выпавшей черепицей, похожий на человека, лишившегося зубов в драке.
Конец видео приходит к тому месту, которое ранее называли пляжем. Съемка обрывается, застыв на кадре с грудами обломков и хаотично разбросанными предметами. В реальности здесь были пышные ветви дерева, закрывающие обзор пляжа. Белые манерные стулья из фойе отеля были разбросаны по поверхности, уже не песчаной, а... Это горы людей! Да, так и есть. Я увеличил застывший кадр, вглядываясь в неестественно вывернутую руку, торчащую из-под массы торсов — обнажённых, одетых и обгорелых тел.

Зыбкая дорожка света бросала корявые тени на трупы, изламываясь и вырисовывая их отдельные части. Например, на очках дамы, возраст которой было трудно определить, поскольку была видна только её голова, с лицом, повернутым к оператору съёмки. Её лицо было зажато между другими телами, нагромождением прошлой жизни.
С городской стороны на последнем застывшем кадре был виден слабый красноватый отсвет, намекающий на то, что в городе, скрытом от глаз камеры, всё ещё полыхал пожар.

Подавив в себе желание записать ещё один вариант видео, изменив угол съёмки и направив телефон на отель и возвышающийся за ним город, я рассеянно задумался на мгновение: удалять просмотренный файл или нет? После этого заблокировал телефон.

Выйдя из-под деревьев, я огляделся. По правую руку возвышалось плоское здание отеля, его окна ярко сверкали в солнечном свете. Прямо передо мной тянулась равнина пляжа, которая слева уходила в море. На другом конце пляжа, под сводами каменной скалы, где уже красовались частные дома первой линии побережья, стоял пляжный бар.

День перевалил за середину и уже двигался к вечеру.

Корявая тень желания-купить-пачку-сигарет подошла вплотную, обняла меня любовно в свои тесные объятия и жарко поцеловала, оставив на моих губах запах и вкус тлена.

Я направился к бару, и вы, конечно, понимаете с каким желанием. Корявая тень шла рядом, взяв мою руку в свою.

-4-

"Tropical paradise" [Тропический рай (анг.)] — так гласила мигающая вывеска на плоском, приземистом строении. По правде, моргала только зелено-желтая пальма, прислонённая к букве T. Остальная часть надписи не светилась — вероятно, днём экономили электричество, и одного дерева было достаточно.
Хлипкая конструкция бара представляла собой вертикальные бамбуковые прутья, чередующиеся с белыми, пластиковыми листами.
По сути, это был быстро возводимый сезонный навес, чья главная цель заключалась в создании хотя бы минимального чувства уюта и интимности в обстановке.

Внутри, на дощатом полу с плотно пригнанными матовыми досками, предположительно из настоящего дерева, стояли несколько светлых столиков и массивная барная стойка из темного, почти черного, полированного дерева.

Два столика были заняты: за одним сидела пожилая пара, за другим — строгий мужчина средних лет. На его столе лежала пачка сигарет, прикрывая экран телефона. Экран, под пачкой сигарет, периодически загорался от появляющихся уведомлений.

Седовласый старик с длинными волосами расслабленно сидел на стуле, держа в руке высокий стакан с оранжевым напитком. Он медленно подносил к губам синюю соломку и, не торопясь, потягивал коктейль. На столике в маленькой лужице валялся коктейльный зонтик, очевидно, не подходящий по стилю и забракованный владельцем. Рядом с ним скучающая женщина, которая выглядела немного моложе, равнодушно мешала ложечкой в своей белой чашке, тщательно избегая прикосновений к стенкам чашки. Она едва слышно что-то говорила старику.

Мужчина за соседним столиком напряженно, сжав губы, наблюдал за барменом — молодым парнем лет двадцати, который плавно, не торопясь двигался за стойкой. Его длинные черные волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, но одна прядь выбивалась и упруго свисала сбоку лица.
Его лицо было из тех, что сложно удержать в памяти надолго. А может, и вовсе запомнить. Возможно, это связано с желанием подражать современным модным трендам: прическа, одежда, манера держаться.

Бармен наливал пиво в высокий бокал и, закончив, поставил его на коричневый круглый поднос.
Он ловко подхватил его и, выйдя из-за стойки, направился к суровому посетителю.

Получив желанное пиво, лицо сурового мужчины посветлело. Сбросив пачку с экрана, он углубился в телефон.

-- Buongiorno! Cosa desiderate? [– Доброе утро! Чего желаете? (ит.)] - хрипло обратился ко мне парнишка-бармен, вернувшийся за стойку. Но, спохватившись, он тут же добавил:

-- Good day! What do you wish? [– Доброе утро! Чего желаете? (анг.)]

В моей голове мелькал куцый набор английских слов, но нужные фразы никак не подбирались. Почему-то всплывало слово "desire"[Желание], которое беспомощно тыкалось в черепную коробку, просясь наружу.

-- Плиз тэйк ми сигарет бокс. Плиз. - смущенно выдавил я из себя, не глядя на парня.

-- Oh! Cigarettes? Yes, of course! What do you prefer? Brand? [Оу!, сигареты? Да, конечно! Что предпочитаете? Марка? (анг.)]

-- Да, что угодно. Пусть будет Мальборо. Красный. Red. Marlboro Red. -- уверенно ответил я, опускаясь на круглое мягкое сиденье барного стула. Положил локти на стойку и, нервно постукивая левой рукой о правую, наблюдал, как бармен рылся в коробке, выбирая необходимую мне пачку.

Наконец, поиск завершился, и он шумно поставил передо мной прозрачную, тяжёлую на вид пепельницу, пачку сигарет и блестящую зажигалку в форме маленького яблока. Веточка с листиком сбоку служила для высекания огня. Огонь появлялся точно там, где у яблока был черенок.

Открыл пачку, достал сигарету, прикурил. Выдохнул с удовольствием дым в бамбуковый свод потолка. Затем устало потер лоб.

-- Would you like a drink? [-Что будете пить? (анг.)] — услышал я закономерный вопрос со стороны бармена. Тот не смотрел на меня, продолжая механически протирать поверхность стойки. Свисающий локон волос нервно вздрагивал в такт его движений.

-- Да, водку, пожалуйста. Yes, vodka please. – ответил я, не глядя на него, одновременно делая затяжку.

Дзинь, бульк, клац, бам — стопка водки появилась передо мной на маленькой пробковой подставке. Следом подъехала вазочка с солёными крендельками.

Покрутив в руках тяжёлую, толстостенную стопочку и внимательно наблюдая за медленным колебанием бесцветной жидкости, я, погружённый в мимолётные размышления о тех же самых фотографиях, быстро выпил водку. Поморщившись, я поставил рюмку обратно, сначала промахнувшись мимо подставки, но тут же поправив свою ошибку.

Мне стало спокойнее, и мягче я стал прислушиваться к тихо играющему радио, где кто-то на фоне булькания электронной музыки быстро, почти скороговоркой, тараторил по-итальянски. Экспрессивно, ярко и надрывно. Казалось, что этот кто-то ругается или отчитывает провинившегося.

Я начал присматриваться к окружающей обстановке. Маленькая порция водки возымела свое действие. Она аккуратно заправила плохо застеленную постель моего дня. Суровый мужчина был погружен в телефон, проводя пальцем по экрану вверх и вниз, периодически покусывая нижнюю губу. Початый бокал пива с оплывающими остатками пены по стенкам покоился рядом. Пожилая пара продолжала тихо, почти незаметно сидеть, только дама уже не говорила старичку ничего, а рылась сосредоточенно в маленькой бежевой сумочке, брякая предметами внутри. Старик же допил коктейль до середины и, поставив его на столик, оглядывался по сторонам. Мы оба были в состоянии алкогольного наблюдения.

В баре переплетались запахи: кислый, резкий запах пива смешивался с терпкостью кофе и тяжёлыми, насыщенными волнами алкоголя.
Сверху это облако, тяжелым одеялом окутывал табачный дым.

Я курил уже вторую сигарету, пальцами поглаживая края стопки.

Я заметил, что мрачные образы на фотографиях появляются, когда я нахожусь в состоянии раздражения или подавленности. Например, во время игры с Люси, сделав её фотографию, я увидел обычную сцену — радостную и красивую собаку.
Но после звонка жены, который был, по сути, виртуальным плевком, фото и видео оказались постапокалиптичными.

А нет, стоп. Но как же быть с фото с камеры? На многих я ведь не присутствовал. Например, фото с площади, где жена снимала городские виды. Странно. Фото с колеса обозрения в Питере?
Теория рушилась, но мысли продолжали вертеться в этом бульоне размышлений.

-- Up? — обратился ко мне бармен, демонстрируя жест с опущенным вниз большим пальцем. С одной стороны жест легко читался — налить еще? Но с другой, в Древнем Риме таким движением с трибуны выносили смертный приговор поверженному, тяжело дышащему гладиатору.

-- Да, давай, Yes.

-- Vodka?

Я кивнул. Дзинь, бульк, клац, бам.

-- Тебя как зовут? — вторая стопка открыла дверцу коммуникации. Я обратился к бармену по английски, вылавливая слова из своего маленького ведра знаний этого языка.

-- Марко. — ответил, натянуто улыбнувшись и продолжая свои компульсивные действия, на этот раз вытирая пивные бокалы. Словно бармену не положено спокойно сидеть или стоять, просто смотреть в телефон или читать книгу. Надо обязательно что-то делать.

-- Марко, ты местный? — мой английский прозвучал довольно коряво, но Марко понял:
-- Сан-Лучидо, это вон там, — он махнул рукой в сторону стены, где стояла кофейная машина, и добавил для ясности: -- Калабрия.

-- Ааа, — протянул я, ставя точку в нашей бесполезной беседе.

Марко прервал свои действия по натирке стенок бокалов, отвлекшись на приготовление чашки кофе для дамы со старичком. Она подала знак, подняв указательный палец в воздух, округлив при этом глаза, ослепительно улыбаясь искусственными зубами. Кофейный аппарат загудел. Старичок склонил голову, он дремал. Его седые пряди легонько колыхнулись от внезапного сквозняка. Хлипкая дверца бара распахнулась, приветствуя новых посетителей.

-- Marco! Mio amico! [-Марко! Мой друг! (ит.)] -- воскликнул вошедший.

Их было двое и одного я знал.

-- Ooh! Signore, dammi una sigaretta! [-Ооо! Мистер Дай сигарету! (ит.)] -- весело воскликнул аниматор, прижимая к себе за талию смуглую светловолосую девушку в коротком зелёном платьице.

Само собой, все, кроме старичка, обратили на них внимание. Мужчина с телефоном отвлёкся от экрана на мгновение, посмотрел в основном на девушку и, сделав глоток пива, снова погрузился в экран. Спутница старичка бросила на неё взгляд с оттенком равнодушия и осуждения, но тут же отвела глаза.

Они принесли с собой запах моря, настоянный на густом аромате тяжёлых женских духов с древесными оттенками.
Этот запах на некоторое время вытеснил барную ауру.

Уселись рядом со мной, скрипя покрытием табуретов. Марко, наверное, уже, зная их предпочтения, принёс бокал темного пива аниматору и ярко голубой коктейль девушке.

Она небрежно несколько раз крутанула соломинкой кубики льда в бокале. Они глухо стукнулись о стенки, колыхаясь, подобно рыбам в темном омуте.
В то время как аниматор сразу отхлебнул пол бокала и, шумно выдохнув, поставил его на поверхность стойки. Облизал свои тонкие губы.

-- Антонио, -- аниматор сказал, обращаясь ко мне, показывая на себя пальцем. Потом он переместил в воздухе палец на девушку:

-- Джози, -- девушка быстро глянула на меня, чуть кивнула смущенно улыбнувшись. И впилась в соломинку, по которой побежал столбик голубой жидкости.

Я назвал свое имя, махнув рукой в приветственном жесте. Выглядело по клоунски нелепо.

В образе Антонио происходила борьба противоречий. С одной стороны, он выглядел моложаво, как недавно повзрослевший мальчик, однако внутри таил жесткую струну опыта. Его конопатое смуглое лицо, с печатью постоянно улыбающегося человека, курчавые черные волосы, темно-карие глаза и узкий рот, раскрывающий маленькие сахарно-белые зубы с отломанным кусочком одного переднего резца, ткали простой на первый взгляд образ, полный контрастов.

Стоило лишь остановить на нем взгляд и внимательно, но отстраненно всмотреться, чтобы понять, что это ложное представление. Таким он себя показывал людям. По резким и четким, почти молниеносным движениям угадывался жесткий, возможно, даже жестокий и бескомпромиссный человек. Желающий добиться своего здесь и сейчас.

А Джози, точно принимая эстафету у своего спутника, также имела смуглое, красиво тонированное загаром лицо. Не иначе как она работала на бесконечном солнце в полях, постоянно попивая и сбрызгивая себя водой, испаряющейся, не успев коснуться золотистой кожи. Светлые, прямые волосы ей не шли. Они выглядели чужеродно, как парик. Тонкие черты лица, правильно очерченный нос, но маленький, капризный рот с желтоватыми зубами. Однако истинная красота Джози раскрывалась благодаря её глазам. Классические карие глаза — это уникальная смесь коричневых, зелёных и жёлтых оттенков. Сложная палитра цвета. Её же глаза, светлые, янтарные и лишённые зелёного оттенка, с лёгким азиатским разрезом и приподнятыми уголками, смотрелись завораживающе. Хотелось раз за разом рассматривать их с разных углов, искать недостатки, тёмными точечками на радужке и удивляться, не находя ничего подобного. Они светились, фарами случайного автомобиля, в ночном пшеничном поле, смуглого лица.

А дальше я выпил несколько стопок водки, бокал кисловатого пива, узнал, что Антонио живёт здесь, в городе, а Джози приехала на выходные из Рима. Я узнал, что Антонио учился какое-то время в Риме, на нечто врачебное (здесь английский стал непонятен), но бросил и вернулся домой. Джози — его подруга детства.

Ещё водка. Ещё общение, больше состоящее из жестикуляций, чем словесного пинг-понга. Еще пиво. Вкусное. Еще водка. Виски. Сигареты. Много сигарет.

Пожилая пара ушла, уступив место молоденьким девушкам-хохотушкам. Как ушёл суровый мужик, я и не заметил. Его место пустовало, храня историю о нём пустым пивным бокалом и смятой пачкой сигарет на блюдце.

Обычно я знаю меру, однако в этот раз граница оказалась нарушена, и я уже вовсю плёлся по песку нейтральной полосы хорошего опьянения, оставляя чёткие следы. Антонио заметил их и громко возвестил:

-- Marco, caffе! [-Марко, кофе!(ит.)]

Бармен, сосредоточенный на кассовом аппарате, отвлекся на приготовление кофе, и вот чашка дымится рядом с полупустой стопкой. Крепкий эспрессо стабилизировал моё состояние, превратив концентрический круг опьянения в размытые, мягкие формы. И я не заметил, как произошла рокировка.

Джози пересела по левую руку от меня, а Антонио занял её место, скрипнув табуретом. Он глубоко затянулся сигаретой, повернулся ко мне обволакивая лицо дымом и, подперев рукой голову, сказал:

-- Мы знаем, что ты видишь.

Сказал это ясно и четко, по-русски, без малейших намеков на акцент. Произнес слова и посмотрел на меня тяжелым взглядом своих карих глаз. Струны натянулись.

-- И это проблема, — эхом отозвалась Джози.

-- Не только твоя -- Антонио подхватил нить разговора, задержав в руках невидимый мячик реплики.