Фисташковое мороженое⁠⁠

Юленька бежала по брусчатке, цокая маленькими квадратными каблучками новеньких лакированных туфель. Её светлые волосы подпрыгивали на ходу, завивались в пшеничные кольца и мягкой волной стелились по плечам. Юленька только на секунду замирала возле разноцветных витрин промторга, в которых была выставлена новая коллекция женской одежды фабрики «Заря».

Она с восхищением смотрела на шёлковые платья в тонкую красную полоску, приталенные жилеты и строгие юбки-плиссе. Она живо представляла, как бы она была чудо как хороша в этих новых обновках! Потом ловила своё отражение в витрине — вскидывала подбородок, победоносно улыбалась, обнажая жемчужные белые аккуратные зубки, прищуривала красивые синие глаза и бежала дальше.

«Он непременно меня дождётся! Он должен и обязан меня дождётся!» — она улыбалась и уже мысленно представляла, как он схватит её, маленькую и хрупкую, своими медвежьими руками, закружит так сильно, что распущенные волосы Юленьки будут щекотать им нос и щёки. Он обязательно начнет её целовать в глаза, в лоб и в шею, а она будет смеяться, подставлять ему губы, прижиматься к его упругой и широкой груди и млеть от счастья.

Юленька давно и твёрдо решила, что больше всего на свете любит Пашу. Ей нравилось, с каким трепетом он смотрел на неё, как аккуратно, словно Юленька соткана из тончайшего фарфора, брал её за руку и прижимал к себе, как волновался и его щеки начинали полыхать румянцем, если Юля вдруг долго с ним не разговаривала или ради шутки делала вид, что обижена, позволяя Паше неловко извиняться и обещать ей новое колечко или шарфик.

А ещё Юля очень любила, когда Павел в день студенческой стипендии покупал ей огромный букет роз, вёл её в кафе и заказывал самое дорогое фисташковое мороженое, как он с восторгом смотрел, как Юленька маленькой ложечкой ела холодное и такое вкусное лакомство. Ей даже нравилось, что Паша никогда не брал стаканчик мороженого для себя: он говорил, что не любит сладкое, и это казалось Юлии таким мужественным и правильным.

Свернув за угол, Юленька остановилась. На скамейке в сквере у кинотеатра «Родина», где каждый четверг она встречалась с Пашей, никого не было.

«Странно, — подумала Юленька, — наверное, он мне готовит сюрприз».

Юленька заулыбалась и присела на лавочку, расположенную у самого входа в кинотеатр, так, чтобы Паша точно её заметил. Прошло пятнадцать, потом тридцать минут — Паша так и не появился. Юленька раздражённо ходила туда-сюда, отбивая каблуками ровный ритм.

«Как он может взять и не прийти! Не прийти ко мне!»

Она вскинула голову, завязала покрепче косынку на шее, раздражённо повернулась и была готова уже уйти, как услышала чей-то крик:

— Юлия Сергеевна, это вы?

К ней махнул рукой какой-то рыжий вихратый парень в коричневом пиджаке и широких чёрных брюках. Он быстро подошёл и тяжело плюхнулся на скамейку рядом с Юлией.

— Пашка разбился, — глухо пробурчал парень. — Из-за тебя, — он укоризненно посмотрел на удивленную девушку.

— Как разбился? Почему из-за меня? — опешив, пролепетала Юленька.

— Ну а из-за кого ещё? — с ехидным смешком выдал рыжий. — Ты же у нас королева: то колечко ей подавай, то в кино, то в кафе… — он зло уставился на Юлю. — Пашка днём на занятиях, а ночью — на лесах! За любую работу хватается: то грузит, то таскает, то красит! А вчера вон фасад красили, Пашка на самом верху был — и уснул! Понимаешь ты? Уснул!! — почти закричал парень и подскочил к Юленьке. — Упал и разбился!

Он отвернулся от Юли, и его плечи судорожно задрожали.

— На вот, — он сунул в руки Юле газетный свёрток. — Тебе просили отдать, с извинениями, что не пришёл.

Парень зло зыркнул на Юлю, отвесил ей поклон и почти прошипел:

— Извините, Юлия Сергеевна, что Паши нет.

Парень шумно выдохнул, развернулся и быстро пошёл от Юли прочь. Юля дрожащими руками развернула свёрток и увидела внутри аккуратно сложенный небесно-голубой газовый шарф.

— Паша… Пашенька… — прошептала Юля. — Какая больница? Где он?

Она побежала вслед за парнем.

— Вторая. Городская. Спохватилась… — зло выговаривал он Юлии, но она уже не обращала на это внимания.

Юля бежала по улице, её сердце бешено билось в такт одного и самого дорогого ей имени: *Па-ша, Па-ша…* В её голове одна за одной всплывали картинки. Господи, какая же она была слепая! Почему, ну почему она не обращала внимания на уставшие глаза Павла, на его нежелание долгих прогулок, списывая это на лень? Она даже вспомнила, как однажды уловила от Паши запах ацетона и краски, на что Паша, смущаясь, сказал, что в общежитии делают ремонт. Но кто делает ремонт посреди семестра?!

«Глупая, эгоистичная дура», — Юля ругала себя, и от этой жгучей, впервые понятной ей боли слёзы текли по щекам уже ручьём. Она всё быстрее и быстрее ускоряла шаг. Её уже не волновало отражение в витрине и новые коллекции одежды, её мысли были заняты только Пашей.

Когда до больницы оставалось всего несколько кварталов, Юлия замедлила шаг, выравнивая дыхание, вытерла слёзы и решительно зашагала в направлении кафе-мороженого.

— Мне, пожалуйста, мороженое, фисташковое, — попросила она продавщицу, протягивая ей деньги. — И… две ложечки, знаете, мой Паша очень любит мороженое.