Единение. Глава 2. Концерт
Мердок не понимал, зачем здесь вообще здесь что-то сажать, если всё можно получить, лишь нарисовав. Хозяин этого особняка, Клод, сказал, что труд облагораживает и что, как говаривал его отец, иногда необходима смена деятельности. По мнению Мёрдока его отец нёс полную чушь, но вслух это произносить не стал.
Если и Мёрдок и завидовал тому, что в этом мире всё нарисованное становилось явью, то совсем немного. В его мире никто рисовать не умел, а сам он нарисовал бы такой ужас, что тот немедля слез бы с картины и всех передушил. Его методы заработка нравились ему больше. Кончено, он оказывался в опасности куда чаще, чем эти живописцы, но, чёрт возьми, у выбивальщика долгов это просто издержки производства.
Когда Мёрдока попросили представиться, он, недолго думая, представился именем своего коллеги и хорошего друга, Оззи. Как потом оказалось, всех жителей этого мира называли именами живописцев, архитекторов и музыкантов прошлого. И, к примеру, если ты музыкант, то и должен был при рождении получить имя музыканта. Клод долго хмурился, пытаясь вспомнить хоть какого-то певца с именем Оззи, а после того, как пошептался с соседом, которого тоже пригласил на выступление, нахмурился ещё больше. Бэнглейн ухмыльнулся. В своём мире он слушал на старом двухкассетнике одного Оззи, и если наследие у таких разных миров одинаковое, ЭТО имя не должно ему нравиться. Но тут уж ничего не поделаешь
Время неумолимо приближалось к вечеру, и Мердок начал немного нервничать. Оказывается, музыкантов в этих краях не было около двух месяцев, поэтому на его импровизацию собрались все соседи этого города или деревни, как угодно.
Бэнглейн лихорадочно перебирал в уме песни, которые слышал, и наконец, решил начать с одной нейтральной, без мата и без пошлости, возможно только один щекотливый момент. Ну да и чёрт с ним, песня того стоила. Единственная проблема заключалась в том, что он не мог одновременно играть и петь. Пришлось спрашивать у художников гитару. Те, конечно, удивились беспечности Мердока, один из них, худощавый и с проплешиной, так рьяно начал его отчитывать, что у наёмника в буквальном смысле зачесались кулаки. Потом Бэнглейн робко предложил нарисовать инструмент, но тут же по вытянувшимся лицам и недоумённым взглядам понял, что сморозил какую-то глупость. Он поспешил свести всё к шутке. Вскоре гитара нашлась – художник, живший в самом дальнем доме, Винсент, как оказалось, любил развлечь себя и свою семью простенькими мелодиями.
Итак, все в сборе и выжидательно уставились на него. Настоящий концерт на воздухе! Вечерний воздух не тревожило даже лёгкое дуновение ветерка, стояла странная, звенящая тишина. Казалось, природа временно заглушила все естественные звуки ради выступления. Мёрдок снял шляпу и аккуратно положил её на землю рядом с собой. Под лопаткой засвербело и, усевшись на стул, Бэнглейн нервно потёрся о стул. Пора начинать. Он прочистил горло, ещё проверил настройку и заиграл:
Я ранил сам себя,
Я чувствовать хочу.
Я выбрал боль. Она
Реальней прочих чувств.
Иглой пронзает плоть
Мне жало злой судьбы.
Забыться вновь хочу,
Но не могу забыть.
Ну и что теперь,
Любезный мой?
Все, кого я знал,
Больше не со мной.
Грязное моё
Княжество, изволь,
Забирай. Но знай:
Я дам тебе лишь боль.
В дерьмовом сел венце
Я на престол лжеца,
И разум мой разбит,
И близок час конца.
Время всё сотрёт,
Чувства все умрут.
Ты уже не тот,
А я и ныне тут.
Ну и что теперь,
Любезный мой?
Все, кого я знал,
Больше не со мной.
Грязное моё
Княжество, изволь,
Забирай. Но знай:
Я дам тебе лишь боль.
Вернуться бы назад
На миллионы миль
Я б выбрал путь другой,
Иначе жизнь прожил.
(перевод Григория Войнера песни Johnny Cash –Hurt)
Когда Бэнглейн начал играть он боялся поднять глаза и увидеть сердитые взгляды и разочарованные лица. Боялся, что его остановят. Но в середине песни ему было уже наплевать. Мердоку очень нравилась эта песня, и он решил, что доиграет её, даже если всем Богам придётся свалиться в огненное жерло. Но и его никто не останавливал. После песни все ещё сидели молча, раскрасневшиеся и грустные, и только через пару минут раздался робкий детский голос дочки Клода, Берта:
- А можно ещё что-нибудь? Мне очень понравилось!
Если и Мёрдок и завидовал тому, что в этом мире всё нарисованное становилось явью, то совсем немного. В его мире никто рисовать не умел, а сам он нарисовал бы такой ужас, что тот немедля слез бы с картины и всех передушил. Его методы заработка нравились ему больше. Кончено, он оказывался в опасности куда чаще, чем эти живописцы, но, чёрт возьми, у выбивальщика долгов это просто издержки производства.
Когда Мёрдока попросили представиться, он, недолго думая, представился именем своего коллеги и хорошего друга, Оззи. Как потом оказалось, всех жителей этого мира называли именами живописцев, архитекторов и музыкантов прошлого. И, к примеру, если ты музыкант, то и должен был при рождении получить имя музыканта. Клод долго хмурился, пытаясь вспомнить хоть какого-то певца с именем Оззи, а после того, как пошептался с соседом, которого тоже пригласил на выступление, нахмурился ещё больше. Бэнглейн ухмыльнулся. В своём мире он слушал на старом двухкассетнике одного Оззи, и если наследие у таких разных миров одинаковое, ЭТО имя не должно ему нравиться. Но тут уж ничего не поделаешь
Время неумолимо приближалось к вечеру, и Мердок начал немного нервничать. Оказывается, музыкантов в этих краях не было около двух месяцев, поэтому на его импровизацию собрались все соседи этого города или деревни, как угодно.
Бэнглейн лихорадочно перебирал в уме песни, которые слышал, и наконец, решил начать с одной нейтральной, без мата и без пошлости, возможно только один щекотливый момент. Ну да и чёрт с ним, песня того стоила. Единственная проблема заключалась в том, что он не мог одновременно играть и петь. Пришлось спрашивать у художников гитару. Те, конечно, удивились беспечности Мердока, один из них, худощавый и с проплешиной, так рьяно начал его отчитывать, что у наёмника в буквальном смысле зачесались кулаки. Потом Бэнглейн робко предложил нарисовать инструмент, но тут же по вытянувшимся лицам и недоумённым взглядам понял, что сморозил какую-то глупость. Он поспешил свести всё к шутке. Вскоре гитара нашлась – художник, живший в самом дальнем доме, Винсент, как оказалось, любил развлечь себя и свою семью простенькими мелодиями.
Итак, все в сборе и выжидательно уставились на него. Настоящий концерт на воздухе! Вечерний воздух не тревожило даже лёгкое дуновение ветерка, стояла странная, звенящая тишина. Казалось, природа временно заглушила все естественные звуки ради выступления. Мёрдок снял шляпу и аккуратно положил её на землю рядом с собой. Под лопаткой засвербело и, усевшись на стул, Бэнглейн нервно потёрся о стул. Пора начинать. Он прочистил горло, ещё проверил настройку и заиграл:
Я ранил сам себя,
Я чувствовать хочу.
Я выбрал боль. Она
Реальней прочих чувств.
Иглой пронзает плоть
Мне жало злой судьбы.
Забыться вновь хочу,
Но не могу забыть.
Ну и что теперь,
Любезный мой?
Все, кого я знал,
Больше не со мной.
Грязное моё
Княжество, изволь,
Забирай. Но знай:
Я дам тебе лишь боль.
В дерьмовом сел венце
Я на престол лжеца,
И разум мой разбит,
И близок час конца.
Время всё сотрёт,
Чувства все умрут.
Ты уже не тот,
А я и ныне тут.
Ну и что теперь,
Любезный мой?
Все, кого я знал,
Больше не со мной.
Грязное моё
Княжество, изволь,
Забирай. Но знай:
Я дам тебе лишь боль.
Вернуться бы назад
На миллионы миль
Я б выбрал путь другой,
Иначе жизнь прожил.
(перевод Григория Войнера песни Johnny Cash –Hurt)
Когда Бэнглейн начал играть он боялся поднять глаза и увидеть сердитые взгляды и разочарованные лица. Боялся, что его остановят. Но в середине песни ему было уже наплевать. Мердоку очень нравилась эта песня, и он решил, что доиграет её, даже если всем Богам придётся свалиться в огненное жерло. Но и его никто не останавливал. После песни все ещё сидели молча, раскрасневшиеся и грустные, и только через пару минут раздался робкий детский голос дочки Клода, Берта:
- А можно ещё что-нибудь? Мне очень понравилось!
Мердок знал, что играет неплохо, но никак не ожидал, что сможет понравиться прожженным эстетам в области искусства. Под грустные песни живописцы медленно покачивались на стульях, как деревья при слабом ветре. Под веселые мелодии, сыгранные Бэнглейном на губной гармошке, они вскакивали со стульев и задорно танцевали. Так продолжалось до тех пор, пока Мердок окончательно не выдохся. Несколько раз его просили сыграть на бис, и он соглашался. Концерт закончился, когда солнце едва-едва выглядывало из-за горизонта. К Бэнглейну подошёл запыхавшийся Клод. Он улыбался.
- Фух! Прекрасное было выступление. Надолго ты у нас здесь?
- Нет, мне надо к Наместнику. С утра к нему и отправлюсь. Покажешь мне дорогу, а то я совсем потерялся?
- Дорогу? – Клод понимающе кивнул. – Да. Теперь я понял.
Последние слова он произнёс задумчиво.
- Что ты понял?
- Что ты не из нашего мира, не из мира искусств. По людям это чувствуешь. Но это не отменяет твоего великолепного выступления.
Мердок настороженно помотал головой. Его раскусили, но пока ничего не предпринимают.
- Ты ошибаешься, я просто бродячий музыкант.
- Ничего подобного. Иначе ты бы знал, что к Наместнику нельзя попасть обычным способом. Это знает КАЖДЫЙ в этом мире.
Бэнглейн не удержался и хлопнул ладонью о ладонь.
- Что ты теперь будешь делать?
- Ничего. – Клод пожал плечами. – Я просто открою тебе дверь.
- Откроешь? Каким образом?
- Попасть к нему можно только через особенную дверь, нарисованную на холсте. Лёгкой жизни не жди, тебя ожидают испытания, о которых я, увы, ничего не знаю.
- Почему ты помогаешь мне? – Мердок подозрительно покосился на него.
- Поверь, я бы не стал помогать просто так. – Клод усмехнулся. – Это указ Наместника.
- Указ? Указ отправлять незнакомцев к себе?
- Не совсем так. Только талантливых в нашей стезе незнакомцев, а ты безусловно талантлив.
Клод тяжело вздохнул.
- Знаешь, поговаривают, что ты многое поменяешь. Может расскажешь, что именно изменится?
- Я и сам не знаю. – Мердок пожал плечами. – Но это мир мне нравится, и я надеюсь, что ничего здесь не разрушу.
- Я тоже. – Художник потёр указательным пальцем переносицу. – Ладно, пойдём в дом, там нас уже ждёт ужин. А утром ты отправишься к Наместнику, обещаю.
Бэнглейн не спеша двинулся за уверенно шагавшим Клодом, размышляя, какие же испытания его будут ждать.