Дядя Боря⁠⁠

— Папа, расскажешь мне сказку на ночь?

— А какую ты бы хотел? Русалочка, Синяя борода…

— А расскажи сказку про дядю Борю!

— Про дядю Борю? Дай-ка подумать...


Дядя Боря был обычным стариком, живущим в соседнем подъезде. Белоснежная седина, окружающая его старое, с большим родимым пятном цвета кофе, лицо. На руках кошка, Нюрочка. Не нужны были ему ни шахматы с соседями во дворе, ни водочка вечерами в гараже с теми же. Он просто тихонечко выходил из подъезда со своей Нюрочкой, садился на лавку во дворе и наблюдал за шумной ребятней на детской площадке. Больше смотреть ему не на кого было. Ни детей, ни внуков не было, некому было завезти продуктов, отвезти к врачу, некому было выслушивать советы старого, оторванного от современного мира, человека. Но это был не сварливый старик, просто очень тихий. Поначалу, дети дразнили его и кошку: пытались дернуть ее за хвост, дразнили дядю Борю. Он смиренно всё принимал, лишь слышалось от него еле слышное: «Не надо, ребята».

Со временем, дети поняли, что старик безобидный, просто чудной, и отстали от него. Конечно, свою роль сыграли и родители мальчишек, отвешивая им подзатыльники: «Ты что позоришь меня? Что о нашей семье подумают!»

Незадолго до смерти дяди Бори, желание выглядеть в глазах людей достойными людьми сменилось на искренние любовь и уважение к этому скромному старику. Нашлись люди, готовые и продукты принести, и к врачу отвезти. Однако, все разговоры с ним были коротки, у всех дела-заботы.

Но мне однажды удалось поговорить с ним по душам. И нет в этом для меня гордости, так как случилось это совершенно случайно, и при очень грустных обстоятельствах.

В тот день дядя Боря вышел на улицу один. Он не пошел, как обычно на свою лавочку, а быстро, на сколько позволяли больные ноги, ходил по двору и непривычно громко звал свою Нюрочку. Словно скопившаяся за много лет сила его голоса, она вырывалась вместе с именем любимого питомца. Голос, и от того бывший хриплым и дрожащим, достигал не только края двора, но кажется, проникал прямо в душу, такое отчаяние могло тронуть даже самого холодного человека.

Люди начали выглядывать в окна, и поняв, в чем дело, уходили качая головой. Да, кошка была как будто такой же старой, как и сам дядя Боря, и все знают, что когда кошками приходит время умирать, они уходят умирать в одиночестве. Но дядя Боря об этом не думал, он лишь звал свою Нюрочку, потому что это единственное живое существо, которое у него осталось.

Я тогда возвращался с работы. Если честно, очень хотелось скорее домой, уже холодало, я был голодный, уставший и озябший. Я постарался зайти в свой подъезд так, чтобы дядя Боря меня не заметил, но он заметил. Его голубые, в красной канве, глаза, словно пронзили меня, я понял, что попался. Сейчас будет неловко ссылаться на свое недомогание, отмахнуться от старика с его проблемами.

— Дима, сынок, пожалуйста… Нюрочка пропала! Она никогда от меня не отходила. Может в подъезд юркнула, когда я дверь открывал, или с окна выпала, я не знаю! Но я должен ее найти, понимаешь? Должен!

— Дядь Борь, я понимаю. Но кошка твоя уже старая была, наверняка она уже поняла, что час ее пришел, вот и ушла. Но ты не расстраивайся, жизнь скоротечна, все там когда-то будем. Пойдем, не надо на холоде тебе долго быть, заболеешь еще.

Он ничего не сказал, словно я озвучил то, в чем он никак не хотел себе признаваться. Лишь сильнее затрясся, губы его начали дрожать в унисон с телом, по щекам полились слёзы.

— Пойдем, я тебя провожу до дома.

Дядя Боря смиренно кивнул. Я обнял его одной рукой за плечи, и мы пошли домой.

— Ты ж не знаешь, никто не знает. Эту кошку жена моя домой принесла еще котенком 14 лет назад. Она болела тогда, говорила, что как уйдет на тот свет, кошка эта мне компанию составит. И ведь так оно и случилось, за пару месяцев Анечка моя угасла. Я тогда совсем сдал. Думал, что вот и мое время должно подойти, да котёнка жаль было, носится под ногами, есть просит, играть с ней надо. Кошка эта меня и удержала. Но знаешь, как тяжело было одному в квартире! И решил я, что кошке этой я новое имя дам, в честь Анечки моей назову - Нюрочкой. Зайду в квартиру, позову ее, и знаю, что она услышит. А сейчас не хочу я домой, никто меня там теперь не ждет.

Я не знал, как поддержать разговор. Если честно, что здесь можно было сказать? У человека никого не осталось, никакие «не переживай» тут не помогут.

Следующий месяц ничем разительно не отличался от всех предыдущих, но что-то было не так. Не было привычной Нюрочки, не было и дяди Бори. Соседи всё также заглядывали к нему, помощь предлагали, но дядя Боря отказывался. Вскоре мы узнали, что и дяди Бори не стало. Мы, конечно, погоревали, человек-то был хороший, безобидный, но быстро потонули в собственных заботах.

А весной я проснулся от крика соседки:

— Нюрочка-Нюрочка! Ты что ли?

— Нет, похожая кошка просто.

— Да ты посмотри, один-в-один же окрас!

— Не она это, та кошка старая была, а эта молоденькая. Да и где бы Нюрке зимовать-то было?

Я согласился с другим соседом, не могла это быть та Нюрка, но что-то не давало мне покоя. Сам не понимая почему, я оделся и вышел на улицу. В лучах весеннего солнышка грелись два кота. Один из них, действительно, был похож на Нюрку. Но и второй кот кого-то мне напоминал: белый, пушистый, с кофейным пятнышком на мордочке.

Я присел перед ними на корточки. «Ну здравствуйте, дядя Боря и Нюрочка! Как поживаете?»

***

Сказка закончилась, сын крепко спал, а я так увлёкся рассказом, что даже не понял, когда тот успел уснуть. Тихонько поднявшись с кровати, я пошел в свою спальню. Мысли мои были о дяде Боре и его Нюрочке. Какими, всё-таки, они были в молодости? Как прожили жизнь? И ведь уже и спросить не у кого.

Я лёг в кровать. «Ну где же они?»

И тут я ощутил знакомые движения, чьи-то мягкие лапы потоптались по моему животу, раздалось мурчание.

— Давай-давай, укладывайся. А Нюрка твоя где там? Нюрка! кс-кс-кс.