Доказать, что ветки нет. Часть первая
Молочные стены из облаков умиротворяли, и думать не хотелось совсем. Мысли, взбаламученные ссорой с гостями Храма, сначала улеглись на дне головы, а затем и вовсе растворились в безмятежном спокойствии. Белоснежное одеяние, что никогда не надеть простому смертному, сейчас приятно укутывало и грело. Я лежала на полу, успешно заменявшем самые мягкие подушки Вселенной, что по-своему необъяснимо веселило. Лежала и пролежу так ещё долго, если не начнётся внеплановый апокалипсис или заботливые слуги не принесут еды. Тогда я поднимусь, с подобающей величественностью переоденусь в торжественные наряды и пойду, но сейчас… Сейчас Комната умиротворения делала своё дело.
В скромном и небольшом Храме и без богини протекала жизнь. Поселившиеся на неопределённый срок гости, самые непростые из простых смертных, могли болтать часами на философские и бессмысленные темы, выводя друг друга из себя. Слуги только и успевали разнимать и успокаивать излишне доходчивых. Отводили их в личные покои. Или в Комнату умиротворения, когда речь шла обо мне.
Боги любят спорить с дураками. Больше не с кем. С остальными людьми разговор никогда особо не клеился. Им хватало ума и страха, чтобы точно разграничивать свои отношения с богами: молчаливо поклоняться и громко молиться. Лично меня это всегда вгоняло в уныние.
Я, кстати, Тихея, богиня случая, и это - мой дом. Не роскошные усадьбы Олимпа, но и не бочка Диогена. Храм мне нравится таким. Тихим, спокойным, если не обращать внимания на обнаглевших смертных. И сюда почти не заглядывают боги. Это ещё их одна отличительная черта – злопамятность. Проходят века, эволюционируют люди и методы изготовления вина, а чья-то бледная лысина до сих пор помнит, как окунулась в Стикс, когда под ноги весьма неудачно и совершенно случайно закатился камень.
Чем больше самолюбие, тем больнее оно ударяется о землю в такие моменты. А уж если падать с Олимпа…
В общем, боги меня обходили стороной. Почти все.
Три женщины появились передо мной, словно скалы перед затерявшимся в тумане кораблём. Три лица, чьи скорбящие, высокомерные и хмурые выражения я успела позабыть. Три оскорблённых бога, чьё предназначение теряло смысл при появлении меня.
Сегодняшний день обещал стать интересным хотя бы потому, что мойры редко покидали ту пещеру, где плели нити судьбы.
- Сёстры…
- Никакая ты нам не сестра, - быстро вымолвила Клото.
- И никогда больше не будешь ею, - подхватила Атропа.
Лахеса, отвечающая за прошлое, благоразумно промолчала.
Я улыбнулась в ответ. С этой троицей, как и прежде, невозможно разговаривать. Одна припомнит мне все ошибки прошлого, вторая упрекнёт в неопределённости будущего, третья оборвёт на полуслове в настоящем. Пытаться объяснить им что-то, всё равно, что сражаться связанными руками с ветром на дне океана. Невозможно и глупо.
- «Сестрички» - это скорее прозвище, - объяснила я, потирая ухо о плечо. - Такие дают мелким попрошайкам на базаре, гнать которых жаль, а дать им нечего.
- Вот когда ты перестанешь насмехаться над всеми подряд и дурачиться? Когда ты, наконец, поможешь нам в нашем нелёгком деле? – выдохнула Атропа, махая руками и тем самым вызывая из памяти вид сломанной лестницы.
- Бесполезно было спрашивать об этом Тихею. Она и ответственность никогда не видели друг друга так же, как не встречались в одном месте солнце и тень, трусость и храбрость, - высказалась Лахеса и бросила в мою сторону насмешку. Бросила небрежно и даже неосознанно. Так огрызаются попрошайки на базарной площади, когда с одним из них пытаются заговорить. То же повторили сестрички, и насмешка ощутимо повисла в воздухе, как чёрные, тяжёлые облака, готовые вот-вот хлынуть сплошным потоком ледяной воды. – Мы, богини судьбы, пришли сюда, чтобы обвинить тебя в намеренном спутывании многих нитей судьбы и полном нарушении одной.
- Чем вы недовольны? Нити в любом случае обрываются в конце, как вы и задумывали. Какая разница, раньше или…
- Эта не оборвалась! – перебила Лахеса, и я поняла, о ком они говорят.
Её крик эхом пронёсся по Комнате умиротворения, которая давно перестала быть таковой. Вместе с последним образом это оказалось похоже на резкий и стремительно грянувший гром. Таким оглушительным шёпотом скопища чёрных облаков предупреждают всех внизу о том, что с минуты на минуту на землю могут упасть несчастья. О том, что пора прислушаться к первобытным страхам и бежать, постоянно оглядываясь на небо, прятаться. И, наконец, о том, что скоро пойдёт дождь…
Я помню этого смертного. Я сама создала его судьбу. Это я сделала его бессмертным.
В скромном и небольшом Храме и без богини протекала жизнь. Поселившиеся на неопределённый срок гости, самые непростые из простых смертных, могли болтать часами на философские и бессмысленные темы, выводя друг друга из себя. Слуги только и успевали разнимать и успокаивать излишне доходчивых. Отводили их в личные покои. Или в Комнату умиротворения, когда речь шла обо мне.
Боги любят спорить с дураками. Больше не с кем. С остальными людьми разговор никогда особо не клеился. Им хватало ума и страха, чтобы точно разграничивать свои отношения с богами: молчаливо поклоняться и громко молиться. Лично меня это всегда вгоняло в уныние.
Я, кстати, Тихея, богиня случая, и это - мой дом. Не роскошные усадьбы Олимпа, но и не бочка Диогена. Храм мне нравится таким. Тихим, спокойным, если не обращать внимания на обнаглевших смертных. И сюда почти не заглядывают боги. Это ещё их одна отличительная черта – злопамятность. Проходят века, эволюционируют люди и методы изготовления вина, а чья-то бледная лысина до сих пор помнит, как окунулась в Стикс, когда под ноги весьма неудачно и совершенно случайно закатился камень.
Чем больше самолюбие, тем больнее оно ударяется о землю в такие моменты. А уж если падать с Олимпа…
В общем, боги меня обходили стороной. Почти все.
Три женщины появились передо мной, словно скалы перед затерявшимся в тумане кораблём. Три лица, чьи скорбящие, высокомерные и хмурые выражения я успела позабыть. Три оскорблённых бога, чьё предназначение теряло смысл при появлении меня.
Сегодняшний день обещал стать интересным хотя бы потому, что мойры редко покидали ту пещеру, где плели нити судьбы.
- Сёстры…
- Никакая ты нам не сестра, - быстро вымолвила Клото.
- И никогда больше не будешь ею, - подхватила Атропа.
Лахеса, отвечающая за прошлое, благоразумно промолчала.
Я улыбнулась в ответ. С этой троицей, как и прежде, невозможно разговаривать. Одна припомнит мне все ошибки прошлого, вторая упрекнёт в неопределённости будущего, третья оборвёт на полуслове в настоящем. Пытаться объяснить им что-то, всё равно, что сражаться связанными руками с ветром на дне океана. Невозможно и глупо.
- «Сестрички» - это скорее прозвище, - объяснила я, потирая ухо о плечо. - Такие дают мелким попрошайкам на базаре, гнать которых жаль, а дать им нечего.
- Вот когда ты перестанешь насмехаться над всеми подряд и дурачиться? Когда ты, наконец, поможешь нам в нашем нелёгком деле? – выдохнула Атропа, махая руками и тем самым вызывая из памяти вид сломанной лестницы.
- Бесполезно было спрашивать об этом Тихею. Она и ответственность никогда не видели друг друга так же, как не встречались в одном месте солнце и тень, трусость и храбрость, - высказалась Лахеса и бросила в мою сторону насмешку. Бросила небрежно и даже неосознанно. Так огрызаются попрошайки на базарной площади, когда с одним из них пытаются заговорить. То же повторили сестрички, и насмешка ощутимо повисла в воздухе, как чёрные, тяжёлые облака, готовые вот-вот хлынуть сплошным потоком ледяной воды. – Мы, богини судьбы, пришли сюда, чтобы обвинить тебя в намеренном спутывании многих нитей судьбы и полном нарушении одной.
- Чем вы недовольны? Нити в любом случае обрываются в конце, как вы и задумывали. Какая разница, раньше или…
- Эта не оборвалась! – перебила Лахеса, и я поняла, о ком они говорят.
Её крик эхом пронёсся по Комнате умиротворения, которая давно перестала быть таковой. Вместе с последним образом это оказалось похоже на резкий и стремительно грянувший гром. Таким оглушительным шёпотом скопища чёрных облаков предупреждают всех внизу о том, что с минуты на минуту на землю могут упасть несчастья. О том, что пора прислушаться к первобытным страхам и бежать, постоянно оглядываясь на небо, прятаться. И, наконец, о том, что скоро пойдёт дождь…
Я помню этого смертного. Я сама создала его судьбу. Это я сделала его бессмертным.
