Будни похоронного бизнеса. Ч. 6
Вторым приходящим гравером в цехе был Моня. Имени-отчества я его уже не помню, а, возможно, и не знал никогда. Для всех он был просто Моня, сокращение от фамилии Монишевич. Яркий представитель богоизбранного народа и одновременно образец той многочисленной категории людей, которые променяли свой талант на стакан водки.
Моня сделал себе имя еще в 70-е. Он бомбил памятники безвременно усопшим членам горсовета и высокопоставленным партийным бонзам, ручкался с директорами крупных заводов, начальниками УВД и криминальными авторитетами. В похоронном бизнесе он был известен самому зачуханному могилю, а упросить, чтобы гравировкой памятника занимался именно Моня, считалось невероятной удачей. Всю молодость он работал на своё имя, чтобы потом имя начало работать на него.
В лихие 90-е, когда бандитские стрелки и борьба за передел сфер бизнеса активно способствовали расширению местных кладбищ, Моня начал заколачивать просто запредельные бабки на памятниках «геройски» погибшим «браткам». Но попал в тот же алкогольный капкан, как хоккеист Гурин из кинофильма «Москва слезам не верит». Бандюки звали его на свои поминки, посиделки в сауны, да и вообще каждый местный «бык» желал при встрече с Моней непременно выпить с ним, а тот боялся кого-либо обидеть отказом. Он стал стремительно спиваться. Дошло до того, что деньги за готовые заказы приходила получать лично его супруга, потому что иначе он их до дома банально не доносил. Моня быстро опускался, перестал следить за собой, ночевал где попало, бывало, что и прямо на кладбищах.
Когда я познакомился с ним, это уже был классический опустившийся алкаш бомжеватого вида. По старой памяти ему еще давали заказы, но делал он их долго, и всё чаще косячил: мог легко перепутать даты, или переврать фамилию, а однажды вообще набил вертикальную текстовку на стелу, которая должна была быть установлена горизонтально. За былые заслуги эти косяки пока прощали, испорченные памятники по-быстрому полировали заново, но новые заказы давали всё менее охотно. Чтобы добиться от него результата, кому-то приходилось постоянно контролировать его и вовремя одергивать, не допуская новых косяков, но желающих нянчиться со спившимся гравером находилось всё меньше. Жена, не видевшая от Мони практически никаких денег, давно не пускала его на порог, он всё чаще оставался ночевать прямо в цехе, где его подкармливали и подпаивали работяги.
Однажды в сильные январские морозы Боря-пильщик при заступлении в ночную смену обнаружил Моню прямо перед входом в цех, прикорнувшим к гранитной глыбе, в грязных джинсах, рваном свитерке и шлепанцах. Видимо тот на автопилоте шел в ставший родным домом цех, но алкогольные пары усыпили его в пяти метрах от заветной цели. Моню оттащили в теплую бытовку, убедились, что признаков жизни тот еще не потерял, и оставили отсыпаться. Удивительно, но ночевка на морозе никак не сказалась на здоровье Мони, он даже насморка не заработал.
Обычный пьяница, дойдя до определенной стадии морального разложения, начинает таскать вещи из дома, чтобы обменять их на стакан алкогольного забвения. Моня возможности что-либо таскать из дома фактически лишился. Жена аки цербер грозно стояла на пороге общей квартиры и любимого супруга дальше входной двери не пускала. Но у того за долгие годы работы гравером скопился солидный инструментарий для гравировки, в котором присутствовали по-настоящему дорогие и уникальные вещи, и именно его можно было пустить в обмен на жидкую валюту. Моня начал постепенно распродавать свой инструмент.
Возможно, кто-то посчитает неэтичным или даже циничным скупать рабочий инвентарь у спившегося мастера, лишая его последнего источника к существованию и призрачной возможности повернуть свою жизнь в лучшую сторону. У меня на этот счет было свое мнение, подкрепленное юношеским максимализмом. Я считал так: если человек сознательно гробит здоровье, насилуя организм алкоголем или наркотой – это его выбор. Все люди взрослые, у всех должно хватать ума просчитать последствия своих действий. Конечно, с возрастом я стал менее категоричен в своих суждениях, но, честно говоря, меня до сих пор коробит от перекосов реальной жизни, когда, например, скорая тратит неимоверные усилия на спасение жизни страдающего от приступа панкреатита алконавта, который сам загоняет себя в это скотское состояние, а в это время в соседнем доме умирает от инсульта одинокий преподаватель физики, ведущий образцовый ЗОЖ, потому что судьба так расставила приоритеты, и помощь первой подоспела к алкашу.
На тот момент я никаких угрызений совести не испытывал. Когда Моня предложил мне на выбор несколько скарпелей и кое-какой специнструмент по совершенно смешной цене, я, не раздумывая, скупил у него всё оптом. Была там и такая интересная вещь, как «пучок».
Рисунок на камне создается по тому же принципу, как и изображение на экране жидкокристаллического монитора. Это просто сочетание светлых точек на темном фоне. Пучок – стянутые резинкой несколько десятков тонких спиц с напаянными победитовыми наконечниками. Стукнешь таким «карандашом» по поверхности камня, и на нем появится несколько десятков светлых точек. Издалека кажется, что на черном фоне появилось небольшое круглое светлое пятнышко. Ударишь в это же место пучком еще раз – пятнышко станет еще светлее. Постучишь подольше, добьешься, что вся темная полировка с этого места будет выкрошена, и останется только светло-серое пятно. Вот такими переходами полутонов из многих тысяч точек и получают рисунки на камне. Разумеется, перед этим алмазным карандашом наносятся контуры будущего рисунка и границы переходов между светлыми и темными областями. Вся задача гравера – выстукивая пучком по камню, добиться правильного уровня яркости определенного участка. И ошибиться тут нельзя, потому что пересветлить получается легко, а вот обратно затемнить уже не выйдет.
Вот такой пучок мне достался в наследство от Мони. Поначалу я не особо оценил приобретение. Мне уже попадался на глаза похожий инструмент, я даже немного поигрался пучком Алексея Ивановича, тот был солидно тяжелый и толщиной с палец, и каждым ударом по камню удавалось покрыть точками участок с десятикопеечную монету. Монин пучок был маленький и дохлый, толщиной не больше обычного карандаша, и наплавленных наконечников на нем не было, все спицы состояли целиком из однородного материала. В общем, я не впечатлился. Однако Алексей Иванович объяснил мне, несмышленышу, что я по воле случая получил в свое распоряжение такое сокровище, о котором большинство граверов только мечтают. И сравнивать его пучок с моим, это как поставить знак равенства между одноразовой копеечной китайской ручкой и Паркером. Пучок Мони был собран из спиц, целиком состоящих из победита, его можно перезатачивать сотни раз, он практически вечный, он великолепно подходит для работы с мелкими деталями рисунка, да что там говорить, он просто идеален для гравировки портретов. В общем, мне случайно, но очень сильно повезло.
Но одним только пучком рисунок не сделаешь. Всегда найдутся детали меньшего размера, и пучком их проработать не получится. Для этого использовался аппарат, любовно называемый среди граверов «машинка». «Машинка» была электрической и имела небольшой заточенный стерженёк с победитовым наконечником, которым наносила удары по камню с частотой, равной удвоенной частоте тока в электрической сети. Т.е. 100 ударов в секунду. Ею можно было вести непрерывную линию на камне, словно карандашом, можно заштриховывать отдельные участки, а можно прорисовывать мелкие элементы рисунка.
Поначалу «машинки» переделывали из советских электрических бритв, но были они слишком мощными и сложными в регулировке силы удара, к тому же держать их приходилось совсем не по карандашному. Но потом кто-то привез из Прибалтики местный образец «машинки» - очень удобной, лежащей в руке как ручка, с простой и быстрой регулировкой. Чудо буржуйской техники сначала разобрали до винтика (вру, ни одного винтика в ней не было), сняли размеры, а потом местные токари наточили корпусов из фибергласса , и осталось только намотать электрическую катушку с требуемыми параметрами. «Машинки» из электробритв быстро ушли в прошлое.
Моня в своем инвентаре «машинки» нового типа не имел, он был тем самым «зубром» из прошлого, который привык к бритве и переучиваться не желал. Мне помог Геннадий Николаевич, он свел меня с токарем, который знал, какой корпус мне нужен, а уж электрическую часть мне, студенту технического ВУЗа, собрать было проще простого. Так к Новому году я обзавелся практически всем инструментом, необходимым для гравировки. Оставалось дело за малым – научиться им пользоваться.
Пошел 5 месяц моей работы в цехе, я уже неплохо освоился, перезнакомился со всеми работягами и считал, что, в принципе, меня окружают довольно неплохие и разумные люди, как вдруг произошёл случай, перечеркнувший мою веру в адекватность отдельных особей.
Не знаю, для каких целей ранее использовался цех, но в наследство от сгинувшего завода он достался с удобной крановой системой. На всю длину помещения под потолком были проложены металлические балки, по которым ездили тележки с закрепленной поперечной балкой. По ней передвигался тельфер пятитонник. Система позволяла перемещать грузы в любую точку цеха, а управлялась эта конструкция с пульта, свисающего с тельфера.
Миха, сын Владимира Николаевича, явно страдал повышенным зудом в пятой точке и желанием испытать острые ощущения. Как-то во время обеда, когда станки были остановлены, а народ отдыхал после сытной трапезы, он накинул на крюк тельфера грузовую стропу, угнездился в полученную петлю, взял в руки пульт управления и начал катать себя по цеху, перемещаясь сразу в трех измерениях. Полученный опыт полета так понравился недоделанному Икару, что он начал частенько практиковать подобный аттракцион. Некоторые, конечно, замечали эти Михины чудачества, но какой-либо опасности в подобном развлечении не видели. Я на обеде обычно находился в бытовке, и полеты Михи на тельфере прошли мимо меня. Закончилось всё печально.
Как-то перед самым Новым годом в конце обеда в бытовку влетел ошарашенный Юрик и заорал:
- Там Миха разбился!
Все похватали ватники и выскочили в цех. Миха стоял, прислонившись к поставленным в ряд памятникам, размазывая по щеке кровь. Ватник в нескольких местах был порван, один из рукавов висел лохмотьями.
Стали выяснять, что произошло, попутно оказывая пострадавшему первую помощь. Было понятно, что он упал с высоты, но повреждения оказались не настолько серьезными, как показалось на первый взгляд. Миха подвернул ногу, ушиб колено и спину, ободрал правую руку и щеку. Толстая зимняя одежда, без которой в слабоотапливаемом цехе зимой было нечего делать, смягчила падение.
Немного придя в себя, Миха рассказал историю своего падения:
- Короче, сел я на стропу, и как обычно начал рассекать по цеху. Пару раз туда-обратно прокатился и вдруг тельфер встал. Я на кнопки жму, а он не алё. Думал, может свет вырубился, осмотрелся по сторонам, вижу, что освещение горит. А завис высоко, почти под самым потолком, внизу памятники россыпью, прыгать на них не вариант. Покричал вас, результатов ноль (комментарий: конечно ноль, бытовку специально звукоизолировали на совесть, чтобы от воя пилы не страдать). Решил ждать до конца обеда, но фиг там. Стропа начала в задницу врезаться, мама не горюй. Пофиг, что в ватных штанах, давит так, что ноги неметь начали. Поерзал чуток, не помогает, только хуже стало. Минут через десять уже волком выть хотелось, так больно было. Понял, что до конца обеда не дотерплю, надо спрыгивать, пока еще хоть как-то ноги чувствую. А прыгать стремно, никакого ровного пятачка нет, одни памятники внизу и арматура какая-то как назло сбоку торчит. Решил сползти по петле вниз, потом руками перехватиться и повиснуть на ней, чтобы хоть на метр ниже спрыгивать. А там хотел чуток раскачаться и подальше от арматуры приземлиться. Но не вышло. Только сползать начал и одну руку отпустил, как петля из-под меня выскочила. Думал одной рукой удержаться, да где там. Петля просвистела по спине, ладонь обожгла, я руку то и разжал. Полетел как куль с говном бочком прямо на камни. Перед самым падением успел как-то сгруппироваться и руки выставить. Рукавом как раз за гадскую арматуру зацепился, хлопнулся на памятник, съехал вниз и мордой прямо на лежащий постамент впечатался, щеку рассек. В общем, как-то коряво все вышло.
Миху вместе с отцом отправили в травмпункт, и позже узнали, что обошлось без переломов. Ссадина на щеке тоже оказалась ерундовой, зашивать не понадобилось. Миха пару дней отлежался дома и снова начал работать, как ни в чем не бывало.
Мы же начали выяснять, что случилось с тельфером. Причину остановки долго искать не пришлось, механика была исправна, просто тельфер оказался обесточен. Полезли в главный распределительный щит и обнаружили выключенный рубильник, который управлял электропитанием всей установки. Автоматы не отключались, тельфер после подачи напряжения снова заработал, то есть кто-то специально обесточил кран, пока Миха летал под потолком.
Начались почти детективные разборки. А как иначе, дело запросто могло закончиться смертельным исходом, и никому из присутствующих не хотелось находится рядом с неадекватом, способным на подобную шутку. Все бы поняли, если бы Миху обесточили, заставили чуток повисеть и поматериться, а затем снова включили рубильник и поржали бы над прикольным розыгрышем. Но вот так целенаправленно поставить человека в безвыходное положение и хладнокровно ждать, пока он от отчаяния не решится на смертельно опасный прыжок – это уже что-то за пределом понимания.
Из списка подозреваемых сразу исключили тех, кто с самого начала обеда находился в бытовке. Осталось всего трое: Юрик, который первым сообщил всем про Миху, Боря-пильщик и Денис. Посовещавшись, Бору из подозреваемых тоже вычеркнули. Во-первых, по его словам, он на обеде вообще уезжал. Доморощенные детективы не поленились сходить на улицу и убедиться, что движок его десятки еще не остыл. Во-вторых, Боря хотя и был излишне заносчивым и неконтактным, но на полного отморозка никак не тянул.
Оставались Денис и Юрик. Первый, по его словам, ничего не знал и не помнил, так как еще перед обедом заныкался в очередную нишу и отсыпался там. Юрик отмазался рассказом, что в самом начале обеда ушел на толчок, который располагался в отдельном крыле, и попасть туда можно было только через улицу. А когда возвращался, то застал Миху уже в том состоянии, каким его увидели мы.
Любителей детективов сразу огорчу, мы так со стопроцентной уверенностью и не дознались, кто же был тот шутник, из-за которого покалечился Миха. Юрик мог устроить такое только в силу молодости и отсутствия понимания причинной связи между своими поступками и их результатом. Хотя и имел за спиной два года армейки, где лишнюю дурь быстро выбивали. Дениса Миха частенько задирал и жестко подшучивал, пользуясь его подорванным на зоне здоровьем и вообще хилым телосложением. Кто знает, какие мысли могли возникнуть в черепушке бывшего зека под воздействием той бормотухи, которой он догонялся на работе. К тому же большинство из нас сомневалось, что далекий от электрики Юрик точно знал, какой именно рубильник надо дернуть, чтобы остановить тельфер. А вот Денис по своей ПТУшной специальности был электромонтером.
В общем, как говорили в кино, следствие зашло в тупик. Нам нечего было предъявить ни Денису, ни Юрику, но с того дня атмосфера отчуждения и холодности повисла над обоими. Дениса, как я говорил выше, скоро уволили, а Юрик так и не заслужил никакого авторитета среди остальных мастеров, оставшись вечным мальчиком на побегушках.