Болото Нави #2 — След в след⁠⁠

Туман на опушке стоял неподвижно. Внутри него что-то сжималось и отпускало, не по ветру и не по погоде.

На миг он стянулся в узел, и из узла вышла фигура без лица. Она подняла руку и коснулась чёрной берёзы. Дерево не скрипнуло, только по коре побежали мокрые жилы.

Фигура задержалась на секунду и прислушалась. Потом узел тумана разжался, и на месте осталась берёза с тёмной точкой в коре, слишком ровной для случайной царапины.

*****

Утро пришло без солнца. Туман висел низко, и даже двор Лены казался чужим, будто дом поставили в мокрую вату. Илья стоял у крыльца и снова тёр ладони, хотя кожа уже горела. Под ногтями оставалась тёмная полоска, не грязь, не кровь, а что-то вроде сажи, которая не смывалась водой. В горле держался металлический привкус, и от него хотелось кашлять, но кашель звучал слишком громко для этой улицы.

Лена открыла дверь сразу, не спрашивая. Внутри было прохладнее, чем снаружи, и этот холод не шёл от пола. В комнате стояла миска с солью - здесь ждали гостей, которые не войдут, если не увидят белое. Саша лежал на диване, укрытый простынёй до груди. Глаза закрыты, рот приоткрыт, и из щели между губами тянулась тонкая нить, почти прозрачная, но липкая, если смотреть долго.

Илья подошёл ближе, вынул стетоскоп. Он работал автоматически, по выездной привычке: руки делают, голова считает. Сердце было, дыхание было, но между вдохом и выдохом появлялась пауза, и казалось, что Сашу держат за горло изнутри. На шее проступали тёмные точки, похожие на уколы, но кожи не прокалывали. Илья протянул пальцы к нитке, просто чтобы убедиться, что это не слюна и не травинка.

- Не трогай. - сказала Вера из угла.

Он вздрогнул. Вера сидела у окна. Куртка была мокрой по локти - словно вылезла из воды. Рядом на полу стоял пакет с крупной солью и старая сумка с ремнями. Она смотрела не на Сашу, а на его руки.

- Я врач. - сказал Илья.

- Я видела врачей в опушке. Тянут руки - а потом ищут пальцы в тине.

Лена стояла у стены и держалась за косяк, как за поручень в автобусе. Илья убрал стетоскоп и заставил себя отступить на шаг. Нить на губе шевельнулась, и от этого движения стало тошно. Она не тянулась к воздуху, она искала, за что зацепиться.

- Ты говорила, он пришёл из болота. - Илья оглянулся на Веру. - По следу?

- По следу. - сказала Вера. - И по запаху. У него на ступнях была невидимая вода, а это не берётся просто так на огородах.

Она поднялась, подошла к порогу и постучала по белой полосе соли, которую вчера провела у двери.

- Слушай. Сейчас он тихий. Тихий - значит, держат. Как только туман наберёт силу, он станет разговорчивым. И тогда ты снова полезешь к нему с вопросами.

- А ты предлагаешь что? - Илья почувствовал, что злится, и злость хотя бы не давала дрожать.

Вера посмотрела на него прямо.

- Проходку. Короткую. На кромку, где он вышел. Чтобы понять, откуда его вынесло. Если у нас там дырка, будет ещё один. Или два. - она замолчала на секунду. - И у тебя там своя дырка.

Он хотел спросить, откуда она знает, но в ответ язык сам вспомнил ночной звонок и номер в истории вызовов. Илья сглотнул, и металл во рту стал сильнее.

- Ты про... - начал он.

- Не говори. - оборвала Вера. - Не здесь. И не сейчас. Собирайся. Через час туман поднимется, и мы будем идти вслепую.

*****

На окраине деревни, за последними огородами, стоял старый сарай, который все называли базой, хотя там не было ничего кроме двух лавок и ржавого ведра. Там пахло сухими досками и бензином, но запахи перебивала сырость, которая приходила с поля. Вера разложила на лавке вещи, как в аптечке: соль в бутылке, нож, моток тонкой верёвки, бинт, сухой хлебец в пакете. Илья принёс фонарь и аптечную сумку, и сразу понял, что лишний. Здесь всё было не про лечение.

У двери появился парень с рыжими волосами и обветренным лицом. Куртка на нём была сшита из разных кусков ткани, и на каждом было своё пятно, своя история. Он просто кивнул. Ни вопроса, ни приветствия. Вместо приветствия он положил на лавку кость, длинную и жёлтую, с тёмным ободком у основания.

- Проба? - спросила Вера.

- Проба, как хотела. - сказал рыжий. - С той кромки, где вчера трясина шевелилась. Подождал, пока не зевнула - и дёрнул.

Илья посмотрел на кость и сразу понял, почему её называют клыком. Она была чуть изогнута, с острым концом, и от неё шёл холод. Не тот холод, что от металла, а более сухой, как от камня в погребе. Рыжий заметил взгляд Ильи и усмехнулся одним уголком губ.

- Ты не жмурься, доктор. Это не людской клык. Был бы людской - я б в мешке принёс, чтоб не глядел.

- Я не боюсь. - сказал Илья и понял, что врёт.

Вера взяла клык двумя пальцами, щепотью, и поднесла к своей ладони. Кость не липла и не пачкала, но кожа вокруг побелела, кровь ушла из неё. Вера провела клыком над солью, и соль хрустнула громче, чем должна была.

- Работает. - сказала она. - И цену чувствуешь?

Рыжий пожал плечами.

- Цена всегда потом. Ты же знаешь.

Вера посмотрела на Илью.

- Держать будешь ты. Если он у тебя в руке холодеет - стоишь на пороге. Если теплеет - это уже не порог. Это тебя зовут.

- Зачем мне? - Илья хотел оттолкнуть клык словами, но слова в этом месте были опаснее вещей. - У меня есть фонарь. Есть верёвка.

- Фонарь не показывает, куда не надо. - сказала Вера. - А клык показывает.

Рыжий достал из кармана маленький кусок стекла, завёрнутый в тряпку. Тряпка была мокрая, хотя он держал её в кармане.

- Это тоже просила? - спросил он.

Вера не взяла сразу. Глаза её на секунду стали пустыми, как у человека, который считает деньги и понимает, что их всё равно не хватит.

- Стекло тумана. - сказала она. - Ты где взял?

- Не важно. - рыжий опустил тряпку на лавку. - Один раз глянул - и всё. Потом оно тебя само глядит. Меня уже слышит. Шепчет на сон грядущий. А я не люблю, когда без рта разговаривают.

Илья не понял фразу про слышать, но в горле снова кольнул металл. Он вспомнил телефонную тишину, мокрое дыхание и слово, которое было не звонком, а хваткой.

- Правила. - сказала Вера и повернулась к Илье так, словно читала их ему в лоб. - Иди за мной след в след. Не называй имена. Не отвечай на голос. Не говори обещаю. Не свети в туман. Если кажется, что тропа сухая, а ты не помнишь, откуда она взялась - стой. Если услышишь родное - молчи. Понял?

Илья кивнул, хотя понял не всё. Он хотел спросить, что будет, если не молчать, но ответ уже лежал на диване у Лены и шевелил ниткой на губе.

Рыжий хмыкнул.

- И ещё. - сказал он. - Провалишься - не дёргайся, дурик. Хочет - пусть ботинок забирает. Босиком дойдёшь. А без башки - сам знаешь.

*****

Тропа начиналась за последним забором. Сначала это была просто колея между кустами, сухая, с пылью на траве. Потом воздух стал плотнее, и мошка в нём не летала, а плавала. Запах сырости усилился резко, словно кто-то открыл дверь в подвал. Илья шёл за Верой след в след, стараясь не смотреть по сторонам, но взгляд всё равно цеплялся за деревья, которые казались слишком ровными.

Туман стоял стеной, будто выстроился специально между деревней и чем-то большим. За стеной слышался плеск, хотя воды рядом не было. Рыжий шёл замыкающим, и шаги его звучали глухо, под подошвами была не земля, а мокрая ткань. Илья держал фонарь опущенным и светил себе под ноги, так, чтобы свет не упирался в белое.

Вера остановилась и подняла руку. Илья замер тоже, хотя остановка в тишине казалась самым плохим решением. Перед ними в тумане загорелись огоньки. Несколько точек, тёплых и спокойных, на уровне колен. Они моргнули один раз, второй, и Илья вдруг понял, что моргают в такт его дыханию.

Он попробовал дышать реже. Огоньки замедлились. Он задержал дыхание, и огоньки зависли, будто ждали. Внутри поднялась паника, сухая и детская: если они слышат дыхание, то они слышат всё.

- Не играйся. - тихо сказала Вера. - Они любят, когда ты думаешь, что нашёл способ.

Огоньки поплыли вправо, и вместе с ними в тумане проявилась полоска земли, сухая, чистая, будто кто-то недавно прошёл по ней метлой. Полоска уходила в сторону, туда, где деревья стояли гуще.

Рыжий шепнул:

- Вон она. Быстро проскочим и всё.

Илья почти согласился взглядом. Сухая тропа выглядела слишком правильной и чистой для этого места. Он уже сделал шаг, когда Вера резко бросила на землю горсть соли. Белое легло на полосу, и кристаллы потемнели за секунду, стали серыми и сажистыми. Полоса земли смазалась и исчезла. Огоньки мигнули чаще - за ними, на миг, проступила форма, будто у лица, в котором что-то забыли дорисовать.

Илью затошнило. Он зажал рот ладонью, чтобы не вырвало. Вера вытерла пальцы о штаны и пошла дальше, не ускоряя шаг. Её спокойствие было не смелостью, а привычкой выживать.

Огоньки держались рядом ещё минуту, потом отстали, будто обиделись. Но туман стал гуще, и звук плеска приблизился.

Почва под ногами изменилась незаметно. Сначала шаг стал мягче, потом земля начала отдавать назад, как губка. Илья почувствовал, что подошва уходит вниз не в грязь, а в пустоту, где нет плеска. Вера снова подняла руку, и на этот раз остановка была спасением.

Из-под земли пришёл звук. Не рычание и не шорох травы. Скребок, ровный, будто кто-то тянул по доске тупым ножом. Скребок шёл снизу вверх, потом в сторону, и тишина после него стала ещё хуже.

- Тонельник. - сказал рыжий, и в его голосе впервые появилась осторожность.

Илья хотел спросить, что это значит, но слова застряли. Он уже чувствовал, что здесь звук ведёт себя иначе. Скажешь громко - и он уйдёт вниз, и тебя никто не услышит.

Вера повернулась к Илье.

- Клык. Дай.

Он достал клык из кармана и удивился, что пальцы не хотят его держать. Кость была холодной и сухой, только что из морозилки. Вера взяла клык и опустила к земле. В тот же момент холод прошёл по её руке до локтя, и она коротко выдохнула, не матерясь и не охая. Она поставила клык вертикально, колышком, и провела рядом тонкую линию соли.

- Здесь порог. - сказала она. - Не переступать.

Илья посмотрел на землю перед клыком. Ничего не менялось. Та же трава, тот же мох. Но по краю соли воздух казался чуть темнее, как если бы там стояла вода без блеска. Он захотел проверить ногой и сразу понял, что это желание не его. Это проверка, которую тебе подсовывают, чтобы ты сделал шаг.

Рыжий привязал верёвку к своему ремню и бросил второй конец Илье.

- Держи. - сказал он. - Если меня утащит, не геройствуй. Просто тяни ровно.

Илья сжал верёвку. Она была сухой, и это успокаивало, хотя сухость здесь была обманом. Вера обошла клык слева, нащупывая кочки носком, будто играла на инструменте, который мог ответить болью.

Они прошли по краю мягкой земли, и скребок под ногами ушёл в сторону. Но вместе со скребком ушёл и звук леса. Птиц не было. Даже мошка перестала жужжать, и тишина стала такой плотной, что в ней слышно было, как Илья глотает.

Через несколько шагов они увидели следы. Босые отпечатки на мху, угольно-чёрные, не мокрые. Они шли от тумана к деревне, ровной линией, и обрывались там, где начиналась обычная земля. Илья присел и провёл пальцем по краю отпечатка. Сажа осталась на коже сразу, и кожа под ней похолодела.

- Это он. - сказал Илья, хотя и так было ясно.

- Это то, что его держало. - поправила Вера. - Он сам уже не идёт. Его ведут.

Следы уходили к чёрной берёзе, которая стояла отдельно, как столб. Кора у неё была темнее, чем должна, и на ней шли тонкие узоры, похожие на вены. Под берёзой туман не рассеивался, он висел плотным комком, и в этом комке что-то тихо капало, хотя дождя не было.

Рыжий дёрнул носом.

- Тут дырка. - сказал он. - Тут выход.

Вера не ответила. Она смотрела на узоры на коре, и Илья увидел, что узоры сходятся к месту на уровне груди, как к ране. Там в коре был зажат кусок стекла, и от него по дереву тянулись мокрые дорожки.

- Не руками. - сказала Вера и достала тряпку.

Она подцепила стекло - берёза отпустила без треска, как будто ждала этого. Стекло было не прозрачным. Мутным, запотевшим изнутри, и внутри этой мутности что-то шевелилось. Туман в куске не стоял, он двигался сам по себе, отдельной жизнью.

- Стекло тумана. - сказала Вера.

Рыжий тихо засмеялся, без радости.

- Вот и плата. - сказал он. - За то, что пришли.

Илья хотел спросить, плата кому, но в этот момент из тумана, совсем рядом, прозвучал голос. Тихий, будто кто-то стоял за спиной и говорил в ухо.

- Илюх...

У Ильи свело плечи. Он не обернулся, но всё тело рвануло назад, как на рефлекс. Вера мгновенно ударила его по запястью.

- Стоять. - прошептала она. - Молчи.

Голос повторился, и на этот раз в нём было что-то неправильное. Слишком гладкое, слишком ровное, без живой паузы. Илья понял, что слышит не брата, а запись, которую кто-то научился ставить на его страх.

Рыжий сжал тряпку со стеклом так, что побелели пальцы.

- Оно уже слышит. - сказал он. - Даже без взгляда.

Вера быстро завернула стекло обратно и убрала в сумку.

- Назад. - сказала она. - Быстро, но без бега.

Илья сделал шаг и понял, что земля стала мягче. Скребок под ногами снова пошёл, и на этот раз он был ближе. Верёвка в руке дёрнулась, снизу её тронули, проверяя натяжение. Илья потянул на себя, и верёвка ответила тяжёлым сопротивлением. За неё держало, корнями и грязью, и тянуло вниз.

- Тяни ровно. - коротко сказала Вера, не оглядываясь.

Они пошли обратно по своим следам, но следов не было. Мох выглядел целым, будто никто не проходил. Следов не было. Земля будто не помнила их ног. Паника поднималась, как пар из-под коры: тёплая, слепая. Огоньки снова загорелись в тумане, теперь их было больше. Они стояли плотной кучей, и мигали быстро, подстраиваясь под дыхание троих людей сразу.

Вера высыпала соль на землю и пошла по белой полосе, ориентируясь на неё глазами. Рыжий шёл за ней, но на секунду замедлился, и Илья увидел, что его ботинок оставил тёмное пятно, не мокрое. Пятно расползалось по коже ботинка, ожогом.

- Чёрт. - выдохнул рыжий.

Он попытался отдёрнуть ногу, и в этот момент земля под ним провалилась без звука. Не было плеска, не было грязи. Просто исчезла опора. Рыжий ушёл вниз по колено и замер, широко раскрыв рот. Он закричал, но звук не ушёл - его будто всосала почва, съела без следа. Это было страшнее самого провала.

Илья дёрнул верёвку на себя, и натяжение отдало в плечо. Рыжий был тяжёлым, и снизу держало что-то ещё, не только земля. Вера бросилась к нему, но не стала хватать руками. Она воткнула клык в мох рядом с провалом, и кость мгновенно обледенела на вид, хотя никакого льда не было. Она обсыпала клык солью, и соль зашипела коротко и зло.

- Не рви. - сказала Вера рыжему. - Отдай ботинок.

Рыжий дышал часто, и огоньки в тумане мигали в том же ритме. Он рванулся один раз, второй, и каждый рывок делал дыру шире. Илья понял, что если он потянет резко, то выдернет человека вместе с тем, что держит его снизу.

- Ботинок! - повторила Вера.

Рыжий стиснул зубы и начал стягивать обувь. Пальцы у него дрожали, но он справился. Ботинок остался в дыре, а нога вышла наружу с тихим чмоком. На носке носка была тёмная полоса, и ткань холодила кожу. Носок был сухим на ощупь, но холод в нём держался, и от него сводило пальцы.

Илья отступил назад, не выпуская верёвку. Вера подхватила рыжего под локоть и потащила его в сторону от провала. Огоньки в тумане мигнули чаще, и Илья услышал свой собственный голос. Не рядом, а где-то сбоку, из белой стены.

- Я здесь. - сказал голос Ильи. - Илюх, сюда.

У Ильи внутри всё упало. Он не говорил этого. Он вообще не говорил вслух уже минут десять. Но туман повторил его голос так точно, что на секунду захотелось ответить самому себе, чтобы доказать, что он настоящий.

Вера ударила ладонью по его груди.

- Дыши ровно. - сказала она. - Ты им даёшь ритм.

Он заставил себя выдохнуть медленно. Огоньки замедлились тоже, будто разочарованные. Или разозлённые. Но голос в тумане не исчез. Он повторил фразу ещё раз, и теперь в ней появилась чужая интонация, липкая и доброжелательная.

- Я здесь. - сказал голос. - Я жду.

Илья понял, что стекло уже взяло его, хотя он даже не посмотрел через него. Достаточно было принести вещь, чтобы туман начал учиться.

Они дошли до места, где почва снова стала обычной, и там тишина слегка отпустила. Мошка вернулась, птица где-то пискнула, проверяя, можно ли снова жить. Вера остановилась у границы и провела солью по земле тонкой чертой, и только потом дала Илье знак идти дальше.

*****

До деревни они дошли молча. Рыжий хромал на одну ногу и держал в руках второй ботинок, трофеем, который не радует. В одном ботинке идти по кочкам оказалось хуже, и он снял второй тоже, оставшись в носке. Тёмная полоса на носке его носка не исчезла, и от неё шёл слабый запах гнили, который перебивал табак. Илья чувствовал, что у него в груди что-то холодеет при каждом вдохе. Воздух стал чужим и не хотел заходить внутрь.

У сарая Вера разложила вещи обратно. Клык она положила на лавку, и кость сразу стала менее холодной, будто воздух вокруг неё потеплел. Илья смотрел на неё и думал, что так ведут себя живые вещи, которые выбирают, когда быть предметом, а когда быть знаком.

- Следы были от выхода. - сказал Илья. - Значит, он не пришёл пешком. Его вынесло.

Вера кивнула.

- Тонельник роет. - сказала она. - Сегодня выход там, завтра в другом месте. И если он роет к деревне, мы получим не одну проходку. Пойдёт волна.

Рыжий сплюнул в сторону.

- Пойдёт, если вы будете туда ходить с чужими. - сказал он и посмотрел на Илью. - Он у тебя на горле сидит. Я слышал.

Илья хотел ответить резко, но слова застряли. Он вспомнил, как туман говорил его голосом, и понял, что спорить с этим бессмысленно. Вера взяла сумку и застегнула молнию, пряча стекло глубже.

- Ты мне нужен. - сказала она Илье, и это прозвучало не как просьба. - Ты видишь людей. Я вижу тропы. Если мы не сложим это вместе, он будет лежать у Лены и ждать, когда его позовут по имени.

Илья посмотрел на свои руки. Под ногтями снова появилась тёмная полоска, хотя он её смывал. Он почувствовал, что туман стоит не только на поле. Он стоит где-то рядом с ним, в самом дыхании.

- А стекло? - спросил он.

Вера не сразу ответила.

- Стекло показывает сухой путь. - сказала она. - Но после него туман узнаёт тебя. Начинает говорить твоим голосом, звать так, как ты зовёшь близких. Это не сразу убивает. Это делает тебя удобным.

Рыжий усмехнулся.

- Удобным - значит, своим. - сказал он. - Ну, бывайте. Свои вы теперь. Хотели - получите. Только не жалуйтесь потом, что зеркало врать перестало.

Он ушёл, не прощаясь. Илья хотел спросить у Веры, сколько стоит такое стекло, но понял, что цена не в рублях. Цена уже лежала у него в горле и звенела металлом.

Вера поставила клык ближе к Илье.

- Держи. - сказала она. - На ночь положи у порога. Если он начнёт холодеть, значит, кромка ближе, чем должна быть.

- Он же притягивает. - Илья вспомнил фразу рыжего про свои-чужие.

- Всё притягивает. - сказала Вера. - Вопрос только, кто первый потянет.

Илья взял клык. На секунду пальцы онемели, как от сильного холода. Потом чувство вернулось, но вместе с ним вернулась и мысль, что эта кость теперь помнит его кожу.

*****

Деревня не спала. Свет в окнах был ровным, тусклым, как будто люди не выключали его вовсе - чтобы не остаться в темноте одни.

У дома через улицу стояла бабка в халате, с полотенцем на плечах. Она держала кружку и смотрела в туман, не моргая.

- Опять говорила, - сказала она, не глядя на Илью. - Всё повторяла одно и то же. Я ей ухо затыкала. Всё равно слышит.

- Кто? - спросил он.

- Внучка. Спит со стеклянными глазами. В сад не пускаю. В саду теперь что-то шуршит, не птица.

Бабка сделала глоток.

- Не к вам всё ходит. Мы тут тоже сидим. Слушаем. Молчим.

Илья кивнул и пошёл дальше. Она не обернулась.

*****

К Лене он дошёл в сумерках. Деревня притихла, окна светились ровно и не по-домашнему, без голосов. На перекрёстке кто-то стоял у калитки и курил, но, увидев Илью, затушил сигарету и ушёл в дом, не поднимая головы. Туман держался на кромке улицы, в канаве, и не расползался дальше, словно ждал, когда его позовут.

Лена открыла сразу и не спросила, зачем он пришёл. В комнате всё было так же: миска соли, белая полоса на пороге, тяжёлый воздух. Она смотрела на Илью так, будто он должен был принести простое слово, после которого станет легче.

- Он просыпался? - спросил Илья.

- Глаза открывал. - сказала Лена. - И дышал так, что у меня сердце в горле. Ты скажи честно. Он выживет?

Илья почувствовал, как язык сам тянется к удобной фразе. Он поймал её зубами и проглотил вместе с железом.

- Я буду делать всё, что могу. - сказал он. - Но слов таких тут не говори. И сама не проси.

Лена не поняла сразу, а потом вздрогнула, будто вспомнила что-то из детства.

- Мне просто страшно. - сказала она тише.

Саша лежал на том же месте. Простыня сползла, и на груди проступили тёмные разводы, будто кто-то рисовал по коже мокрым углём. Нить покачивалась, как усик, улавливая тёплый воздух. Илья приложил ладонь к его лбу через ткань и понял, что жара нет. Был холод, который прятался под кожей.

Саша открыл глаза внезапно. Взгляд был пустой, без узнавания. Рот шевельнулся, и вместо Сашиного голоса прозвучал голос Ильи.

- Я здесь. - сказал Саша. - Илюх, сюда.

Лена дёрнулась, как от удара. Илья сделал шаг назад и упёрся плечом в стену. Он услышал в чужой речи свою интонацию, свои паузы, и понял, что туман теперь умеет говорить им дома, не выходя за порог.

Нить на губе приподнялась и дрогнула, как усик.

- Не надо. - сказал Илья, не обращаясь ни к кому, и высыпал соль на пол, широкой полосой между диваном и дверью.

Саша улыбнулся. Улыбка не была его. Он закрыл глаза, и дыхание снова стало редким, будто кто-то считал за него.

Илья вышел на улицу и остановился на крыльце, чтобы вдохнуть. Воздух был тёплый, но в горле держалась сырость. Он посмотрел на опушку. Болото больше не звало. Оно уже разговаривало.

В тот же вечер, когда он уже был дома и пытался заснуть, телефон снова завибрировал. Экран загорелся, и на нём было уведомление о голосовом сообщении. Номер не определился. Илья слушал тишину комнаты и понял, что за окном нет ветра, но шторы чуть шевелятся, как от дыхания.

Он не нажал воспроизведение. Он просто смотрел на экран, и клык у порога медленно холодел, будто кто-то стоял снаружи и улыбался в тумане его же голосом.