«Аз воздам»⁠⁠

— А ночка-то выдалась: не бей лежачего, — сказал, зевая, фельдшер бригады скорой помощи Юрка Углов, — всего три вызова. Почти отстрелялись, остался час, и всё — по домам.

— Не нравится мне такое дежурство, — проворчала медсестра, — толком не работали, толком не отдохнули, а под завязку какая-нибудь бяка приключится.

— Не каркай, Галь, — сказал фельдшер. — Час остался.

Галина — крупная женщина, а Юрка — маленький, тощий. «Я — жилистый», — говорил он, и это было правдой. У них такая своеобразная дружба — друг друга подкалывать.

Реанимационная бригада скорой помощи при больнице только что вернулись с третьего вызова. Врач-реаниматолог Киршин Андрей Александрович, сидя на стуле, вытянул ноги, сложил руки на животе и попытался расслабиться.

Долго подремать не удалось: в проёме двери появился водитель, Евгений Иванович, мужчина пятидесяти лет, самый старый в бригаде, остальным где-то около сорока, и сообщил:

— Нам письмо. Срочно бросаем кости, у клиента Иван Михалыч, БТР ждёт.

Что означало: поступил вызов, выезжаем, у пациента инфаркт миокарда, машина скорой помощи готова к выезду на адрес.

Бригада вскочила, как по тревоге.

— Юра, жёлтый чемоданчик не забудь, — бросил Киршин.

— Да взял уже.

В руках у Углова оранжевый ящик-укладка скорой помощи.

Машина скорой помощи — видавшая виды ГАЗель, Евгений Иванович попросил её: «Работай, милая», и она работала. Бригада расселась по местам.

— Надеюсь, — сказал Углов, — клиент до нашего приезда не зачехлится.

То есть не умрёт, не попадёт в мешок для трупов.

— Иваныч, включай цветомузыку, — сказал Киршин, — но без звука. Утро, люди спят, и так увидят, да и машин ещё немного.

Евгений Иванович включил спецсигнал, и машина рванула с места, как застоявшийся скакун. Чтобы рассеять некоторое напряжение, которое всегда возникает в начале выезда, Углов стал рассказывать:

— Вчера Шерочка с Машерочкой, наши новенькие, Саша с Машей, что учудили. У клиента перитонит, того и гляди ласты склеит. Вот их и послали ему пах побрить перед операцией. Они бреют и его хозяйство перекидывают туда-сюда, туда-сюда. И у клиента, невзирая на боль, проснулась тяга к жизни. И такая мощная тяга. Девчонки засмеялись и за дверь. Он им: «Куда вы?» Они: «Мы забыли лезвие в станок вставить».

Юрка засмеялся, довольный рассказом.

— А что у нас тоже было на заре моей юности, — стал рассказывать Андрей, — на практике, послали одну нашу студентку катетер ставить. Деду. Ему лет семьдесят пять-восемьдесят. Короче, ничего не предвещало. Она взяла у него своими тонкими, нежными пальчиками, и у деда … Бац! Эрекция. Она с визгом из кабинета …

— Мужичьё, — прервала рассказ Галина. — Пошляки. Ну ладно Юрка, балабол, но ты-то, Саныч?

— На самом деле было.

— А ты, Юрка? Ну какое лезвие в одноразовом станке?

— Галь, красиво не соврать, историю не рассказать. Такое было, но очень давно, ещё в прошлом веке, мне рассказывали.

— Приехали, болтуны, — подал голос водитель.

Машина остановилась у подъезда пятиэтажной «хрущёвки».

— Этаж? — спросил Углов.

— Пятый.

— Как же не везёт.

Дверь квартиры открыла перепуганная пожилая женщина, жена, наверное, если учесть, что пациенту пятьдесят шесть лет. Он лежал в маленькой комнате двухкомнатной распашонки бледный, испуганный, на лице — страдания.

— На что жалуетесь? — бодро спросил Киршин.

— На груди как плита железобетонная лежит, — прохрипел больной.

— Сейчас полегчает. Галя, обезболивающее.

Галина кивнула и достала из ящика-укладки, который открыл Углов, шприц и ампулу. А Киршин начал готовить больного к ЭКГ.

Киршин опустил ленту ЭКГ, посмотрел на жену пациента.

— У вашего мужа инфаркт миокарда, второй. Так?

Женщина безвольно кивнула.

— Ну, собирайте, увозим в стационар. Случай тяжёлый.

— Может, не надо в больницу? — спросил больной.

Боль его отпустила, повеселел, только обезболивающее не лечит, а лишь облегчает страдания.

— На тот свет захотели? — строго сказал Киршин.

— Нет, — замотал головой больной.

— Тогда надо ехать.

Углов и Киршин вышли из комнаты.

— На соплях потащим?

То есть на плащевых носилках.

— А на чём ещё, Юр? Лифта нет, тачка сюда не подъедет. Иди вниз и сообщи по голосу о клиенте, пусть готовятся.

— Трое понесём?

— Да, если негров не найдём. Иди вниз, а я поищу.

Углов побежал вниз, а Киршин стал обзванивать соседние квартиры, надеясь найти добровольных помощников, «негров» на жаргоне, так как грузчики в бригаде скорой помощи не предусмотрены, а тачку, каталку, на пятый поднять проблематично.

Дверь Киршину открыла этажом ниже молодая женщина с Северного Кавказа, судя по лицу.

— Вам кого? — удивлённо спросила она, глядя на человека в белом халате в столь ранний час.

— Точно не вас, барышня. Мужчины есть?

— Есть, — сказала женщина, и крикнула на своём языке в глубь квартиры.

Вышел молодой кавказец.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. Помочь надо соседа вашего с пятого этажа до машины донести.

— Это того вредного старика?

— Не знаю. Карпов Владимир Степанович. Вредный он или нет, нас не касается, наше дело — жизнь спасать. Так что?

— Хорошо. Сколько вас?

Ответить Киршин не успел, подошёл Юрий с носилками.

— Андрей, в хрипелку тявкнул, голос уверил, что нас ждут, тачка у подъезда, — бодро отрапортовал фельдшер врачу-реаниматологу.

— Он по-русски сказал? — удивился кавказец.

Андрей улыбнулся.

— По-русски. По рации сообщил диспетчеру, что везём больного, каталка у подъезда. Нас трое. Он, я и Галина. Вас одного хватит.

— Галина? Не надо, Галина.

Горец позвал на своём языке, появился ещё один молодой мужчина.

— А вы кто по национальности? — полюбопытствовал Углов.

— Чеченцы. А что?

— Ничего, это я так. Пошли.

Лестничные пролёты узкие, спускать больного с пятого этажа крайне неудобно, особенно разворачиваться на узких площадках.

— Кто так строил? — произнёс первый чеченец.

— Те, кто это проектировал, — ответил Киршин, — были уверены, что советский человек не должен был ни болеть, ни умирать.

— Вы меня ногами вперёд несёте, — прохрипел из носилок больной.

— И что? — откликнулся Юрий.

— Так покойников носят.

— Не обязательно. Это всё предрассудки.

— Вам что, было бы лучше головой вниз этажи считать? — поддержал фельдшера Киршин. — Не думаю.

Наконец, первый этаж, Евгений Иванович их ждал с каталкой. Последней из подъезда вышла Галина с ящиком-укладкой. Больного положили на каталку головой вперёд и запихнули в машину скорой помощи.

— Спасибо, джигиты.

Киршин и Углов искренне с благодарностью пожали чеченцам руки.

— Очень быстро, Жакоб, — крикнул Углов водителю, — и включи дискотеку с цветомузыкой, случай тяжёлый.

Машина скорой помощи рванула с места, завыла сиреной, замигала спецсигналами.

— Давка падает, — буднично сообщил Углов, — сейчас сердце остановится.

Монитор пациента противно запищал, и на экране кривые давления и сердцебиения превратились в прямые линии.

— Галя, адреналин, Юрик — готовь гармонь, я — непрямой массаж сердца.

Галина поставила укол, Углов приготовил дефибриллятор, Киршин привычно сложил руки в замок и стал, считая, ритмично надавливать в центр грудной клетки.

— Пятнадцать. Юра, разряд.

Углов прижал электроды к груди пациента. Тело вздрогнуло под воздействием тока, на мониторе ничего не изменилось. Киршин опять стал давить на грудную клетку, и тут машину тряхнуло, руки врача соскользнули с середины грудной клетки, и он машинально надавил на рёбра с правой стороны пациента. Тот вдруг вздохнул и открыл глаза, монитор пискнул, и на экране появились кривые линии.

Пациент удивлённым, непонимающим взглядом обвёл медиков.

— С возвращением, — сказал Юрий, — райские кущи вам сегодня обломились.

Пациент непонимающе смотрел на фельдшера.

— Приехали, — сообщил водитель.

— Вовремя, — сказал Киршин.

Машина проехала ворота, взобралась на пандус, их ждали, распахнулись двери, пациента извлекли из машины и на каталке завезли в корпус.

— Ну вот и отстрелялись, и ничего такого не произошло, Галочка, а ты боялась, даже юбка не помялась.

— Прекрати пошлости, — огрызнулась Галина.

— По-моему, я клиенту ребро сломал, — сказал Киршин.

— Ребро срастётся, ты его с того света выдернул, — стал успокаивать Углов, — это главное. Как говорится: не бери в голову, а бери в рот и почаще сплёвывай.

— Юр!

— Каждый понимает в меру своей испорченности. Это я так, философствую.

— Макулатуру отнеси, философ.

— Хорошо.

Юрий ушёл относить документы.

Прошло больше двух месяцев, Киршина вызвали в кабинет главврача. В кабинете, кроме хозяина кабинета, за столом сбоку сидел представительного вида мужчина в костюме при галстуке, перед ним папка с бумагами.

— Вот, — сказал главврач, — Киршин Андрей Александрович, врач-реаниматолог скорой помощи. А это старший следователь прокуратуры Гаврилин Олег Николаевич.

— Что-то случилось, Евгений Дмитриевич? — спросил Киршин главврача.

— Олег Николаевич всё объяснит.

Гаврилин пристально посмотрел на врача-реаниматолога, как бы оценивая его.

— Андрей Александрович, вы знаете такого Карпова Владимира Степановича?

— Нет, — честно сказал Киршин.

— А он вас знает. Вы ему ребро сломали, когда доставляли в больницу.

— А-а, — вспомнил Андрей Александрович. — Месяца два назад, инфаркт миокарда. Фамилию я, естественно, не помню. Я делал непрямой массаж сердца, и случайно повредил ребро, машину тряхнуло.

— То есть, вы, Андрей Александрович, не отрицаете, что повредили пациенту ребро. После чего у него ещё обострилась межрёберная невралгия, от которой он очень страдал.

— Не отрицаю. Моя задача — довезти клиента, то есть пациента, живым до больницы, что и было сделано.

— И о невралгии вы не знали?

— Откуда? Пациент стал умирать прямо в карете скорой помощи, его надо было вытаскивать с того света. Как я понимаю, он жив, если на меня жалобу накатал?

— Если бы жалобу. Заявление, что вы умышленно нанесли вред его здоровью.

— Бред, — вырвалось у Киршина.

— Согласен, но он требует крови. И, что плохо, наверху его почему-то поддерживают, скорее всего, есть связи. Кто может подтвердить о правомерности ваших действий?

— Бригада скорой помощи: фельдшер Углов Юрий Сергеевич, медсестра Чистова Галина Николаевна, ну и водитель Карташов Евгений Иванович.

— Я их, конечно, опрошу, сниму показания, но, боюсь, что для судьи, особенно, когда на него давят, это будет не веский аргумент. Свои всегда своего покроют. А вам, Андрей Александрович, грозит немалый штраф, срок, не думаю, что реальный, но условный точно, дисквалификация и увольнение.

— На скорой и так некому работать, — вырвалось у главврача.

— Кого это волнует, Евгений Дмитриевич?

— Это за то, что я ему жизнь спас?

— Да.

— И что делать? — спросил главврач.

— Хорошего адвоката, чтобы он уговорил Карпова забрать заявление.

Адвокат осмотрел квартирку Карпова. Не сказать, что богато живёт. Хозяин производил отталкивающее впечатление: глазки маленькие, хитрые, бегают, и сам какой-то неопрятный.

— Врач скорой помощи вам, Владимир Степанович, жизнь спас, а вы на него заявление. Не по-людски, не по совести, я бы сказал.

— Он делал свою работу и делал небрежно, причинил мне физический вред здоровью, ребро сломал, усугубил невралгию.

— Ему не надо было вас спасать?

— Спасать меня — это его профессиональная обязанность. Мог бы и не ломать мне ребро. Все эти врачи, полицейские, учителя, учёные там всякие — всё это паразиты, иждивенцы, бездельники, живут за счёт налогов трудовых людей, таких, как я. Вот можно потрогать на ощупь, что они делают, плоды их труда? Вот мой труд потрогать можно, а их?

Адвокат смотрел на Карпова и думал: «Неужели всё это серьёзно?»

— А если бы вы умерли?

— Если бы я умер, мы бы с вами не разговаривали. А вернуть трудовую копейку с моих налогов — это святое дело. На то он и лох, чтобы с него деньги поиметь.

«Да, серьёзно, — подумал адвокат, — ему человека, которому он обязан жизнью, совершенно не жалко. Такой вот подлый, хитрый сутяга».

В кабинете главврача собрались те же трое и адвокат.

— Заявитель оказался обиженным на весь свет тупым идиотом, — сказал адвокат. — Добиться от него ничего не удалось. Карпов — неудачник по жизни: он очень часто попадает под машины. Но в суде постоянно выигрывает.

— Понятно, профессионал. Такой своё не упустит. Тогда остаётся только одно, — старший следователь прокуратуры, — отправляться на СВО, заявление задним числом оформим.

— Других вариантов нет? — спросил главврач.

— Нет, Евгений Дмитриевич. К тому же он не в штурмовики идёт, а врачом в госпиталь. Не самый дальний тыл, но, всё-таки, тыл. Через год вернётся.

— И что это мне даст?

— Это даст то, Андрей Александрович, что участника боевых действий отмазать проще. Риск, конечно, есть, но лишиться профессии и получить штраф, гораздо хуже.

Год пролетел незаметно. Киршин вернулся и первым делом зашёл к главврачу.

— Андрей Александрович, — радостно произнёс Евгений Дмитриевич. — О, орден Мужества. За что?

— За проведение операции под обстрелом. Как началось, а на столе пациент. Ну не бросать же. А на столе нацик, что самое смешное.

— Рисковать жизнью ради врага, нациста?

— А что делать, Евгений Дмитриевич? Враг он там, на передке. Если бы наши бойцы его там бы пристрелили, то сэкономили сшивной и перевязочный материал, у них автомат для этой цели имеется. А его в госпиталь притащили. И для меня он стал пациентом прежде всего, пусть и с некоторой экзотической татуировкой. Свастику разрезал с особым удовольствием.

— Какая операция, Андрей, ты же реаниматолог?

— Пришлось научиться, — пожал плечами Киршин, — я там и хирург, и реаниматолог.

— И не страшно было?

— Страшно, а что делать? До хирурга раненый мог и не дожить.

— Каким ты ценным кадром стал, Андрей Александрович. И кем оформляться будешь? Тот товарищ наверху, что жаждал твоей крови, скончался от инсульта месяца два назад. Так что Карпов тебя не достанет.

Андрей выслушал это равнодушно.

— Никем я оформляться не буду. Месяц отдохну и назад, я там нужен.

— А здесь ты не нужен? Хирургию переоборудовали, пойдём покажу. Может быть, передумаешь.

— Вряд ли, но посмотреть можно.

Они переоделись и поднялись на седьмой этаж в хирургическое отделение.

— Всё новое, Андрей Александрович.

— Впечатляет, — согласился Киршин.

— Пойдём, я тебе реанимацию покажу. Прикроватные консоли наши, уральские, а не китайское барахло. Помнишь, какую дрянь пришлось покупать?

В реанимации находился только один больной. Он как-то странно посмотрел на Киршина, глаза его расширились от ужаса, побледнел, захрипел, схватился за сердце и, вдруг, затих. Медсестра заметалась, пытаясь что-то предпринять.

— Бесполезно, — холодно произнёс Андрей Александрович. — Он умер.

Они с главврачом вышли из палаты в коридор.

— Чем же ты его так напугал, Андрей?

— Это Карпов, я узнал его. Испугался моей мести. По себе судил. Но недаром в Писании сказано: «Мне отмщение. Аз воздам».

26.08.2026 г.