Агентство Специальных Исследований⁠⁠

Глава 30. Хор Теней

Тишина казалась живой, она дышала, как будто состояла из невидимых нитей, которые обвили их тела, с каждым шагом натягиваясь всё сильнее. Константин ощутил, как воздух в лёгких становится тяжёлым, превращаясь в нечто, похожее на металл. Катя сжала его руку так сильно, что его кости хрустнули, но её пальцы дрожали. Он никогда не видел её такой уязвимой.

Пространство перед ними исказилось, превратившись в мост из чёрного стекла. Под ногами зияла бездна, усеянная мерцающими осколками, которые не были звёздами — это были глаза. Тысячи пар глаз, в которых пульсировали образы. Константин, стреляющий в спину своему напарнику, чтобы спасти Катю. Катя, топящая в реке человека, который знал её настоящее имя. Их собственные тени, голодные и благодарные.

— Не смотри, — прошептала Катя, но было уже поздно.

Из глубины бездны поднялся шёпот, который проник сквозь стекло моста:

— Ты помнишь, как предал отца? Он звал тебя, а ты убежал.

Это был голос Константина, только хриплый, как ржавый гвоздь, скребущий по кости.

— А ты, Катерина, ты же хотела его оставить. В ту ночь у моста. Почему передумала?

Катя вздрогнула, словно её ударили. Константин повернулся к ней, и его взгляд упал на тонкую царапину на её шее, из которой текла чёрная кровь.

— Здесь раны настоящие, — прошептала она, касаясь пальцами кожи. — И лгут они тоже по-настоящему.

Из треснувших зеркал по краям моста начали выползать двойники — не точные копии, а версии того, кем они могли бы стать. Константин с пустыми глазницами и руками, испачканными в пепле. Катя с лицом, покрытым шрамами-рунами, которые она когда-то поклялась никогда не использовать.

— Мы не они, — прорычал Константин, но мост задрожал, и стекло впилось в подошвы. Боль пронзила его тело, ясная, как удар ножом.

— Мы — это ты, — засмеялась шрамированная Катя. — Каждый раз, когда ты выбирал трусость. Каждый раз, когда жалел, что связался с ней.

Катя выхватила клинок из обсидиана — тот самый, который когда-то сломался в её руке после того, как она отказалась добить раненого врага. Но её двойник только ухмыльнулся:

— Ты знаешь правила, сестра. Здесь оружие работает только против того, что ты признаёшь частью себя.

Константин рванулся вперёд, но из бездны вырвалась рука и схватила его за лодыжку. Лицо в осколках под ногами исказилось в знакомой ухмылке. Это был его отец, пьяный и злой, каким он был в ту ночь.

— Ты так и не извинился, — прошипел отец. — А я ждал.

— Это не он, — вырвалось у Константина, когда он пытался освободиться. — Он умер, так и не простив.

Катя взмахнула клинком, и рука отца рассыпалась в пыль. Но на её собственном запястье теперь виднелся синяк — отпечаток пальцев, которых не было.

В конце моста, где стекло сливалось с тьмой, стояла фигура. Это был Страж — не человек, а существо, сотканное из спутанных теней, его лицо постоянно менялось, как песок под ветром. В его руках пульсировал шар, внутри которого мелькали знакомые кадры:

Константин, 15 лет. Он прячет окровавленный нож, пока полиция уводит отца.

Катя, впервые убивающая не по приказу. Её руки дрожат, а в глазах — облегчение.

— Выбери одно, — произнёс Страж, и его голос звучал, как голос отца, Кати, всех, кого они потеряли. — Выбери память, которая станет твоим якорем. Остальное заберёт Хор.

— Что будет, если мы ошибёмся? — спросил Константин, хотя уже знал ответ.

Страж повернул шар, и в нём возникло их будущее: Катя, растворяющаяся в зеркалах, её кожа становится стеклом, глаза — пустыми осколками; Константин, превращающийся в тень, вечно шепчущую чужие грехи.

— Нет возврата, — прошептала Катя. — Только вперёд.

— Ты боишься, что она снова предаст, как в Новосибирске? — двойник Константина подошёл ближе.

— Заткнись! — Катя взмахнула клинком, но лезвие прошло сквозь тень, а на её груди расцвёл кровавый цветок.

— Остановись! — Константин поймал её, чувствуя, как её тело становится легче. — Это ловушка. Они питаются нашей болью.

Он посмотрел в шар. Там был тот момент. Ночь, когда он сжёг дневник отца, уничтожив последние доказательства его невиновности. Не потому, что верил в его вину, а потому что боялся оказаться слабым.

— Я выбираю это, — сказал он, и шар треснул, выпустив поток света.

Катя закричала. Её двойники вцепились в неё, вытягивая из груди серебристую нить — память о человеке, которого она любила до того, как стала оружием.

— Не отдам! — она вонзила клинок себе в ладонь, и чёрное пламя охватило лезвие. — Это моё!

Мост рухнул.

Они падали сквозь вихрь осколков, каждый из которых хотел стать их новой кожей. Константин прижал Катю к себе, закрывая её голову руками. Единственное, что он чувствовал — жар выбранной памяти, прожигающий грудь, как клеймо.

А Хор пел. Но теперь это был не шёпот — это был рёв.