А вы за что любите?⁠⁠

- Пап, а за что ты меня любишь? - спросила Василиса, сидя у меня на коленях.

Я уже второй час распутывал ее волосы, вытаскивал из них листья, ветки, даже парочку желудей и потому, улыбаясь сквозь истерику, отвечал:

- За кудряшки, конечно же. Где еще ты найдешь такие густые, шелковистые кучеряшки?

- У Пушкина, у барашков там всяких, - она долго хмурила брови, показывая тем самым, что напряженно складывает мысли в пазл, а затем вдруг обернулась. - Пап, получается, барашков ты любишь больше? У них же еще и рожки есть, и копыта, и даже хвостик. - Вася почти плакала от понимания, что во всем уступает баранам.

Барашков я обожал с самого детства. А после прочтения "Маленького принца" и вовсе выделил для них в своем сердце отдельную комнатку с санузлом и остальными удобствами. Но Василису любил и продолжаю любить больше всех баранов, овец и остальных кудрявых парнокопытных вместе взятых. Только вот как ей это объяснить, я не знал. Ведь любят не за что-то, не какую-то часть, а целиком и полностью. Что здесь непонятного?

- А ты, Васька, за что меня любишь? - лучшая защита - это нападение, подумал я.
- За то, что ты мой папа.
- А я тебя за то, ты моя дочь.

На этом мы и закончили, но я понимал, что дал не совсем честный ответ. Есть много дочерей, которые ненавидят своих отцов, и наоборот. Человек любит небо, море, весну, хотя они далеко не "его". Так почему одно нами  любимо, а другое нет?

Я судорожно вспоминал всех университетских философов. Кто-то из них говорил, что мы любим в предметах любви лишь свое отражение. Другие, что нас привлекает полная наша противоположность. А третьи и вовсе уверяли, что мы любим идеал, частичку бога. Интересно, как они отвечали на вопросы дочерей?

Вечером Василиса вернулась с очередной громкой прогулки. На этот раз в ее волосах запутались не только желуди, но и вся улица: соседская кошка, птицы, крошки от чипсов и бутылки из-под газировки. Я нервно вздохнул, предвкушая очередной увлекательный вечер, но моя мама, бабушка Василисы, молча взяла расческу и усадила внучку на коленки.

- Баб, а за что ты меня любишь? - ехидно щурясь, спросила Вася.

От любопытства я застыл и даже перестал дышать. Бабушка улыбалась во весь свой беззубый рот и говорила без тени сарказма и желчи.

- За то, что ты делаешь меня счастливой.