«КВАНТОВЫЕ МИРЫ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА-ВРЕМЕНИ» КЭРРОЛЛ ШОН⁠⁠

Прямо сейчас, пока вы читаете это предложение, рядом с вами рождается ваша копия. Она читает другое предложение. Или вообще не читает, встала за чаем, потому что в её версии реальности вы отложили телефон на пять секунд раньше. Физик из Калтеха Шон Кэрролл настаивает: это не метафора и не фантастика для конференций по научпопу. Это буквальное следствие уравнения, которое стоит в основе всей квантовой физики уже сто лет.
Уравнение называется уравнением Шрёдингера. Оно гладкое, детерминированное, никаких сюрпризов. Проблема в другом. Когда физики измеряют квантовую систему, они привыкли добавлять к этому уравнению отдельное правило: в момент наблюдения волна "схлопывается" в один конкретный результат. Это правило работает на практике идеально. Инженеры строят на нём смартфоны и лазеры. Но само правило нигде не выведено из математики. Его просто пришили сбоку, потому что иначе не сходится с тем, что мы видим глазами: кот либо жив, либо мёртв, а не туманная смесь того и другого.
Кэрролл предлагает убрать заплатку и читать уравнение буквально. Уберите постулат коллапса, оставьте только волну и её честную эволюцию по Шрёдингеру, и получите картину, в которой ничего не схлопывается. Оба исхода происходят одновременно, каждый в своей ветке реальности, и ветки перестают разговаривать друг с другом. Кот из мысленного эксперимента Шрёдингера не находится в подвешенном состоянии до открытия коробки. Он просто уже раздвоился: в одной ветке жив и требует есть, в другой откинулся, и в этой ветке никого не удивляет тишина в коробке. Обе версии реальны в равной степени. Ни одна не более настоящая.
Автор идёт дальше и в поздних главах пытается объяснить искривление пространства-времени через структуру запутанности внутри той самой волновой функции: пространство не фон, на котором всё происходит, а узор, вытканный квантовой связью между частями системы. Это самая смелая часть книги, физика на переднем крае, где консенсуса нет ни у кого, включая самого Кэрролла.
Ересь здесь простая и подрывает не абстрактную теорию, а рабочую культуру целой профессии. С двадцатых годов физику учат по заветам Бора: заткнись и считай. Вопрос "что на самом деле происходит с электроном в момент измерения" считается философским, не физическим, недостойным серьёзного разговора за пределами семинара по основаниям квантовой механики. Кэрролл называет эту привычку не скромностью, а стыдом цеха. Столетие физики честно признаёт, что не понимает собственную главную теорию, и вместо того чтобы разбираться, делает вид, что вопрос закрыт. Копенгагенская интерпретация выиграла не потому что она правильнее, а потому что Бор выиграл спор с Эйнштейном публично, и это осталось в учебниках как факт, а не как результат дискуссии, которую можно было выиграть иначе.
Если каждая ветка реальности одинаково реальна, откуда берётся вероятность? Правило Борна говорит, что один исход вероятнее другого, но в картине, где происходят все исходы сразу, слово "вероятнее" повисает без опоры: наблюдатель в редкой ветке видит редкий результат с той же уверенностью в собственной реальности, что и наблюдатель в частой ветке. Дойч и Уоллес пытались вывести правило Борна из теории принятия решений рационального агента, и формально доказательство выдержало годы разбора, но противники до сих пор спорят не с математикой, а с самими исходными допущениями: почему рациональный агент вообще должен вести себя так, как требует доказательство. Другая линия атаки бьёт по бритве Оккама: вместо одного дополнительного правила коллапса теория вводит бесконечное число ненаблюдаемых вселенных, и ни одну из них нельзя засечь прибором в принципе. Это делает интерпретацию философски элегантной и одновременно неудобной для тех, кто вообще-то занимается наукой, а не метафизикой с уравнениями вместо слов. Отдельные рецензенты отмечали и то, что главы о принятии решений с оглядкой на другие ветки читаются слабее основной части книги, будто автор увлёкся собственной логикой дальше, чем она реально ведёт.
Что меняется у того, кто принял это всерьёз. Пропадает необходимость представлять наблюдателя особым существом, чьё сознание якобы обрушивает волну. Декогеренция, потеря согласованности между ветками из-за контакта с окружением, начинает выглядеть достаточным механизмом, без магии присутствия человека рядом с прибором. Квантовый компьютер перестаёт быть чёрным ящиком с непонятной "суперпозицией внутри" и превращается в устройство, которое честно считает по всем веткам параллельно, просто мы читаем ответ только из своей. И главное для практики чтения: любую следующую научно-популярную книгу про квантовую механику стоит прогонять через простой фильтр. Какое утверждение здесь реально следует из уравнения, а какое пришито сбоку ради удобства рассказчика. Кэрролл именно этому и учит, даже когда сам иногда забывает про собственное правило.