Дед просит испечь колобка. Чтобы это был колобок-мальчик. Но стесняется сказать прямо
Дед сидел за столом и смотрел на скатерть так, будто она была ему должна денег.
Бабка чистила картошку и не оборачивалась. Она знала эту его позу. Это была поза предисловия.
— Слушай, мать, — сказал дед.
— Слушаю.
— А испеки-ка ты мне колобка?
Бабка отложила нож. Вытерла руки о фартук. Посмотрела на деда так, как смотрят на человека, который сорок шесть лет ел борщ и вдруг спросил, что такое свёкла.
— Колобка, — повторила она.
— Колобка.
— С чего вдруг?
— Душа просит.
Бабка подумала. Душа у деда за всю совместную жизнь просила трижды: один раз гармонь, один раз поехать в Анапу и один раз — чтобы соседа Петровича переселили в другой подъезд. Колобок был четвёртым явлением души, и это настораживало.
— Ладно, — сказала бабка. — Скреби по сусекам.
— Я тебе вот что хотел сказать, — дед закашлялся. — Ты его это... как полагается испеки. По-нашему.
— А как ещё?
— Ну, как полагается.
Бабка достала муку. Высыпала на стол. Дед смотрел на муку с напряжением шахматиста на восьмом ходу.
— Мать, — сказал он.
— Что?
— Ты его покрепче замеси.
— Колобка?
— Колобка.
— Он круглый. Он не бывает крепкий или некрепкий. Он бывает колобок.
— Ты замеси, — повторил дед, — чтобы он был, ну, основательный. Чтобы характер чувствовался.
Бабка посмотрела на деда внимательно. Дед смотрел в окно. За окном ничего не происходило, кроме воробья, который тоже, видимо, что-то скрывал.
— Слушай, — сказала бабка, — ты мне зубы не заговаривай. Говори, что хочешь.
— Я и говорю. Колобка.
— Какого колобка?
— Хорошего.
— Хороший — это какой?
— Ну, мать. Ну ты же понимаешь.
— Я понимаю, что ты что-то понимаешь, а я ничего не понимаю.
Дед забарабанил пальцами по столу. Это была морзянка стыда, и бабка её расшифровывать не умела, потому что в её время такому не учили.
— В общем, — сказал дед, — чтобы он был с характером. Понимаешь? С таким. Не нюня.
— Тесто не бывает нюня.
— Тесто не бывает. А колобок бывает.
— Колобок — это тесто.
— Колобок — это колобок, мать. Это уже другое.
Бабка налила воду. Дед следил за струёй с подозрением.
— Поменьше воды, — сказал он.
— Почему?
— А чтобы не размяк.
— Кто не размяк?
— Колобок.
— Колобок и не должен мякнуть, его пекут.
— Ты, мать, не цепляйся к словам. Ты делай как надо.
— Как надо — это как?
Дед глубоко вздохнул. Так вздыхают перед тем, как сознаться в краже сахара или в том, что выбросил кота.
— Чтобы он был, — сказал дед, — ну... с характером. Чтобы он, понимаешь, на подоконнике лежал не как пирожок. А как... ну...
— Как кто?
— Как мужчина, — выдохнул дед и посмотрел в стол.
Бабка отложила скалку.
— Дед, — сказала она. — Ты в своём уме?
— В своём.
— Ты хочешь, чтобы я тебе испекла колобка-мужчину.
— Я хочу, — сказал дед твёрдо, — чтобы он был достойный.
— Достойный — это какой?
— Это такой, чтобы лиса его не съела.
— Какая лиса?
— Никакая. Просто чтобы был такой, чтобы не съела.
Бабка села. Села медленно, как садятся люди, которые сейчас будут думать.
— То есть, — сказала она, — ты хочешь, чтобы у колобка был, прости меня, пол.
— Я этого не говорил.
— Ты говорил.
— Я намекал.
— Намекал.
— Намекал, что хочу определённости.
— Дед, колобок круглый.
— Ну и что?
— Круглое не бывает мужским.
— Земной шар, — сказал дед, помолчав, — круглый.
Бабка задумалась. Возразить было нечего. Земной шар, действительно, имел репутацию.
— Ладно, — сказала она. — Объясни по-человечески. Чего ты хочешь?
— Я хочу, — сказал дед, — чтобы ты к тесту добавила... ну... что-нибудь.
— Что?
— Сама подумай.
— Я не буду думать. Я буду печь. Говори.
— Изюминку.
— Изюминку?
— Изюминку.
— Одну?
— Одну.
Бабка посмотрела на деда. Дед посмотрел на бабку. В кухне стояла тишина того сорта, которая бывает только в браках с большим стажем — когда оба всё поняли, но никто ничего не скажет вслух.
— Ага, — сказала бабка.
— Ага, — сказал дед.
— Чтобы был колобок.
— Чтобы был колобок.
— С изюминкой.
— С изюминкой.
Бабка молча взяла тесто. Молча его замесила. Молча скатала. Положила на противень. Достала из шкафчика пачку изюма. Вынула одну изюминку. Воткнула в самый верх колобка, чтобы торчала, как пуговка на шапке.
— Это что? — спросил дед.
— Изюминка. Как ты и просил.
— Изюминка не там. Он на индуса похож.
Она перевернула колобок и изюминка оказалась снизу.
— Так?
— Да, мать.
Она смотрела на него, а он на колобка.
— Ты перевернула индуса.
— Я знаю.