Серия «Выдуманные истории (все совпадения случайны)»

Идеально выглаженная рубашка и брюки. Стильная деловая причёска. Начищенные до блеска ботинки. Выверенная улыбка и пронзительный взгляд, от которого у многих по спине пробегает холодок.

— Сегодня твой день, красавчик, — подмигиваю зеркалу, и в отражении на миг мелькает что-то нечеловеческое.

Ну что, познакомимся?

Меня боятся, ускоряют шаг, стараются не смотреть в глаза. Это чувство власти окрыляет, когда ты управляешь другими. Стоит лишь поймать робкий взгляд и улыбнуться, как жертва пытается сбежать, запутать следы, спрятаться или даже дзынькнуть прощальным колокольчиком. Но я — охотник, тихий, коварный. Жертва может и не догадываться, что за ней наблюдают…

О, как же они прекрасны в своём стремлении. Не попадаться на моём пути, жить свою лучшую жизнь и не расставаться с кровными.

Иногда некоторые бесстрашные произносят запретное, испугано глядя на меня: «Извините, а вы…». Как ликую я в этот момент! Из груди рвётся что-то демоническое… Смех? Скорее предчувствие, что сейчас кто-то пожалеет о своей дерзости и попытается испариться. Не тут-то было. Я уже не отпущу, клетка захлопнулась.

Но есть и те, кто не боится. Каста бессмертных. Им уже больше восьмидесяти, но сил… сил хватит на десять таких, как я. Воспитанные в советских очередях, поликлиниках и семейных чатах. Они являются единственной угрозой для нашего вида. Один неверный шаг и выбраться из захвата цепких сухих рук, практически невозможно.

Но пока по телевизору идёт обращение президента, мы можем спать спокойно.

Хм, а вот и чей-то робкий взгляд. Он дрогнул, заметив мою улыбку. Пора.

— Добрый день, вам что-то подсказать? У нас широкий ассортимент…

И тут фея архива, сидя за своим столом, напоминающим древний алтарь бюрократии с жертвенными стопками бумаг, внезапно осознала: жизнь надо прожить, как в романе, не скупясь на чувства и позы. В глазах промелькнула искра, обещающая закружить в любовном танце с коллегой по имени Евлампий Кузьмич, чьи очки сидели на носу, словно седло на горбу верблюда, а галстук болтался, как поводок ушлой болонки. Он был специалистом по отчётам, мастером калькулятора, амбассадором excel таблиц. Сидя в архиве, Агриппина зачитывалась работами коллеги, неистовый танец слов напоминал балерин в цирке шапито, и она, бедняжка, годами питала эту страсть, поливая её слезами одиночества, что капали, словно дождь из дырявой крыши судьбы.

— Сегодня или никогда! — подумала дама, и сердце забилось, как Наполеон в руках санитаров.

Поднявшись, работница архива поплыла по коридору, её шаги нежно колыхали здание, создавая положительные вибрации и возбуждая воображение. Она ворвалась в кабинет, где воздух был тяжёлым, как намокшая подушка после ночного кошмара.

— Евлампий Кузьмич, — голос дрожал, как лист бумаги в руках паркенсонщика, — мои чуйства к вам подобны океану, бурлящему волнами страсти, где корабли желаний тонут в пучине ваших глаз, синих, как чернила в авторучке поэта-неудачника! Вы мой маяк в тумане рутины, светящий ярче, чем лампочка Ильича на заброшенном заводе социализма!

Евлампий оторвался от монитора, его лицо исказилось, словно фото на смятом пакете.

— Агвиппина Фёдоговна, что за бгед? — заморозив всю сексуальность, выплюнул мужчина. — Ваша любовь — это полная еггесь. Скажите, пожалуйста, ну как можно любить вас, когда есть габота. Ггафики, отчеты, докладные — вот что должно быть в головах сотдудников!

В попытке переубедить объект страсти, слова хлынули из неё потоком инфоциган в запрещённую соцсеть:

— Но ведь Вы мой принц на белом принтере, печатающем сказки счастья. Мои мечты о вас кружат, словно мухи вокруг… лампы, слепо и неудержимо! Без вас моя жизнь — пустыня, где кактусы искололи сердце шипами одиночества, а миражами мелькают ваши усы, напоминающие две гусеницы, которые превратятся в бабочек экстаза.

Евлампий Кузьмич побледнел, его усы попытались сползти в недра штанов, прячась от настойчивой фуры и архивной бестии.

— Довольно. Вы не в моём вкусе. Я не собигаюсь ткатить на вас своё габочие вдемя.

Глаза женщины наполнились слезами, горькими, как ушная сера. Она бросилась к выходу, спотыкаясь об эмоции. Губы задрожали, как щёки бульдога при беге, обнажая нижнюю челюсть. Дверь кабинета Кузьмича хлопнула, посыпая героя не её романа увесистыми кусками штукатурки.

На улице, под дождём, напоминающим слёзы небесных ангелов, оплакивающих человеческие портки, она вдруг наткнулась на мужчину неопределённого возраста, но вполне определённого состояния.

Он стоял, слегка покачиваясь, под козырьком подъезда, в пальто цвета мокрого асфальта и с глазами цвета вчерашнего самогона.

— Красавица… — протянул он хриплым, но неожиданно тёплым голосом, — ты ж Королева, как солнце сквозь тучи… как роза в помойке… как… эээ… как десять рублей в кармане для честного человека!

Агриппина замерла. Слёзы, цеплявшиеся за ресницы, навострили уши. В сердце заворочался тёплый червячок.

— А глаза-то… — продолжал он, картинно прижимая руку к сердцу, — один лучше другого, как два синих омута, когда ты не можешь выбрать, в каком лучше утонуть… А волосы — нежная дымка выхлопа круизного лайнера… А фигурка… о-о-о, это ж поэма, симфония в движении, квинтэссенция счастья! Я верю, что у такой женщины найдутся десять рублей для страстного поклонника.

Он сделал шаг ближе, протягивая ладонь с достоинством аристократа.

— Добавь, а, десять рубликов на боярышник. Чтоб я мог дальше воспевать такую красоту.

Агриппина посмотрела на него — на эти мутные, но искренние глаза, на эту улыбку, в которой не было офисной плесени, ни усов Евлампия Кузьмича с застрявшими крошками печенья. И вдруг внутри что-то щёлкнуло, как автомат, сработавший из-за короткого замыкания.

Агрипина полезла в сумочку, достала смятую десятку и вложила в ладонь просящего.

— Держи, поэт...

Он прижал деньги к груди, как орден, и удалился с поклоном.

Агриппина развернулась и уверенно, чуть покачивая бёдрами, направилась вперёд. Офисные зануды, отчёты, галстуки-удавки — всё это вдруг стало таким смешным. Потому что за десять рублей можно купить лавину комплиментов, которые хоть и пахнут перегаром, но зато настоящие.

Виталий устал. Устал, что от него постоянно чего-то хотят, устал быть не прав, устал от нападок жены: 

«Ты без меня не выживешь».

В свои 45, мужчина хотел одного — спокойствия: прийти с работы, навернуть борща, лечь на диван, включить телек. А тут вечные требования: в магазин сходи, тарелку в раковину отнеси, стульчак опусти…

Он часто размышлял, куда повернула жизнь. Любимый сын, до свадьбы ни в чём не нуждался. А ведь мама с бабулей отговаривали: «Тебе всего 38, не торопись. Бери хозяйственную». 

Виталя не слушал. Светка его зацепила. Первый год всё было хорошо, но когда жена забеременела — начались придирки: мусор вынеси, обед сам разогрей, грязные вещи в машинку закинь.

Виталя не хотел заниматься «бабскими делами», но Светочка… Она страшна в гневе.

Сегодня мужчина был особенно задумчив. Коллега — Серёга, рассказал про странный магазин, который открывается всего раз в год.

По его словам, там продают самые неожиданные умения: искусство душнить по любому поводу, способность разбираться в свежих мемах, талант часами спорить в комментариях, умение идеально подбирать смайлики под настроение собеседника…

Сам Серёга купил там способность залипать на женские сериалы. Теперь у них с женой полная идиллия: не мучаются с выбором фильма, вместе пускают слюни на Серканчика и спорят, кто круче — Эда или Эсра.

Правда, каждая такая «способность» имеет свою цену. Но Виталя твёрдо решил изменить жизнь.

***

На окраине города, где частный сектор, вытеснили громадины новостроек — стоял нетронутый домишко. В окнах мягко горел свет.

Дверь скрипуче отворилась, и Виталя зашёл внутрь, занося в помещение снег и морозный воздух. У прилавка скучал старик.

Виталя замялся, он не знал, с чего начать, ведь рассказ Серёги звучал как бред.

Старик добродушно усмехнулся.

— Не робей парень, рассказывай, за каким умением пришёл?

И здесь Виталю прорвало, он рассказал мужчине про жизнь нелёгкую, про жену — стерву, про мамулю и бабулю, которые предостерегали. Слова лились, как из прорванной канализации. В конце монолога старик скептически приподнял бровь и предложил:

— Есть умение «быть мужиком», у одной феминистки купил.

— Я и так мужик, — буркнул Виталя. — Мне бы такого… чтобы жена зауважала. Чтобы гордилась мной и подругам хвасталась.

Продавец помолчал, потом наклонился ближе и заговорщически сказал:

— Есть одна вещь… которой редко обладают мужчины. Та, из-за которой женщины доминируют и ставят нас в зависимое положение. Но цена будет не маленькая.

Старик растерянно потер руки, как бы намекая, что Витале может и не хватить.

— Что за вещь? Я готов заплатить любую цену.

Продавец улыбнулся в усы.

— Это умение быстро всё находить: второй носок, чистые трусы, пульт, продукты по акции. Ты больше никогда не услышишь слов: «Глаза разуй», «Вот если я сейчас подойду и они там будут…». Тебе больше не придётся молиться, чтобы злая жена не нашла потерянную тобой вещь, ты больше не увидишь этот взгляд, который как серпом по Я…ж тебе говорила.

Голос старика убаюкивал, унося в мечты и Виталя купил. Платой стало умение лениться, нравится женщинам пенсионного возраста и 3 года жизни.

Виталя пришёл домой, переоделся, быстро найдя домашнюю одежду. Жена что-то заподозрила.

— Ты переоделся… странно. 

— Почему странно? Я же всегда переодеваюсь. 

— Но сегодня вещи лежали на сушилке, я не успела разложить по полкам.

Виталю охватила гордость. В последний раз жена так на него смотрела, только когда он отдал ей всю новогоднюю премию.

— А то. Я теперь сам могу всё найти! 

— Похвально, — хмыкнула Света. — Даже ужин?

В холодильнике не было готовой еды, но Виталя наткнулся на яйца и решил сам пожарить яичницу. Сковородка шкварчала, яйца плюхнулись в масло, сверху порезанные помидоры и натертый сыр. Света всё время стояла, прислонившись к стене, наблюдая, как без единого вопроса муж достаёт соль, приправы, посуду, раскладывает всё по тарелкам.

— Виталя, что с тобой?

В глазах жены был восторг пополам с недоумением.

— Я же говорил — теперь всё могу найти.

Света крепко взяла мужа за руку и потащила из кухни.

— Что случилось? Я опять что-то не так сделал?

— Всё так! Всё так, дорогой. Просто надо, чтобы ты нашёл ещё одну вещь.

— Какую? — испуганно проблеял Виталя.

Света предвкушающе улыбнулась.

— Мой клитор…