Серия «Великий Бог Пан»

С Семелой царица Олимпа включила рафинированный психологический террор. Никаких чудовищ и ядовитых зелий. Гера нацепила личину старой кормилицы Берои. Приковыляла в царские покои и ласково влила девчонке в уши концентрированную отраву:

«Языком молоть — не молнии метать, девочка. Мало ли бродяг шныряет по чужим спальням с байками про небесный трон? Если этот хмырь считает себя царем богов, пусть докажет. Потребуй явиться со всей мощью, в которой он возлежит с олимпийской женой».

План сработал безупречно. Гера расчетливо надавила на уязвленное женское тщеславие и страх оказаться обманутой дурочкой.

Когда любовник вернулся за очередной порцией ласк, Семела прижала его к стенке. Заставила поклясться выполнить любое требование водами подземной реки Стикс. Для бессмертного нарушить стигийский обет — это гарантированная клиническая смерть на девять лет без амброзии и статуса.

Царевна выпалила: «Явись мне в своем истинном облике».

Теофания — штука летальная. Органическая человеческая тушка не выдерживает прямого контакта с чистой термоядерной энергией.

Овидий язвит, что Зевс пытался проявить жалость и выбрал слабенькое воплощение. Бесполезно. Запахло паленой плотью, серой и расплавленным камнем. Семелу стерло вспышкой белого пламени. На мраморных плитах осталась лишь горка дымящегося серого пепла.

И шестимесячный плод посреди тлеющих углей.

Божественный ихор в жилах эмбриона спас его от кремации, но смертной утробы больше не существовало. Зевс не растерялся: выхватил недоноска из огня, полоснул ножом собственное бедро, запихал младенца в глубокий мышечный карман и стянул живую рану золотыми нитями.

Так оформилось первое рождение Диониса — из обугленных ошметков, гари и полевой хирургии.

Поздние сказители любят клеймить лесную деву бессердечной кукушкой. Мол, где же священные узы материнства? Однако античная мифология плевать хотела на сантименты, там работали законы дикого выживания.

До прихода Пана вся Аркадия числилась частным охотничьим угодьем Артемиды. А свита этой богини напоминала вооруженную зондеркоманду с жестким уставом. Главный пункт регламента: тотальный запрет на любые контакты с мужским полом.

С нарушительницами никто не церемонился. Нимфе Каллисто хватило одного визита похотливого Зевса, чтобы Артемида мгновенно превратила ее в косматую медведицу и затравила охотничьими псами. Других девиц фаршировали бронзовыми стрелами прямо на лесных полянах.

Обычного человеческого младенца еще можно было попытаться скрыть: подкинуть пастухам в шалаш или выдать за сироту.

Но из утробы Дриопы вывалилась ходячая казнь.

Боль отпустила. В густой траве резко заблеяло скользкое темное месиво. Дриопа инстинктивно оттолкнула его руками, глянула вниз — и онемела.

Из комка грязи и слизи оскалилась пасть, утыканная острыми зубами. На свет вылезли черные копытца, заскребшие сухую сосновую хвою, и пара острых бугорков на черепе. Существо уставилось на мать тяжелыми, желтыми козьими глазами.

Оно не плакало. Оно утробно скалилось.

Горло свело спазмом. Дриопа вскочила на ноги и бросилась бежать вглубь леса без оглядки.

В античные времена появление гибрида означало смертный приговор. Греки называли такие создания «тератами» — знаками чудовищной скверны, божественного проклятия и запретной связи.

Спрятать новорожденного Пана в кустах или выдать за сироту? Попробуйте запеленать копыта и сбрить жесткую бороду. Для безжалостной охотницы появление рогатого младенца служило стопроцентным поводом устроить на нимфу показательное сафари.

Побег Дриопы — не приступ жестокости и не депрессия. Это образцовый расчет и чистый инстинкт самосохранения. Когда выбор стоит между материнской заботой о бородатом уродце и парой бронзовых наконечников между лопаток, ноги сами несут прочь из чащи.

Вот и получилось, что рогатый младенец начал карьеру бога первобытного ужаса прямо с рождения.

Были версии и про Зевса с нимфой Гибрис. Но пихать громовержца в отцы каждому лесному уродцу — банальная лень.

Подлинная магия этого монстра зарыта в Аркадии — диком краю, где люди жрали желуди и верили, что их предки топтали горы еще до сотворения луны.

Туда и заявился Гермес.

Мокрые еловые лапы хлестали бога по лицу, перья на лодыжках вязли в брусничнике. Впереди, на залитой тяжелым полуденным зноем прогалине, кружилась дева. Руки взлетали в такт папоротникам, голые ступни сбивали росу с осоки. Никаких ухаживаний, клятв и расшаркиваний. Звериный инстинкт сработал мгновенно: самец настиг добычу, и они рухнули на пахучий мох под вековыми дубами.

Эту девицу звали Дриопа.

И вот тут пазл складывается намертво.

В греческом языке корень drys означает «дуб». Дриопа — не просто безымянная лесная потаскушка, она само дерево, плоть первобытной пущи, сгусток древесного сока. Чтобы на свет вылез повелитель лесной чащи, летучий вестник пастбищ Гермес должен был сойтись именно с древесной сердцевиной.

Никакая рафинированная Пенелопа или городская наяда не создала бы этот контраст. Нужно было чистое, хрупкое древесное создание, чтобы вытолкнуть из своей утробы концентрированное лесное безумие.