Сегодня ночь совсем уже не та...
И не дави назойливо на ухо
Про фитнес свой и танец живота.
Сегодня видел я, как древняя бабуля
Пыталась у метро отдать кота.
Я подошел. Ведь думал - с голодухи...
Хотел рублей четыреста отдать,
Но видела бы ты глаза бабули!
"Возьмите котика, мне скоро помирать..."
В миру, в пыли житейской круговерти
Внезапно наступила пустота.
Бабуля не своей боялась смерти -
Пыталась от нее спасти кота...
Со мной в автобус зашла дворняга –
Седая, тихая, села рядом,
С хвостом недвижным, трусливо прижатым,
Но было что-то такое во взгляде…
«Погладь меня. Ну что, тебе сложно?»
Сняла перчатку, коснулась шерсти –
И к черту блох, ну ведь так невозможно!
Ну люди, ведь есть понятие чести! –
Тихо собачьи глаза закрылись
С невыносимым, страшным доверьем –
Что-то во мне сорвалось, надломилось –
Я прочь от дворняги кинулась к двери –
Боже, какая собачья тоска!
Боже, почувствовать на минуту –
Как на голове твоей чья-то рука,
Закрыть глаза и затихнуть – как будто
Ты не просто так, ты чья-то собака!
И чертов ошейник давит кадык,
Но ты так давно к давленью привык –
Мне так обоих нас было жалко –
Я разревелась прямо в вагоне:
«Приручили нас, одомашнили –
И мы бродим теперь голодные –
С голодухи по нежности страшные!
Вот разве кому-то понравишься –
Но смотришь в сердце – тоска-то всё там…
Люди! Теперь мне всё время кажется –
Иду, а дворняга – за мной по пятам…»
Алиса Богдан
Негромко хлопнув, затворилась дверь,
А в след смотрели карие глаза.
Ну что, собака, сделаешь теперь?
А с шерсти на пол сорвалась слеза.
Лежал на полке, слушал стук колёс,
А поезд уносил куда-то вдаль.
Вздыхал один в квартире верный пёс –
В глазах слеза, застывшая печаль.
Соседка принесла ему еду,
Но отвернулся, в лапы спрятав нос,
Как будто бы в тумане... иль в бреду…
Лишь только вздернулся и опустился хвост.
Четыре дня! Четыре долгих дня,
И вот уж поезд мчит его назад!
Он рад родного города огням
И встрече предстоящей очень рад!
Взбежал по лестнице – и ключ в замок,
Ах, кажется, все было так давно.
Родного дома преступил порог,
А в комнате... Разбитое окно.
Нос по ветру, ища знакомый след,
Собака шла по запаху, но вот,
Упала, обессиленная в снег…
Не веря, что её он бросить мог.
А карие глаза глядели вдаль,
Замерзли лапы и поджался хвост.
И воем с глотки вырвалась печаль,
Но вдруг задвигался холодный черный нос.
Знакомый запах? Да! Знаком! Знаком!
И лапы позабыли вдруг про боль –
Вперёд, за милым слабым ветерком
Влекла его собачья любовь!
Сбивая лапы в кровь о мёрзлый лёд,
Спешила, красный высунув язык,
Туда, где человек, скучая, ждёт.
Чтоб радостный его услышать вскрик,
Чтоб заглянуть в счастливые глаза,
Услышать ласковый, знакомый смех!
Но заскрипели, взвизгнув, тормоза,
Отбросив пса на мягкий рыхлый снег…
Ползком вперед, а сзади следом кровь,
Туда, где свет горит в родном окне,
Влекла его собачья любовь
Но... Не дополз... Уткнулся мордой в снег...
И в даль глядят потухшие глаза,
Как будто видят, что не видно мне.
На шерсти – белым хрусталём слеза,
А с неба падает пушистый мягкий снег...
Когда-то давно жил я в стареньком доме.
С тех пор пролетел не один уже год.
И всем его жителям было известно
Насколько уродлив был местный наш кот.
Уродливый кот был всегда узнаваем –
Он был одноглазый и с ухом одним.
И знал он, как трудно на свете бывает,
Когда ты один и никем не любим.
Оторванный хвост, и поломана лапа
Срослась под каким-то неверным углом.
И множество шрамов.. А был он когда-то
Приятным на вид полосатым котом.
Кота никогда и никто не касался.
Бутылки и камни бросали в него.
Водой ледяной поливали из шланга.
Пытаясь прогнать со двора своего.
И лапы ему защемляли дверями,
Когда он пытался войти в чей-то дом.
Страдая от боли, зализывал раны
Уже много раз он под чьим-то окном.
Но все удивлялись, насколько отважен
Был этот невзрачный уродливый кот.
И если из шланга его поливают –
Он мокнет покорно, но не отойдёт.
И даже когда в него что-то бросали,
Он тёрся о ноги о ласке прося.
Увидев детей, он бросался за ними.
Мечтал о заботе, да только вот зря..
Не мог он понять, почему в целом мире
Не встретить того, кто бы смог приютить.
И хоть он уродлив и грязен снаружи,
Но с чистой душой и умеет любить.
Однажды кота покусали собаки,
Что жили напротив в соседнем дворе.
Послышался лай и о помощи крики.
Спустился я вниз – кот лежал на земле..
Уродливый кот был ужасно искусан,
Всё тело в крови. Он почти умирал.
Пытаясь укрыться от страха и боли,
Свернувшись в клубок, неподвижно лежал.
Он знал — наступает конец грустной жизни.
И след от слезы пересёк его лоб.
Я нёс его в дом, он хрипел, задыхался.
Мне стало вдруг плохо, меня бил озноб..
Я чувствовал то, как ему было больно.
И как тяжело ему просто вздохнуть.
Но вдруг он к лицу моему потянулся
И робко меня попытался лизнуть.
От слёз задыхаясь, к нему я прижался.
Прильнул он к ладони моей головой.
Его добрый глаз вдруг ко мне повернулся –
И кот замурлыкал, почти неживой..
И даже сквозь самые сильные боли
Просил этот кот лишь о капле любви.
О капле сочувствия, что в этой жизни
Мы доброе сердце сберечь не смогли.
Я в этот момент неожиданно понял,
Что самый красивый и любящий тот,
Кто смотрит сейчас на меня, умирая,
Обычный уродливый уличный кот.
Впервые он чувствовал чью-то заботу.
Нашёл он того, кто сумел полюбить.
И счастлив, что встретил того, кто смягчает,
А не пытается боль причинить…
Он умер чуть раньше, чем мы были дома.
Я сел у подъезда с котом на руках.
Держал его долго, пока не стемнело.
В душе поселились тревога и страх.
Ведь я осознал, что несчастный калека
Меня изменил за один только миг.
Он мне сообщил о страдании больше,
Чем тысячи лекций, уроков и книг.
Он мне расцарапал не тело, а душу.
И пусть в моей жизни немало забот,
Но я к одному только буду стремиться —
Учиться любить как Уродливый Кот…
Игорь Мазунин
Три талера штрафа за старого пса?
Пусть лучше разверзнуться небеса!
О черт бы побрал полицейских вельмож -
Ведь это, выходит, прямой грабеж!
Смотрите: я болен, я стар и слаб,
Себя самого прокормить хотя б.
Ни денег, ни хлеба уже давно,
Досталось мне только несчастье одно.
Но, если я голодал и болел,
Кто в целом мире меня пожалел?
Кто голод и холод со мной делил?
Кто мне единственным другом был?
Когда бушевала зима вокруг,
Кто грел меня в пору январских вьюг?
Кто как родного меня любил,
Глодал свою корку и не скулил?
Эх, видно замкнулся проклятый круг,
Пора нам расстаться, мой верный друг.
За верную службу, за долгий труд
Тебя мне приказано бросить в пруд.
Вот плата за тысячи добрых дел!
Да, братец, таков и людской удел.
К чертям! Я - солдат, я с врагом воевал,
Но палачом я еще не бывал.
Смотри - вот камень, а это - канат,
А вот - вода. Приготовься, брат.
Ну что так смотришь? Давай пойдем.
Еще полшага - и дело с концом...
Но только он петлю над ним занес -
Лизнул ему ласково руку пес,
К ногам его с радостным визгом приник...
И петлю надел на себя старик.
С проклятьями к берегу он поспешил,
Собрав остатки последних сил.
И бросился в воду рывком одним.
Вода, расступившись, сомкнулась над ним.
Пес мигом к нему! Но вода глубока,
Тогда он вблизи разыскал рыбака
И лаем привел его к месту беды.
Но мертвым старик извлечен из воды.
... На кладбище тело рыбак отвез.
За гробом плелся один лишь пес.
И там, где растет надмогильный мох,
Скуля, испустил он последний вздох.
Он шёл по улице и тихо плакал.
Облезлый, одноухий, с больной лапой.
Повисший хвост, несчастные глаза,
А в них жемчужинкой дрожит слеза.
Его никто вокруг не замечал,
А если и заметил, то ворчал.
А мог еще и палкой замахнуться.
Он убегал, когда мог увернуться.
Он с грустью думал: «Я такой урод.
Ну, кто такого жить к себе возьмёт?»
Так шёл он, шёл по краешку дороги.
И вдруг перед собой увидел ноги.
Огромные такие две ноги,
Обутые в большие сапоги.
В смертельном страхе он закрыл глаза,
А человек нагнулся и сказал:
«Красавец-то какой! А ухо! Взгляд!
Пойдёшь со мной? Я буду очень рад!
Принцессу и дворец не обещаю,
А молочком с сосиской угощаю».
Нагнулся, протянул к нему ладошку.
Он в первый раз держал в ладошках кошку.
Взглянул на небо, думал, дождь закапал.
А это кот в руках от счастья плакал.
Ольга Николаева
