В потоке страшных новостей о выходе медведей к людям не могу не задаться интересным вопросом.... как регулирование численности сочетается с деятельностью реабилитационных центров?
С одной стороны в правительстве обсуждают выведение бурого медведя из лимитированного вида.
Минприроды предлагает установить нормативы численности для каждой конкретной местности . Регионам выделяют дополнительное финансирование на регулирование популяции.
Почему? Потому что за последние 30 лет численность медведей выросла более чем в два раза. И уже 21 человек погиб от нападений за последние месяцы .
С другой стороны, реабилитационные центры продолжают выпускать медведей в дикую природу.
Центр Пажетнова в Тверской области - занимается этим десятилетиями.
Алтайский заповедник использует ту же методику и продолжает выпуск.
На Камчатке создают новый центр для возвращения медвежат-сирот в природу, запуск в 2027 году .
Получается абсурд. Одни специалисты выпускают медведей. Другие специалисты отстреливают медведей. Государство платит и за то, и за другое.
Одни добавляют особей в природу. Другие изымают их из природы.
И самое интересное, центр Пажетнова выпускает медведей только на охраняемые территории, это заповедники, заказники. И это попытка изолировать выпущенных зверей от людей.
Но проблема в том, что медведи не знают границ заповедников. И не читают документов о том, что им не положено выходить к людям.
В Тверской области, где работает центр Пажетнова, погибших нет. Но выходы к людям есть, и они растут. Медведей видят у Ржева, у Лихославля, в Ржевском округе.
В Бежецком округе медведь разорил пасеку. По данным охотмониторинга, в регионе обитает 4–5 тысяч особей, это одна из самых высоких плотностей в Центральной России.
И это не заповедник. Это Тверская область, где люди живут, ходят в лес, держат пасеки.
Медведь за сутки проходит от 3 до 30 километров. Ему нужно несколько дней, чтобы уйти от охраняемой территории до ближайшей деревни. И он не знает, что ему туда нельзя. Пока обходится без жертв. Но эксперты предупреждают -"либо мы убираем пищевую приманку и сохраняем у медведя страх человека, либо через несколько поколений получим своих синантропов".
Центры утверждают: если выкармливать медвежонка в перчатках, спецодежде и с минимальным контактом, то он не свяжет человека с едой. Методика Пажетнова строится именно на этом - биологи работают в перчатках, кормят через окошки, считая, что таким образом сводят запах человека к нулю. Но медведь чует человека уже за 2 километра, а в благоприятных условиях еще дальше. Перчатки и костюмы не могут полностью блокировать запах, он идёт от тела, дыхания, обуви, одежды, предметов.
Медведь знает, что человек рядом, задолго до того, как его увидит. Но дело даже не в перчатках. Еду для медвежат несут не из стерильной лаборатории. Её доставляют на машине, в мешках, в вёдрах, в другой таре. Все пропитано запахом человека.
Логика медведя проста - человек приходит, приносит еду, человек = еда.
Центры заявляют, что обманывают инстинкт и медведь не свяжет человека с едой.
Факт - обмануть фундаментальный инстинкт нельзя. Связь формируется не через запах рук, а через сам факт кормления.
Остается либо признать, что полностью изолировать выпущенного медведя от ассоциации «человек = еда» невозможно. Либо пересмотреть саму идею массового выпуска, который не спасение, а отложенный конфликт с людьми.
Налицо конфликт двух сторон одной проблемы. Что делать с переизбытком медведей? Платить за гранты или платить за отстрел?
Пока что государство платит и за то, и за другое. И люди продолжают гибнуть.
Если государство не может обеспечить безопасность людей, то зачем финансировать выпуск новых медведей?
В этом году центр Пажетновых получил Президентский грант. Проект называется «Вместе поможем медвежатам-сиротам выжить и вернуться в лес», сумма — 12 091 571,32 рубля
Может логичнее пересмотрель грантовую политику в этом вопросе и направить деньги на предотвращение конфликтов, а не на их создание?
