Коллаж создан нейросетью на основе реальных фотографий
Меня в комментариях некоторые спрашивают: как проходила адаптация после возвращения? Коснулся ли меня "афганский/чеченский/вьетнамский синдром" (ПТСР)? И правда ли, что те, кто реально воевал, не любят вспоминать и говорить об этом?
Отвечу честно. Наверное, это будет самый личный пост из всего, что я здесь писал.
Возвращение
После дембеля я ощущал внутреннюю пустоту. Ничто не было интересно. Мозг не мог воспринимать перемену обстановки. Я просыпался ночью и не мог в первые мгновения понять где я.
Вместе с мамой я поехал из Моздока к родным в Краснодар. Там был дед, ветеран, родные, привычная мирная жизнь. И мне очень хотелось рассказать о пережитом. Но что-то внутри не давало. То ли момент казался неподходящим, то ли срабатывал какой-то внутренний блок. Я точно помню, что мне очень хотелось поговорить. Очень.
Один раз, напившись, я рассказал двоюродной сестре. Но облегчения это не принесло. Более того, мне показалось, что она не понимает или ей неинтересно. Не со зла, просто она не могла этого понять. Это вызвало досаду и раздражение. И я замкнулся.
Даже с дедом не мог поговорить. Он не спрашивал, и я не говорил. Хотя, наверное, он единственный мог бы понять по-настоящему. Но так и вышло — месяц почти я провел у родных и уехал к себе домой, так и не поговорив ни с кем по душам.
Первый год
Дома я засел за книжки — готовился к поступлению в институт. Есть расхожее мнение, что в армии тупеют. Я не чувствовал, что отупел. Но когда пытался зазубривать биологию и химию, понял: я не то что запомнить параграф — даже осмысленно прочитать его не могу. Мысли расползались, текст не задерживался в голове. Было трудно. Не смотря на это, я зубрил, через силу, механически.
С друзьями не встречался. Боялся, что начну пить и гулять, а у меня была цель — поступить. Почти никто из старых знакомых даже не знал, что я вернулся.
Днем я был занят учебой, смотрел телевизор. И в один из дней в новостях сказали, что начался вывод войск из Чечни. Показали кадры: толпа солдат вразнобой шагает к борту вертолета в аэропорту Северный. Сюжет был короткий, но в одном из солдат я успел узнать себя.
Меня затрясло. Просто затрясло.
Самым трудным были вечера. Донимали мысли, просто тревожно было. Подолгу не мог уснуть. Лежишь, смотришь в потолок, и в голову лезет всякое. О том, что было. О тех, кто не вернулся. О том, как нам повезло (или не повезло) выжить.
Как-то вечером постучали. Мать открыла. На пороге стояла неизвестная женщина средних лет, миловидная, но с серым лицом и тревожным взглядом.
Это была мама моего однополчанина. Он был у нас поваром. Она о чем-то расспрашивала, укорила, что я не позвонил и не приехал, не рассказал, как он там. А мне просто никого не хотелось видеть, да и. То я мог бы ей рассказать? Сейчас-то понимаю что для матери это было очень важно- услышать из уст того кто видел её сына, что. Ним все в порядке.
Стало стыдно. Стыдно, что я живой, что я здесь, а ее сын — неизвестно где и как. Я как мог попытался ее успокоить, сказал что-то вроде: «Он повар — что ему будет!?» Глупость, конечно. На войне поварам достается не меньше, чем остальным.
Она уехала. А у меня остался осадок на всю жизнь. До сих пор помню это лицо и этот взгляд.
Какую я справлялся
Самым трудным был первый год. Я не любил оставаться наедине. Пустота и тревога становились невыносимыми, когда рядом никого не было.
И тогда я стал дописывать стихи, которые начал еще «там». Стихи, конечно, так себе — банальные, любительские, наивные. Но они помогали. Через них я мог вытащить из себя то, что не получалось рассказать вслух.
А потом я стал записывать основные, самые тяжелые моменты своей войны. Просто брал тетрадку и писал. Без литературных красивостей, без сюжета — просто как было. И от этого тоже приходило облегчение.
Сейчас, спустя годы, я понимаю: любят вспоминать или нет - не важно - воспоминания приходят сами. И они выедают тебя изнутри. А когда мы проговариваем их — вслух или на бумаге, — становится легче. Почему так? Просто - ты рассказываешь не кому-то , а себе. А кто как ни ты сам лучше может прочувствовать и понять все пережитое?! Эти мысли перестают быть ноющим зубом, который все время напоминает о себе. Они становятся частью твоей истории, с которой ты уже научился жить.
Почему я об этом говорю
Говорят, что те, кто реально воевал, не любят и не хотят об этом говорить. Это правда лишь отчасти. Не любят — да. Потому что это больно. Но не хотят — не всегда. Просто не с каждым и не в любой момент.
Иногда хочется рассказать. Иногда нужно, чтобы кто-то услышал. И если рядом оказывается человек, готовый слушать и понимать — это спасает.
Я не психолог и не психиатр. Я не знаю, был ли у меня тот самый ПТСР, который ставят как диагноз. Но то состояние — пустота, тревога, неспособность учиться, нежелание видеть людей, бессонница, тряска от случайных кадров по телевизору — оно было. И длилось долго.
Что я хочу сказать тем, кто сейчас проходит через это
Если вы вернулись и чувствуете что-то похожее — вы не одиноки. Это нормально. Ненормально было бы вернуться и делать вид, что ничего не случилось.
И еще: записывайте. Ведите дневники, пишите стихи, незатейливые, наивные, с глаголами в конце каждого катрена (мне тут сказали что это фу-фу-фу), не важно! Просто фиксируйте на бумаге то, что помните. Не для других — для себя. Потому что это реально помогает. Проверено на себе.
Ваша память — это часть вас. Не дайте ей превратиться в черную дыру, которая засасывает. Пусть она станет историей, которую вы можете рассказать. Хотя бы самому себе.
P.S.
Возможно когда-то ваши воспоминания превратятся в замечательную книгу, которая способна не только рассказать, но и чему-то научить. Даже если ты сам не писатель и по сочинению в школе была тройка - не важно. Пишите! Возможно потомки из ваших воспоминаний создадут эту книгу. И тогда это будет соавторство сквозь поколения.
С уважением, автор книги в которую превратились мои во мои записи ( «Взгляни моими глазами. 1995. Дневник русского солдата». Там нет придуманных сцен и вымышленных героев. Только то, что было на самом деле. Электронная и аудиоверсии есть на Литрес.
Но посты я продолжаю писать здесь, потому что диалог с читателями помогает не меньше, чем когда-то помогали тетрадки. Спасибо, что спрашиваете. Спасибо, что читаете.
