16 марта 1944 года 53-я и 54-я разведывательно-диверсионные группы 4-го отдельного батальона лыжных войск (4-го отряда военных лыжников) под командованием капитана Илмари Хонканена отправились за линию фронта для проверки сведений воздушной разведки о строительстве советского аэродрома к северу от стратегической дороги в Кандалакшском районе. Койвунен хранил при себе 30 капсул первитина для всего своего отряда. 18 марта патруль Койвунена (4-я рота), вышедший с временной базы, наткнулся на советские части и был атакован из засады, после чего финны начали отступать. Из девяти человек отряда Койвунена вернулись в расположение финских войск семеро: сержанты Юрьё Хелппи и Эркки Каллио с капралом Олави Валингас прибыли на базу Люипосюнтюмя, капрал Мартти Юуярви и старшие сержанты Яакко Контиола и Лаури Сийлин — в деревню Куоску (община Савукоски), командир патруля лейтенант Хейкки Норри — на базу Хонканен (прибыл 20 марта). Восьмой, капрал Эйно Хиетала, попал в советский плен и 10 лет пробыл в лагерях и тюрьмах в Ярославле, Череповце и Норильске, вернувшись на родину 9 февраля 1954 года. Девятый боец, капрал Аймо Койвунен, сбежал с поля боя, не понимая, куда он движется.

Уставший после долгого перехода, в какой-то момент капрал Койвунен достал пачку первитина для всей группы — 30 таблеток. По инструкции разведывательного управления финского генерального штаба, в сутки запрещалось принимать более шести таблеток вне зависимости от того, насколько экстремальной и опасной является ситуация. Однако в темноте Койвунен то ли по ошибке, то ли от волнения съел все 30 таблеток — количество, в пять раз превышавшее максимально допустимую дозу. Ощутив прилив сил, Койвунен налёг на лыжи и ушёл от советских солдат, однако затем ему стали являться галлюцинации, и в лапландском лесу Койвунен потерял сознание. Он очнулся следующим утром, потеряв из виду патруль и лишившись почти всего продовольственного запаса, но сохранив каким-то чудом оружие— от места стычки было около 100 км.

Поиски своих

Перепугавшийся Койвунен пытался отыскать сослуживцев, однако не мог их найти. От передозировки ему являлись галлюцинации в виде советских войск: по некоторым данным, один из таких случаев оказался не галлюцинацией, когда Койвунен действительно чуть не нарвался на советский патруль. Лыжника сопровождали панические атаки, и он не мог отличить реальность от галлюцинаций. Следующие почти две недели он ночевал под снегом, питался сосновыми почками и разогревал воду. По его воспоминаниям, ему в галлюцинациях являлись старые друзья, которые с ним разговаривали. В какой-то момент Койвунен обнаружил полуразвалившуюся землянку, которая принадлежала немцам, однако, пытаясь туда пробраться, наступил ногой на противопехотную мину, получив опаснейшие открытые ранения. Когда он открыл всё-таки дверь, прогремел второй взрыв: мина мощностью 13,4 кг тротила взорвалась и обрушила всю землянку. Аймо отлетел метров на 20—30, упав в сугроб. Он оторвал кусок ткани от рубашки, чтобы перевязать раненую ногу. Ночевать Койвунен вынужден был на голой доске, накрывшись остатками вещмешка. Около недели он пролежал в снежной яме, питаясь сырым мясом кукши и предчувствуя смерть от обморожения или голода: первитин выкачивал ресурсы, однако каким-то образом не давал Койвунену замёрзнуть насмерть.

Аймо блуждал по лесам около двух недель, пройдя в общей сложности 400 км. От голодной смерти спасла его случайность, когда рядом пролетел немецкий самолёт, обнаруживший сгоревшую землянку: находившийся недалеко Аймо начал махать шапкой, надетой на лыжную палку, и тем самым дал знак немцам. Те отправили сапёров, чтобы разминировать территорию, а уже затем забрали раненого Койвунена и отвезли в госпиталь в общине Салла 1 апреля 1944 года. Врачи отметили, что его сердцебиение составляло почти 200 ударов в минуту, а масса тела не превышала 43 кг. С учётом того, что в общине Салла температура доходила до 20—30 градусов мороза, воздействие первитина врачам показалось феноменальным.

После войны

После войны Койвунен был признан инвалидом (он лишился пальцев на ноге и получил обморожение), а употребление первитина было запрещено в стране. Пережив окончание войны и политические перестановки в стране, Аймо в начале 1980-х годов переехал в город Йювяскюля в Центральной Финляндии, где и жил в дальнейшем. Свою историю он поведал общественности в рассказе «Первитинный патруль» (фин. Pervitiini-partio), который вышел в одном из выпусков журнала «Kansa taisteli[фин.]» (с фин. — «Как сражался народ») в 1978 году и занял второе место в конкурсе рассказов.

Скончался 12 августа 1989 года в Йювяскюля. Оставил жену Эльсу и сына Мику (род. 1966).

Второй день мы уже устали, выдохлись и морально и физически, стали ссориться кому нести раненых, да еще плюс прошел сильный ливень, все были мокрые и грязные.

Та еда, которую мы смогли найти в лесу - ягоды, грибы и разные травы, не восполняла наших физических усилий. К тому же выяснилось, что еды в лесу практически нет, да еще и большинство не умеет ее искать, и не отличает съедобное от несъедобного.

Решили отказаться от прорыва с боем, слишком много сил и времени тратилось на это, будем по-тихому обходить заслоны противника. И идти всё-таки днём - ночью это было слишком тяжело и опасно, четверо травмировались, и я в том числе.

На третий день все окончательно развалилось и почти закончилась еда. Мы не смогли пройти и 20-ти километров в этот день, все перессорились, командиров не слушались, раненых пришлось бросить. Вечером решили разделиться на мелкие группы по уровню подготовки и прорываться налегке. Но это не помогло.

На четвёртый день эксперимент был прекращен:

- часть людей уже просто не могла идти, отдали оставшееся продовольствие более сильным товарищам и сдались,

- одна группа заблудилась,

- вторая дошла до реки, с трудом переплыли, чуть не утонули, и дальше благоразумно отказались продолжать,

- группа из двоих, самых слабо подготовленных, перешли реку вброд, разожгли костер, просушились и прошли дальше ещё 10 км, но потом окончательно выдохлись и сошлись дистанции.

Они прошли дальше всех, потому что мы их берегли - они выполняли меньше всего работы и сохранили силы.

К тому же один их них сжульничал - взял с собой Сникерс и на этом допинге они вдвоём продержались ещё почти половину суток. А второй хорошо ориентировался на маршруте.

Короче говоря - из окружения мы не вышли. До точки сбора оставалось ещё 30 км

Выводы. Как бы я поступил в реальной ситуации имея уже подобный опыт:

- Раненых нужно было сразу оставить, хоть это не по-товарищески и жестоко. С ранеными перемещаться слишком тяжело, неудобно, медленно и больше вымотались те, кто их нёс.

- На мелкие группы нужно разбиваться не по уровню подготовки, а, по условно говоря - "родственным" связям. Незнакомый человек не поможет чужому для него в критической ситуации, а друг друга выручит, даже если ему самому будет грозить опасность.

- Нужно заходить в деревню и просить помощи. Хотя это и очень опасно - в деревне могут быть войска противника. Но к примеру - ведро картошки, стакан сахара или мёда и обезболивающая мазь очень сильно бы нам помогли

- Без хорошей карты или местного проводника шансов спастись нет. Ночью, да еще если отовсюду слышны выстрелы, сориентироваться на незнакомой местности невозможно

- Без лидера, который смог бы организовать группу и повести за собой - ничего не получится. Все тянут в разные стороны, как лебедь рак и щука, договориться друг с другом из-за стресса  не получается

- Силы и скорость перемещения падают по экспоненте. На третий день, большинство из нас, идти ещё кое-как могли, а сражаться уже вряд ли.

Вернувшись домой и немного придя в себя, я уже другими глазами перечитал книгу "Разгром Брянского фронта” про операцию Тайфун.

Как наши деды смогли с боями прорываться неделями из окружения, вынося раненых и катя на руках пушки, что они пережили - я себе даже представить не могу.

И как командиры смогли организовать, голодных, измотанных боями, а когда и уже павших духом, людей на прорыв, сохранили дисциплину, вывели к своим более-менее боеспособные части и уже на следующий день сражались, отражая атаки танков  - это просто невероятно!