Вообще-то, чтобы тебя выбрали, нужно не слабо так постараться, как-то выделиться. И обычно старается тот, кому нужнее. У мужчин сильнее потребность в сексе, чем у женщин, поэтому они "стараются", а тетки "выбирают". И я, как тетка, не знаю, как я должна оголодать, чтобы хватать рандомного мужика, поить его и тащить в койку.

Очень хорошо это проявляется в природе, особенно к птиц. Вот, как Дж.Даррел описывает брачный танец райской птички и реакцию мамочек на самца:

"Три райские птицы - две самочки и самец - жили в громадном вольере, густо заросшем тропической растительностью; там были даже деревья. Самец, величиной с нашего дрозда, поражал контрастом бархатисто-оранжевой головки с белоснежной грудкой и сверкающей алой спинкой; перья у него переливались, будто отполированные. Клюв желтый, а ноги словно окунули в великолепный синий кобальт. По бокам, как и положено в брачный сезон, отросли длинные перья, а средняя пара рулевых перьев хвоста вытянулась длинными тонкими стеблями, дюймов десять в длину. Перья были туго свернуты наподобие часовой спирали, и тонкие, как проволока, стебельки заканчивались парой сверкающих изумрудно-зеленых дисков. Птица искрилась и вспыхивала в лучах солнца при малейшем движении, тоненькие перья в хвосте вздрагивали, изумрудные диски качались, отсвечивая на солнце. Самец сидел на длинной голой ветке, а самочки смотрели на него, притаившись под кустом неподалеку. Внезапно он приосанился и испустил странный крик - нечто среднее между мяуканьем и тявканьем. С минуту он молчал, как будто ожидая знаков одобрения от самок; но они сидели, как и прежде, глядя на него равнодушными круглыми глазами. Он разок-другой подпрыгнул на ветке, должно быть стараясь привлечь их внимание, потом приподнял крылья и неистово замахал ими над спиной; казалось, он вот-вот взовьется к небу в торжествующем полете. Широко распахнув крылья, он наклонился вперед, так что каскад перьев скрыл его головку. Потом снова поднял оба крыла, опять энергично захлопал ими и повернулся на ветке, чтобы ослепить самочек белоснежным сверканием перьев на грудке. Испустил долгую мелодичную трель, мгновенно встопорщил длинные, ниспадающие по бокам перья, которые засверкали водопадом пепельно-серых, золотисто-желтых и изумрудно-зеленых искр, трепеща и переливаясь в такт песне. Певец поднял короткий хвостик и плотно прижал его к спине, так что длинные хвостовые перья свесились вперед над его головой и по обе стороны желтого клюва закачались изумрудные диски. Он принялся слегка раскачиваться из стороны в сторону - диски тоже закачались, как маятники, и казалось, птица жонглирует ими. Танцор кланялся, кивая головкой, самозабвенно заливался песней, а диски мерно крутились. Самочки сидели как ни в чем не бывало. Они смотрели на него с любопытством, но без интереса, напоминая парочку домохозяек, попавших в роскошный салон мод: наряды, может, им и нравятся, но все равно ведь не по карману. Самец, в последнем отчаянном усилии вызвать хотя бы тень одобрения у зрительниц, вдруг повернулся на ветке, мелькнув великолепной алой спинкой, потом присел и широко раскрыл клюв, показывая глотку яркого яблочно-зеленого цвета, блестящую, как глазурованный фарфор. Так он и застыл, не переставая петь, с раскрытым ртом, и мало-помалу, вместе с замирающей песней, его оперенье складывалось, прилегая к телу и теряя свое трепетное мерцание. На минуту он выпрямился во весь рост, глядя на самок. Они глазели на него с видом зевак, которые только что видели трюки фокусника и ждут, не покажет ли он что-нибудь новенькое. Самец несколько раз негромко защебетал, потом снова залился песней, как вдруг свалился, словно подкошенный, и повис на ветке вниз головой. Не прерывая песни, он распустил крылья и прошелся в одну, потом в другую сторону - вниз головой! Это чудо акробатики, кажется, наконец-то заинтересовало одну из самочек: она недоуменно склонила головку набок. Хоть убейте, не понимаю, как эти самочки могли оставаться такими бесчувственными: я был совершенно очарован песней и ослеплен красотой певца. Походив вверх ногами минуту-другую, он сложил крылья и повис, слегка раскачиваясь, но ни на миг не переставая с упоением распевать. Словно диковинный алый плод, подвешенный на синих ножках-стебельках, он слегка раскачивался на ветру. Именно в этот момент одной из самок, как видно, наскучило представление, и она улетела в другой конец вольера. Но вторая осталась и, склонив головку набок, внимательно рассматривала самца. Резко взмахнув крыльями, он снова уселся на ветке с несколько самодовольным видом - на что, впрочем, имел полное право. Я с нетерпением ждал, что же будет дальше. Самец застыл, вытянувшись в полной неподвижности, только оперение сверкало и переливалось в лучах солнца. Самочка явно забеспокоилась. Я был уверен, что это сказочное представление, внезапное и великолепное, как взрыв фантастического фейерверка, наконец покорило ее сердце. Я уже было решил, что она поблагодарит его за доставленное удовольствие и они начнут жить-поживать как положено. Но к моему несказанному удивлению, она просто взлетела на ветку, где сидел самец, склюнула мелкого жучка, слонявшегося по коре невесть зачем, и, удовлетворенно кудахнув, улетела с добычей в дальний конец вольера. Самец встряхнулся и принялся безмятежно приводить в порядок свое оперение, смирившись с неудачей, а я решил, что эти самочки или отличаются небывалым жестокосердием, или начисто лишены художественного вкуса, иначе они нипочем не устояли бы перед таким зрелищем. Я горячо сочувствовал самцу, который после столь великолепного концерта не заслужил одобрения зрительниц. Но как оказалось, он не нуждался в сочувствии: радостно вскрикнув, он схватил другого жука и принялся весело колотить его об ветку. Несомненно, он вовсе не огорчился своим "провалом"