uzhasarium

Густав тяжело вздохнул, отложил губку, поднялся и достал из черного чемодана Отто - деревянную куклу с копной рыжих волос, черными, как смоль, глазами и под стать им таким же черным смокингом. Не обращая внимания на бородатую женщину, невесть с чего изъявившую желание подбодрить его перед представлением (она даже прекратила ради этого перепалку с «дикарем»), он двинулся к выходу из шатра.

Арена, точнее, еще один шатер, но заметно больше, стояла посреди их временного лагеря. По периметру его освещали несколько новомодных электрических лампочек. Они часто перегорали, отчего хозяин очень злился, но еще больше он бушевал, если кто-то по неосторожности разбивал хоть одну. За это можно было не только лишиться заработка, но и получить в зубы. Бывало, доставалось и карликам, и “бородатой” женщине без разбора.

Отодвинув замызганную шторку, Густав вошел в узкий отсек шатра сразу за сценой. Антрепренер уже был там; нервно притоптывая, он поглядывал в зал сквозь узкую щель между двумя створками занавеса.

- Шевели жопой, забулдыга! - зло прошипел он, заметив Густава. И тут же, натянув дежурную улыбку, резко откинул занавес и выбежал на сцену, на ходу широко разводя руки.

- Ну что же, дорогие мои! Вы уже видели самые забавные и невероятные номера во всей Европе! Дикаря из самой черной Африки, неведомых науке созданий, магистра черной и белой магии с непостижимыми разумом чудесами! Но у нас есть еще чем вас удивить! Встречайте! Мастер-кукольник Густав, который однажды вырезал куклу, в которую вселился сам дьявол! И теперь он навсегда вынужден быть её хранителем и терпеть её издевки,  ведь только создатель может сдерживать демона. Это его вечное проклятие!

Хозяин, не переставая улыбаться, склонился в поклоне с разведенными в стороны руками и пятился назад, пока не скрылся за занавесом. Там его улыбка в ту же секунду сменилась на злобную гримасу; он замахал рукой, подзывая Густава, и, когда тот подошел, напутственным пинком под зад вытолкнул его на сцену.

В шатре было не особо людно. Цирк стоял в городке уже больше недели, и интерес публики заметно спал.

Густав, едва не запнувшись от приданного ему ускорения, вышел на середину помоста, служившего сценой. Там его уже ждал стул. Он сел, пристроив Отто на коленях.
Зал молчал. Послышалось несколько жидких хлопков, которые тут же стихли, не получив поддержки.

Густав осмотрелся. Конечно же, про воду никто не вспомнил. Он подергал челюстью, разминая связки так, чтобы это было не сильно заметно.

- Начинай уже! - раздался чей-то недовольный голос. Жидкая толпа одобрительно загудела.
Густав не стал дожидаться, пока их терпение окончательно лопнет, и начал.

- Что думаешь о сегодняшнем вечере? - спросил он, повернув рыжую голову Отто на себя.

- Дерьмовый, как всегда! - грубо ответила кукла.

В зале раздалось несколько смешков.

- Ну, ну, Отто. Не так грубо. Эти достопочтенные люди собрались здесь повеселиться, послушать шутки.

- Шутки? - Голова Отто повернулась, и черные глазки заморгали, глядя на лицо Густава. - Шутки, шутки… А! Как, например, когда хозяин срезал тебе гонорар за то, что ты вечно пьян, но его жена была более щедра и отплатила тебе долг. Если вы понимаете, о чем я, - на этих словах рыжая голова Отто повернулась в зал, нижняя, движущаяся челюсть широко открылась и слегка задергалась, имитируя смех, а один из черных глаз ехидно прищурился.

Зал взорвался от смеха. На лбу Густава выступили капли пота, он нервно закрутил головой.

- Эт… Это плохая шутка, Отто, - сбивчиво заговорил Густав, не переставая оглядываться. - Хозяин может подумать, что это правда.

- Да? Извини, не хотел тебе навредить, - Отто даже склонил голову будто сожалея. Затем резко вскинул её и повернул в сторону кулис. - Хозяин! Он же там? - спросила кукла, посмотрев на Густава. На лице Густава отражалось недоумение, и он механически кивнул. - Хозяин, это шутка! У Густава на твою толстую жену даже и не встал бы!

Зал заливался.  Мужики ржали во все горло, женщины, что попроще, не отставали; лишь те, что мнили себя более-менее порядочными, стыдливо укрывались в платки или отворачивали лица, но тоже не могли сдержать смешков.

Густав почувствовал, как ледяная струйка пота скатилась по виску. Его пальцы, державшие Отто, побелели от напряжения. Эта шутка наверняка была за гранью. Хозяин за кулисами обязательно взбесится и, конечно, накинется на него после выступления... Но больше всего пугало то, что это были не его слова! Он с самого начала выступления не сказал ни слова за Отто. После первой фразы он решил, что забылся из-за вчерашней попойки, и механически выдал дерзкий ответ, но вторую, заготовленную им, он произнести не успел - Отто вновь заговорил сам. Тогда Густав подумал, что кто-то из труппы подшучивает над ним; наверняка, кто-то из карликов — скрипучий голос, которым говорил Отто, явно принадлежал одному из этих недомерков.

- Заткнись! - прошипел Густав, повернув голову так, чтобы слышно было за кулисами.

Отто громко щелкнул деревянной челюстью.

- Ой, прости, друг! - голос куклы звенел фальшивой сладостью. - Не хотел тебя злить. Просто скучно стало. От этих унылых рож… - Он снова повернул голову к залу, и его черные глаза-бусины будто остановились на группе женщин у первого ряда. Смешки в зале поутихли. - …как от тех детишек, что ты закапывал в лесу за городом. Помнишь, Густав? Рыжий мальчуган, тот, что все кричал? Ты ведь и ему говорил «заткнись»? Он не заткнулся, тогда ты его заставил, а мне достались эти замечательные волосы.

Смех в зале оборвался так резко, будто кто-то перерезал горло самому звуку. На смену ему пришла гробовая, давящая тишина. Густав застыл, глядя на куклу с немым ужасом. Его лицо стало цвета мокрой глины.

Густав попытался встать, но ноги не слушались. Отто словно стал в десятки раз тяжелее и придавил его к стулу. Он попытался выдернуть руку из рукава на спине куклы, но её будто сковало капканом.

- П… Простите, - выдавил он, обращаясь к залу. - Простите, я немного перебрал. Расходитесь. Представление окончено. Извините. Я верну всем деньги за билеты. За всё представление.

Зал молчал. Люди переглядывались; на некоторых лицах еще висели застывшие улыбки, постепенно меняясь на недоумевающие гримасы.

- Эээ, нет, приятель, - прошипел Отто, и его голос вдруг потерял всю бутафорскую картавость, став низким, металлическим и безжалостным. - Эти люди заплатили деньги, и они хотят шоу. И есть у меня ощущение, что сегодня они его получат. Даже, наверняка, поучаствуют.

Голова куклы резко повернулась в зал, а в черных глазах, ставших невероятно живыми, сверкнули красные огоньки.

- Ну что ж... Никто не помнит рыжего Томаса? Обидно. Ему обидно сейчас, не так уж много времени прошло. Сколько? - Отто обращался к Густаву. Тот молчал, обливаясь потом. - Ты тоже не помнишь? Да ладно, все ты помнишь. Цирк только приехал, мальчишка шлялся между вагончиков, наверное, хотел что-то спереть; ты запугал его, грозился сдать хозяину, а потом отвел в свой вагончик и задушил.

Густав не мог пошевелиться. В толпе нарастал гул голосов, больше никаких улыбок. Люди не понимали, что происходит. «Это такая затянувшаяся шутка. Не может же и кукла вправду сама говорить».

- Ну ладно, - продолжал Отто. - Мальчишка наверняка был беспризорником, а вот голубоглазую Эмми точно кто-то да вспомнит. Тем более, было-то вот на днях.

На этих словах кукла подняла свои маленькие руки. Глаза Густава округлились еще больше - у куклы не было механизма управления руками.

- О, Эмми, она была красоткой. Ты схватил её, заткнул рот её же чепчиком, изнасиловал, а затем перерезал горло. Конечно, зачем тебе старая, толстая жена хозяина. Ты же сохранил чепчик голубоглазой Эмми, чтобы вспоминать, как она просила тебя не убивать, больной ублюдок.

Отто запустил свою маленькую ручонку за полу сюртука Густава, вытащил скомканный кусок белой окровавленной кружевной ткани с голубой каймой и бросил на землю, к ногам людей, стоявших в первом ряду.

В первые секунды никто не двигался. Люди были парализованы чудовищностью услышанного. Они смотрели на бледного, трясущегося кукловода и на его уродливую куклу, изрыгающую леденящие душу признания.

И вдруг в середине началось движение. Кто-то пробирался с задних рядов, раздвигая людей; и, посторонив двух пузатых мужчин во фраках, меж ними протиснулась худая невысокая женщина. Доли секунды она смотрела под ноги, наконец заметив брошенный Отто окровавленный чепец, охнула; ноги её подкосились, здоровяки во фраках успели подхватить её под руки, не дав осесть на землю. И в этот миг шатер наполнил протяжный, полный горя вой, заглушая все остальные крики.

- Неееееет! - рыдала женщина, её голос был похож на звук рвущегося металла. - Неееет! Эмми! Это её… Но… Но она уехала погостить к сестре. Неееет! Не может быть! Моя Эмми! Ты же не забрал мою Эмми?!

Лицо Густава исказил страх. Он не произносил ни слова, он пытался встать, но его ноги словно приклеились к полу, а руки - к туловищу; он мог только дергаться и раскачиваться.

- О, еще как забрал! - ответила за него кукла. - И не только её. Колеса повозок нашего цирка смазаны кровью невинных жертв нашего милого Густава.

Тишина взорвалась. Тихая, скучающая толпа в одно мгновение превратилась в единый, рычащий организм. Мужчины с искаженными яростью лицами рванулись к сцене. В их глазах горел огонь праведной мести, смешанной с животным ужасом.

Густав раскачивался на стуле все сильнее, но так и не смог подняться. Пытаясь остановить толпу, он начал кричать.

- Нет! Она лжёт! Кукла врёт! Это не я! - завопил Густав, но его голос потонул в рёве толпы.

Но толпу было не остановить. На сцену уже тянулись десятки рук. Грубые, мозолистые ладони, пропахшие потом, табаком и яростью, цеплялись за полы сюртука, за волосы, за лицо. Они стянули его со сцены вместе со стулом и куклой. Удары посыпались на него градом, тупые, тяжелые. В ход пошли окованные железом башмаки.

Шатер заколыхался. Снаружи было похоже, что внутри бушует ураган. В грохоте ревущих голосов можно было различить наиболее громкие выкрики.

- Вешай его!
- На дерево!
- Отдайте мне его! Я его сам!

Полы шатра дернулись, и толпа хлынула наружу длинной черной змеей, которая несла «во рту» окровавленное, барахтающееся тело Густава. Его выволокли и бросили на грязную дорогу прямо в лужу. Рот Густава был порван, глаз вывалился из глазницы, одна рука была сломана, второй он кое-как мог шевелить и даже пытался ползти, но смог лишь повернуть голову, чтобы не захлебнуться в грязной луже.

Кто-то принес веревку. Умелые крестьянские пальцы быстро смастерили петлю, накинули на шею барахтающемуся в луже Густаву и потащили к стоявшему поодаль высокому дереву. Перекинув конец веревки через крепкую ветку, два дюжих здоровяка потянули, поднимая трясущегося ногами Густава над землей. Руки он поднять не мог, лишь хрипел, брызжа кровавой пеной. Из толпы полетели ветки и камни, разбивая и без того поломанные кости.

Когда Густав перестал дергаться, а ноги и руки безжизненно повисли, здоровяки отпустили конец веревки, и его тело гулко грохнулось на землю. Камни еще некоторое время летели в окровавленный труп, но вскоре словно кто-то невидимый отдал приказ, и злые лица повернулись в направлении к шатру. Не сговариваясь, толпа хлынула обратно и ворвалась в шатер, где проходило представление.

Антрепренер почувствовал, что добром это не кончится, и уже давно унёс ноги не только из шатра, но и с территории цирка, не предупредив ни труппу, ни даже свою жену. Поэтому, за исключением обезумевшей матери Эмми,  которая все еще рыдала в углу теребя в руках окровавленный чепчик, в шатре никого не было. 

Лишь на опустевшей сцене, в луже крови и обломках стула, лежала помятая и порванная кукла Отто. Застывшая улыбка на её деревянных губах казалась теперь не злой, а безмерно, космически довольной. Один черный глаз, подмигнув последний раз, медленно закрылся.

ПОСЛЕДНИЙ ПАССАЖИР (пробник).

“Только бы успеть”, - единственная мысль которая сейчас крутилась в голове.

Аня бежала к метро босиком, туфли держала в руках. Новые колготки обойдутся дешевле чем сейчас сдерут таксисты. Мосты разведены, ехать вокруг далеко.

Успела! На эскалаторе также задерживаться не стала бежала вниз рискуя запнуться. “Если впустили в вестибюль наверняка же поезд придет… Или что? Ночь сидеть на перроне?”

К счастью волнения оказались напрасными. Словно по заказу, только она шагнула на мраморную плитку, в тоннеле показался тусклый свет фар. Приближался поезд. Как раз в нужную ей сторону.

Аня заскочила в открывшиеся двери и плюхнулась на сиденье. Наконец можно отдышаться.

Внутри вагона было пусто, если не считать одинокую фигуру в углу. Мужчина в чёрном пальто, его лицо скрывала тень.

Поезд тронулся без объявления станции. Лампы в вагоне начали мигать, создавая жуткие тени на стенах. Мужчина не двигался, но его присутствие давило на сознание, словно невидимый груз.

Свет еще раз мигнул. на этот раз погружая вагон в абсолютную тьму. Аня чуть не вскрикнула. Но когда вновь стало светло она испугалась еще больше. Мужчина, который только что сидел в углу вагона уже был напротив нее.

- Куда едете? — спросил он не дав ей опомнится.

Аня не смогла ответить, еще не отошла от шока.

- А в общем не важно, - прошептал мужчина. - Каждый выбирает свою станцию… Но обратно никто не возвращается.

Анна почувствовала, как холод проникает под кожу. Только сейчас она поняла, что еще не было ни одной остановки, поезд мчался сквозь тьму, минуя знакомые станции.

Она вскочила на ноги и метнулась к кнопке вызова машиниста, но поезд внезапно замедлил ход. Двери открылись, выпуская её на платформу.

Она не задумываясь выскочила. Двери за ней закрылись и поезд умчался в темный тоннель.

Аня огляделась. Что это за станция? Почему тут так темно?

Стены затянутые паутиной и поросшие мхом. По потоком раскачивают какие-то старые лампы, мерцая прерывистым светом.

“Этого не может быть! Нет таких станций в Питере!” - Аня судорожно рылась в сумке пытаясь найти телефон.

В этот миг от заплесневелых стен отделились тени, словно толпа пассажиров стремящихся сесть в подошедший вагон. Они стремительно приближались к Ане, которая бросила сумку, закричала и пыталась убежать, но черная волна накрыла её быстрее…

“Успела!” - радостная мысль облегчения промелькнула в голове.

Ольга плюхнулась на сиденье. Вагон пустой, если не считать одинокой девушки в углу.

“Странная какая-то”, - подумала Ольга. - “Туфли в руках держит… Чего бы не надеть?”

«СТАНЦИЯ "ПРЕДАТЕЛЬСТВО" (итоговый вариант)

«Только бы успеть» - единственная мысль, которая сейчас крутилась в голове.

Город стремительно терял краски. Белые ночи словно накидывали на дома и деревья черно-белый фильтр. Не по-питерски жаркий день раскалил асфальт, так что даже к вечеру он всё ещё сохранял тепло, но от этого не стал более мягким.

Аня бежала босиком, туфли держала в руках. Новые колготки обойдутся дешевле, чем сейчас сдерут таксисты. Мосты разведены, ехать вокруг - далеко. Да и нечем было заплатить. От одной мысли, что могут предложить на просьбу подвезти бесплатно, у нее в голове возникали мерзкие рожи с ехидными ухмылками, и к горлу подступали рвотные позывы. Так что метро - единственная надежда не бродить по улицам до рассвета.

«Успела!» - выдохнула она на эскалаторе.

Задерживаться на нем также не стала. Бежала вниз, рискуя запнуться, перепрыгивала через ступеньки. На ходу возникла еще одна мысль: «А может быть так, что все поезда ушли? Что будет, если так? Её попросят выйти или никто уже не будет проверять, остался ли кто на перроне?»

Сейчас она не могла найти ответ на вопрос, что же хуже - бродить хоть и по ночным, но все же светлым из-за наступивших белых ночей улицам или просидеть в глубине метро, где по обе стороны раскрыли свои бездонные, холодные пасти черные отверстия туннелей.

К счастью, волнения оказались напрасными. Словно по заказу, только она шагнула на мраморную плитку вестибюля, в тоннеле показался тусклый свет фар. Приближался поезд. Как раз в нужную ей сторону.

Двери вагона с шумом открылись и Аня вошла. Одна. Вестибюль был пуст, как и вагон, в который она заскочила, едва двери успели разъехаться в стороны, словно боясь, что они ни на секунду не задержатся и последний состав умчится, оставив её в пустом вестибюле.

Плюхнувшись на сиденье, она запрокинула голову назад и закрыла глаза. Наконец можно отдышаться.

Вагон дернулся, и состав тронулся. Без объявления станции... Аня открыла глаза. «Видимо, машинист не включил запись. Поздно уже. Может так нужно», - решила она, но другая замеченная деталь не дала ей до конца обдумать эту мысль.

Поезд въехал в туннель, свет мигнул, и Аня увидела, что она ошиблась, когда подумала, что в вагоне никого нет. В дальнем углу она увидела фигуру мужчины. Аня потрясла головой, она пыталась вспомнить, смотрела ли в этот угол раньше. Ей помнилось, что она осмотрела вагон, и вот только что, за секунду до того как мигнули лампы, она видела угол совершенно пустым. Или нет?

Мужчина был в черном пальто и шляпе. Это летом-то! Его лицо скрывала тень от поднятого воротника. Он не двигался, но от его присутствия Анне стало как-то неуютно. Захотелось выйти.

«На следующей станции перейду в другой вагон», - решила она, и тут волна холодного липкого страха окутала её сердце. Она поняла, что едет в абсолютной тишине уже довольно долго. Не было объявления станций, и поезд даже не останавливался.

Не успела Аня осознать эту - новую мысль, как свет в вагоне еще раз мигнул, на этот раз погружая вагон в абсолютную тьму. Аня чуть не вскрикнула. Но когда вновь стало светло, она испугалась еще больше. Мужчина, который только что был в углу вагона, теперь сидел прямо напротив нее.

Но еще ужаснее было то, что теперь она могла разглядеть его лицо, и, будь оно злым или уродливым, это было бы не столь пугающим. Это еще как-то можно было объяснить, но то, что она увидела, не поддавалось объяснениям. У мужчины не было лица… Там, где должны были быть глаза, рот, губы, нос, была сплошная гладкая, бледная кожа…

Аня захотела закричать, захотела убежать, но неведомая сила приковала её к месту и лишила голоса. Она была уверена, что это не страх. Нет. Она чувствовала, что смогла бы перебороть его, вскочить с места, нажать на кнопку вызова машиниста, но ни ноги, ни руки, в которых она все еще держала свои босоножки, ни голосовые связки её не слушались.

- Извини…  - раздался незнакомый сухой голос.

Голос наполнил вагон, заглушив все остальные звуки. Она понимала, что говорит… нечто, сидящее перед ней, но на лице без единой черты не появилось и намека на рот.

- Извини… - повторило нечто. - Это не мой выбор… Ты должна будешь признаться и признать… Начинай…

Аня почувствовала, как ледяные оковы отпустили её связки, она тяжело выдохнула. Она поняла, что снова может говорить, но по-прежнему не понимала, что происходит. ЧТО от неё требуется?!

Она уже собиралась закричать, но увидела, как бледная кожа на безликой голове напротив покрылась мелкой рябью, как будто под ней копошились тысячи личинок или червей, и внезапно начала обретать черты. Появилась прорезь рта, чуть припухлые розовые губы, ямочка на подбородке, голубые глаза, курносый нос в крапинках веснушек… Лицо было молодым, почти детским, смутно знакомым… но смотрелось неестественно в этой бесформенной шляпе и грубом пальто с высоко поднятым воротником. Но когда из-под шляпы заструились обрамляющие его рыжие кудряшки, сердце Ани в очередной раз вздрогнуло… Она узнала это лицо…

Она, кажется, даже поняла, что от нее требуется, что значит «признать и признаться», но тут же загнала эту мысль глубоко в сознание и ни за что не хотела выпускать… Нет, нет… Это было так давно… Она не такая. Это же было так давно, ошибки юности… Она уже давно это позабыла. Да и что случилось… Шалость просто…

- Говори! - услышала она тот же голос, хотя рот… теперь у лица был рот, и это был рот Кати…  Она вспомнила имя. Рот Кати не открывался, губы не шелохнулись, да и голос по прежнему был сухим… Мужским.

Аня опустила голову, не в силах смотреть в голубые печальные глаза когда-то лучшей подруги. Тут же она почувствовала, что словно два железных винта вкручиваются в виски, сжимая голову и причиняя невероятную боль, и одновременно её сердце охватила холодная железная рука и сжала так, что вот-вот оно разорвется и сквозь стальные пальцы брызнет кровь и превратившаяся в пюре сердечная мышца.

-  Смотри в глаза и говори! -  вновь раздался голос, и каждое слово выдавливало невидимые винты все глубже в виски.

Аня подняла голову… Голубые, печальные глаза Кати смотрели прямо на неё.
- Это… это была я, - произнесла Аня.

Давление в висках и груди тут же ослабло, но каждое из этих слов далось ей чрезвычайно тяжело, и она понимала, что каждое последующее будет еще тяжелее произнести, глядя в эти голубые глаза, в которых сверкнула тень удивления, непонимания… Но она чувствовала, что именно это от неё требуется…

- Я… я не знаю… Ты… Нет…. Саша… Он… он нравился мне. А ты… А ему… Ему нравилась ты… Я не специально… Так получилось. Вырвалось. Девчонки начали болтать, что всё - король и королева выпускного определены, и я… я сболтнула, что ты… ты и Валерка… ты Валерке… ну… с... сосала…

Аня замолчала. Из её глаз текли слезы, но она боялась отвести взгляд. Всё это время она видела, как с каждым её словом тень непонимания в глазах Кати сперва меняется на удивление, а потом на ледяные колючки злости. Она чувствовала, что должна закончить.

- П… прости… Я не думала. Валерка… он… он же чмошник. Когда… Он… Он, конечно, сразу подтвердил, когда его спросили… Растрепал. Еще бы, первая красавица класса - и он. А потом и все… Все подхватили… Никто уже не помнил, что я это сказала… Прости…

Лицо Кати расплывалось сквозь пелену слез. Аня думала, что, когда закончит, ей станет легче, но легче не становилось. Губы на милом, юном лице, тем самым, каким она помнила его еще в школе, шевельнулись, вытянулись в узкую жесткую линию, задрожали. Большие голубые глаза округлились еще больше и засверкали ледяными колючими искрами. И Аня снова услышала голос…

На этот раз это был не стальной незнакомый голос, доносящийся невесть откуда. Это был голос давней подруги, тот самый голос из детства, но невероятно пронзительный, и слова… Слова были совсем не такие, какие Аня хотела услышать… Это были не слова прощения…

- Ты?! Меня гнобили, смеялись, плевали в спину! Когда я рыдала, спрашивала: ну как они так могут? Кто? Кто мог такое выдумать? И ЗАЧЕМ?!! Ты обнимала меня, успокаивала, говорила — обойдется. Забудут… Не обошлось! Не забыли! Я не могла так больше, я просила, умоляла родителей перевести меня в другую школу, но и там слухи меня догнали. И смотри!

Катя резко рванула за толстый воротник драпового пальто, обнажив тонкую девичью шею.  На ней, под самым подбородком, отливала иссиня-багровым с разбегающимися в стороны черными прожилками узкая полоса…

Аня смотрела на страшный шрам, она хотела отвести глаза, но не могла. Она знала, что Катя перевелась в другую школу, сама говорила ей, так будет лучше. Обещала звонить, приезжать. Но ни разу не позвонила. Не могла. Она даже перестала подходить к домашнему телефону, и когда родители передавали (всего несколько раз), что звонила Катя, ни разу не перезвонила.

А потом уже и Катя перестала звонить, она не интересовалась почему. Старшие классы, новые друзья. «Так будет лучше», - успокаивала она себя.  Да и у неё был теперь Сашка. Не долго, правда. Идеальный красавчик на деле оказался пустышкой и тем еще дебилом. Даже до выпускного их «роман» не дотянул. О том, что случилось с Катей, она не знала…

-  Будь ты проклята! ПРО-КЛЯ-ТА! - отчеканивая каждую букву, прокричала Катя.

Последний слог эхом загудел, отражаясь от стен вагона, превращаясь в утробное «АУ... АУ... АУ...» и постепенно затухая. И с каждой вибрацией по искаженному злостью лицу Кати пробегали волны, стирая его черту за чертой, и вскоре на обрамленной грубым воротником голове снова возникло гладкое бледное ничто.

Аня сидела, не в силах что-либо сделать. Она не понимала, удерживает ли её все еще неведомая сила или она просто не может заставить свое тело шевельнуться.

- НЕ ПРОЩЕНА! - загудел по вагону прежний сухой голос без какой-либо интонации.

В этот же миг состав зашипел и остановился. Двери вагона открылись, но за ними не было привычного яркого света вестибюля, а напротив клубилась непроглядная тьма.

Мужчина… Нечто, сидящее напротив Анны, встало и, не произнося ни слова, сделав несколько больших шагов, вышло в клубящуюся черноту. Двери вагона тут же закрылись.

Динамики в вагоне затрещали, и скрипучий металлический голос впервые объявил:
- Новый цикл! Следующая станция - «Материнские слезы».

И поезд, дернувшись, заскрипел и загрохотал, унося залитую слезами Аню в неизвестность.

«Успела!» - радостная мысль облегчения промелькнула в голове.
Ольга плюхнулась на сиденье. Можно наконец перевести дух.
Она огляделась.  Пустой вагон, если не считать одинокой девушки в углу.
«Странная какая-то, - подумала Ольга. - Босоножки в руках… Чего не наденет?»

В постели,  пытаясь не уснуть, вновь и вновь прокручивал порядок действий и маршрут до кладбища. Как бесшумно одеться? Как беззвучно отпереть дверь? Мысленно фиксируя каждую деталь. Жаль возможности потренироваться не было.

Наконец родители легли. Сашка выждал, когда из их комнаты раздастся размеренный храп отца. Еще полчаса лежал и прислушивался, не встает ли мать, не шелестит ли страницами книги, которую всегда читала перед сном.

Наконец, решив, что пора, он откинул одеяло и выбрался из постели. На цыпочках подошел к шкафу. Оделся. Разложил по карманам свой небольшой багаж - нож и фонарик, очки спрятал во внутренний карман ветровки. Они важнее всего. Несколько секунд постояв перед выходом из комнаты, он бесшумно выдохнул и шагнул в коридор.

Замер. Вроде тихо. Еще несколько шагов - прихожая. Пока тихо. Двумя пальцами снял с ключницы связку ключей. Не дыша прихватил свои кеды и очень медленно повернул ключ в замке. Щелчок. На лбу выступил пот. Из комнаты не слышно ни звука. Придерживая дверь, сжимая зубы, выскользнул на лестницу. Постоял несколько секунд.  В квартире тихо. Закрывать дверь было рискованно, но он боялся оставить спящих родителей без защиты. Так его отчитывали за пару раз забытую защелку, пугая ворами, грабителями или даже убийцами, которые непременно ходят ночами их маленького городка, что это навсегда впечаталось в память. Поэтому, рискуя попасться, он присел перед дверью и, не включая фонаря, пытался разглядеть в темноте лестничной клетки замочную скважину на двери. Придерживая ключ, медленно повернул, чтобы язычок замка в очередной раз не щелкнул. Он не щелкнул. Повернул еще раз. Тихо. Выдохнул только когда вытащил ключ.

Босиком спустился на первый этаж, только там обулся, открыл дверь подъезда и вышел на улицу.

Город окутывал мрак, только огни дальних фонарей тускло мерцали, отбрасывая слабые тени. Но было не очень темно, даже фонарик можно было не включать.  Сашка поднял голову. Над ним сияла причина такой светлой ночи - луна, круглая, огромная, которая, казалось, спустилась невероятно близко к земле. Покосившиеся антенны на крышах домов тянулись к желтому диску, пытаясь поцарапать его.

Сашка огляделся. Город спал, на улицах ни души, где-то вдали раздавались редкие звуки ночного города - лай собак, глухие удары, одинокие сигналы машин. Он стоял у подъезда, не решаясь шагнуть. Казалось, сейчас он в защитной ауре дома и стоит сделать шаг - из темноты накинутся монстры и разорвут его на куски. Здесь безопасно и даже как-то тепло, и это только из-за тусклого света лампочки, болтающейся под козырьком подъезда, а там за пятном света холод и, возможно смерть…

Собравшись с мыслями, Сашка сделал несколько шагов. Свет лампочки остался позади, но ничего не произошло. Наверное и не должно было, но с учетом обстоятельств он ожидал чего угодно. Успокоившись, но все же стараясь не топать, Сашка зашагал по тротуару. Хотелось идти по освещенным луной и редкими фонарями участкам, но он старался держаться в тени, чтобы случайный, страдающий бессонницей житель не увидел ребенка, идущего по улице ночью одного.

Чем ближе к окраине, тем все меньше город нависал над Сашкой.  Многоэтажки сменились двухэтажными бараками, затем деревенскими избушками, до сюда еще не дошла постепенно накатывающая волна высоток. Все эти метаморфозы города Сашка прошел, не встретив ни единого человека. Спальный район оправдывал свое название.

И вот автомагистраль черной полосой отрезала город от редкой рощицы. В ней городское кладбище. Среди тонких стволов в свете луны виднелись темные силуэты могильных плит-памятников, редко встречались кресты.Деревья шуршали ветками и редкой листвой,  осенний ветер силился сорвать их все и уже гонял потоками по асфальту, но самые стойкие все еще цеплялись за ветви.

Сашка огляделся. Слева показалось небольшое зарево, с каждой секундой становясь все больше, которое через некоторое время разделилось на два светящихся круга - приближался автомобиль. Сашка затаился в траве, прильнув к земле. Вскоре машина поравнялась с его укрытием и, не сбавляя скорости, пронеслась мимо. Выждав, пока машины не будет не видно и не слышно, он поднялся и бегом перебежал через трассу, стараясь не задерживаться на открытом пространстве.

Железный проржавевший забор кладбища не подразумевал надежной защиты, скорее служил обозначением территории. Сашка легко протиснулся сквозь прутья и замер на краю кладбища.

“А тут есть сторож? - промелькнуло в голове.  До сих пор он даже не задумывался над этим. Сторож мог испортить все планы. Но не уходить же. Надо просто быть осторожнее. Сашка пригнулся и побрел по узкой дорожке  вдоль забора. Нужна третья алея - помнил он.

Вскоре к дорожке примкнула другая, идущая вглубь кладбища. На углу стоял столбик. Сашка огляделся. Сторожа не видно. Тишина.  Он достал фонарик и включил, направив свет в землю, затем осторожно повел по столбику вверх, стараясь держать его как можно ближе, чтобы свет не выходил за пределы. Почти у самой вершины черным трафаретным шрифтом была написана цифра “5”. Значит, через одну. Но в какую сторону? Решил идти влево, как учили в школе - пишем слева направо.

Он прошел около пятидесяти метров и увидел еще одну примыкающую к краю аллейку со столбиком. Также осторожно провел лучом фонарика до верха, у основания столбика фонарик высветил цифру “6”. “Черт”, - выругался он про себя. Все-таки в другую. Развернулся и зашагал обратно, ускорив шаг.

Вскоре прошел дорожку, с которой начинал. “Пятая”, - посчитал он безмолвно и, не замедляясь, пошел дальше. Еще одна дорожка. “Четвертая”,  -  подумал Сашка, но все же решил убедиться, вдруг не заметил в темноте пересечения. Луч привычно скользнул до вершины столбика. На столбе, написанная уже знакомым шрифтом, красовалась цифра “6”. Сердце тревожно застучало, голова закружилась.

Какого черта! Он точно развернулся, точно прошел как минимум одну тропинку, уходящую вглубь между памятников и крестов. Не может быть шесть! Никак не шесть. Что делать? Повернуть обратно? Может пройти дальше? Может ошибка? Столбик переставили… перепутали цифры…

Сашка ускорился и почти бежал вдоль забора. Сердце билось все быстрее, страх закипал в животе. Вот еще одна дорожка. Столбик. Луч вверх. Только бы не… ШЕСТЬ! Завиток на черной цифре, словно хищно изогнутая бровь над ехидно смотрящим на Сашку единственным глазом.

Страх уже бурлил, почти физически жег изнутри и снаружи. Сашка непроизвольно схватился за сердце и действительно почувствовал тепло. Он засунул руку за пазуху, в нагрудном кармане рубашки было что-то теплое, почти горячее. Очки! Серегины очки! Сашка вынул руку и посмотрел на ладонь. Почувствовал, что очки были действительно горячие и даже слегка светились. В ночных сумерках это было видно особенно явно. Единственное оставшееся стекло даже отбрасывало небольшой луч вперед, словно слабый фонарик.

Сашка поднес очки к лицу и посмотрел сквозь них. Дорожка под ногами едва едва засветилась, уходя вдаль. Свет обрывался прямо у его ног. Он убрал очки от лица - никакого свечения. Поднес - свет снова появился. Сашка повернулся в сторону, откуда пришел, и сквозь очки, и без них - полная темнота. Кто-то, конечно, Сережа, указывал ему путь. Даже накатившая тревога немного унялась. Сашка надел очки, снова  и настолько уверенно, насколько можно было это назвать сейчас, зашагал по светящейся тропинке.

Цифру “3” на столбике возле следующего пересечения он увидел издалека. Сквозь очки она светилась так же, как тропинка, которая теперь сворачивала вглубь кладбища. Сашка приблизился к повороту. Тревожность усилилась. Уже совсем близко то, что он искал, и… И что? Что надо будет сделать? Положить очки на могилу и уйти? Как понять, что сработало? Что должно сработать?

Уверенности поубавилось. А если тот, кто держит у себя Сережку, уже все узнал, и это была его уловка, чтобы сперва напугать до чертиков, а затем и прибрать к себе еще и Сашку. Ему наверняка это бы понравилось. Сашка словно вновь услышал противный, многоголосый, хрипящий смех чудовища, как в своих невозможно реальных снах. Хотелось убежать, но он пересилил себя и шагнул за поворот. 

За поворотом ни слева, ни справа не было могил, отчего эта дорожка казалась сильно шире других. Сашка шагнул по светящемуся пути вглубь кладбища. Чуть подальше из темноты вынырнул огороженный веревкой участок, на одной из которых колыхался листок бумаги. Осмотревшись, он включил фонарик - “370” - было написано на листке. Уже где-то близко. Следующая могилка с наспех поставленным, очевидно временным, памятником из жести. На фотографии была пожилая женщина в платке. Еще могилка. Тут уже массивный черный камень, слегка покосившийся на свежей земле. Ничего. Поправят. Еще могилка и еще…

Фонарик высветил фотографию на следующем памятнике и сердце заколотилось. С черно-белого овального изображения улыбался Сережка. Сашка помнил эту фотографию. Класс фотографировали в прошлом году в конце учебного года. Фотограф предлагал Сереже снять очки, обещал поправить при ретуши, но тот отказался. И сейчас с той самой фотографии улыбался своей  широкой белозубой улыбкой Сережка, и его здоровый, не прикрытый картонкой глаз задорно сверкал. Сашка понял, что на нем сейчас те самые очки, что и на фотографии. Он торопливо снял их, вокруг сразу стало заметно темнее.

И что же сейчас делать? Как вернуть очки? Неужели раскапывать могилу? Об этом Сашка не подумал и, конечно, не взял с собой ни лопаты, ни даже ножа. Или нет… Сашка порылся в кармане и достал складешок. Раскопать могилу складным ножом вряд ли получится. Положить на памятник сверху? Сашка решил все же закопать, настолько глубоко насколько сможет.

Он открыл калитку. Страх, про который он уже даже подзабыл, проснулся и запустил свои холодные щупальца в самое сердце. Уняв дрожь в коленях, он подошел к могиле. На земле перед памятником лежали увядшие цветы. Посмотрев  на нож в своей руке, Сашка присел на корточки рядом с могилой и, немного помедлив, воткнул лезвие в землю. Он зажмурился, ожидая грохота или чего-то мало ли чего, но было тихо. Сашка выдернул нож и продолжил копать, слегка  размягчая слежавшуюся землю и выгребая ладонями. Он бывал на похоронах и видел насколько глубоко закапывают гробы. Но что делать, других идей не было.

В ямку уже полностью помещались обе ладони, и тут Сашка снова почувствовал тепло на груди, в кармане. Он запустил руку за пазуху, нащупал и вытащил очки, они были теплыми, почти горячими. Может быть это знак? Этого достаточно? Достаточно просто зарыть их в этой ямке и все.Стоит попробовать.

Сашка положил очки в ямку, присыпал землей и поднялся на ноги. Посмотрел по сторонам. Ничего. Совсем ничего. Разве что стало заметно холоднее.  Настолько, что изо рта шел пар. Ноги задрожали или… Нет точно, не ноги…  Это дрожала земля!

Небольшие комочки завибрировали на могильном холмике и начали скатываться вниз. Луч фонаря, который всё ещё лежал включенным рядом с памятником, замигал, задрожал, а затем погас. Земля на Серегиной могиле, освещаемая только лунным светом, несколько раз содрогнулась,  словно под толщей грунта билось огромное сердце.

Сашка попятился. Опять захотелось развернуться и убежать, но он удержался. Если сейчас все не закончится, то какой смысл? Вместо этого он делал шаг за шагом, пока не уперся спиной в растущее рядом дерево. “Не вышло!” - мелькнула мысль в голове.

Удар! Еще один! Еще… Земля поднялась и разбежалась трещинами от эпицентра толчков и из самой вершины заструился черный дым. Настолько плотный, что даже в темноте выглядел словно разрыв в реальности. Дым разделился на две части, и каждый из потоков сформировался в какое-то подобие огромной лапы, состоящей из переплетающихся, постоянно движущихся черных жгутов дыма. Лапы согнулись и уперлись в землю. Извивающиеся жгуты напряглись и вытолкнули из земли огромный, черный, бесформенный ком, который заполнил почти все пространство внутри оградки.

Выбравшись из земли целиком, ком начал обретать форму и цвет. В сумеречном свете луны все было блеклым, но оно было уже не черным, и можно было понять, что цвет его кожи вполне человеческий, потому что тело этой твари было словно соткано из множества человеческих тел,  сплетенных в бесчисленные узлы и клубки. 

Множество изломанных конечностей и искривленных туловищ, сросшихся в однородное чудовище. Каждое тело, каждая рука, нога, голова  словно продолжение другого, создавали  бесформенную массу стоящую на двух коротких, невероятно толстых ногах. Из огромного брюха торчали полусгнившие, изломанные руки и  ноги, которые хаотично двигались и дрожали. Необъятный круглый живот покрывали вросшие в него лица. Искривленные, вытянутые, искаженные. Две толстые лапы по бокам, покрытые как шерстью, тысячами шевелящихся человеческих пальцев.

Ноги подкосились. Среди расплывшихся по невероятных размеров животу он узнал лица Максима и Кости. Их глаза были открыты и смотрели прямо на него, рты открывались в беззвучном крике. Теперь Сашка уже  даже не думал, чтобы убежать. Не верил, что от этого можно убежать. Это было хуже всего, что он мог себе вообразить. Хуже любого ужаса… Любого кошмара.

Существо закончило трансформацию, и множество бегающих, испуганных глаз, на множестве лиц, растянутых по всему бесформенному телу, уставились на Сашку. Сотни искривленных ртов раскрылись, и сотни детских, испуганных, страдающих, хриплых и скрипучих голосов слились в один зловещий хор. От этих голосов вибрировали перепонки и внутри все холодело.

- Ааа, последний! Сам пришел, - заскрипели кошмарное многоголосье. - Решил сам туда же, куда друга отправил? Ну и как мы это сделаем? Удавишься тут? Хотя бы вот на этом дереве.

Сашка невольно поднял глаза. Прямо над его головой нависла искореженная черная ветка, вокруг которой клубилась чернильная дымка. Тьма заклубилась, закрутилась, дернулась и упала вниз, свесившись с ветки, превратившись в веревку с петлей на конце.

- Давай! - насмехались голоса. - Ты должен! Заслужил!

Сашка смотрел на петлю из закручивающихся жил черной тьмы. “Не вышло? Теперь только так?”

- Дааа! Именно так! - отозвались сотни голосов, словно они услышали мысли Сашки.

- Давай! Давай! - скрипучие голоса оглушали. - Давай!

Петля стала больше и уже свисала перед самым лицом.

- Нннет, - услышал Сашка свой собственный голос, и петля колыхнулась в воздухе. - Нет! - сказал он более уверенно, и петля уменьшилась, но все еще болталась рядом с лицом. - НЕТ! - Сашка закричал и махнул рукой, отчего теневая петля рассыпалась на чернильные сгустки, зависшие в воздухе.

Скрипучие голоса вмиг стихли, множество ртов застыли раскрытыми,  множество глаз на бесформенном, гниющем теле уставились на Сашку. Монстр оторопел от такой наглости, а в глазах на детских лицах отразился страх, будто они на миг вырвались из-под власти монстра и представляли, что сейчас произойдет. Как тварь отомстит за такую наглость. Но в следующее мгновение их вновь исказила злость, а их глаза наполнились колючими черными искрами. Рты зашипели и заскрежетали еще громче, выплевывая слова.

- Ха-ха-ха! - закатывался многоголосым смехом монстр. - Как хочешь! Это был бы самый легкий путь! О, ты еще пожалеешь, что не выбрал его!

Не прекращая хохотать, монстр двинулся на Сашку, тот пытался вжаться в дерево, готовясь к самому страшному. Что он сделает с ним? Проглотит? Раздавит? Он станет еще одним лицом на этой мерзкой туше?

- НЕТ! - в скрипучем гуле голосов раздался один, звонкий и чистый.

Сашка обернулся. Рядом с зияющей дырой в том месте, где был холмик с памятником Сережкиной могилы, стоял сам Сережка. В чистом костюмчике, в том самом, как на фото, как на линейке первого сентября, и в очках. В тех самых. Которые только что были закопаны у изголовья могилы. Стекла, точнее одно стекло и то заглушка вместо второго, светились в темноте как два фонарика.

Монстр, услышав слова, остановился. Его многочисленные глаза забегали, а тела внутри его массы начали дергаться и корчиться, словно пытаясь вырваться наружу. Глаза на лицах, что смотрели в сторону, где появился Сережка, уставились на него, другие же будто пытались вывернуться и переползти туда же, чтобы увидеть что же происходит. Монстр не поворачивался. Понять, где у него перед было невозможно: головы на бесформенной туше не было, руки и ноги были переплетением множества искореженных частей детских тел - ступни и кисти на которых смотрели во все стороны сразу.

- Нет! - повторил Сережа. - Никто тебя не боится! Сашка не боится! Я не боюсь! Больше не боюсь!

Монстр замер на секунду, а потом его бесформенное тело затряслось, множество ртов растянулись в кривой ухмылке, и вновь раздался противный смех.

- Сопляки! Думаете вот так просто? Выполз из могилы дохляк и просто сказал, - сотни голосов исказились еще больше, превратившись в гнусавый дрожащий писк. -  “Мы не боимся” - и всё? Думаете меня остановит, что тут появилось “пара смельчаков”?  Да, я сейчас порву на кусочки твоего дружка, а твою душу засуну в самые глубины боли, где она будет страдать тысячелетиями, так что ты и представить не можешь. Где ты тут у нас?

Огромные руки монстра зашарили по туше, ощупывая лица, растягивая носы и рты. Вскоре он нашел то, что искал - это было лицо Сережки. Также искривленное и растянутое. Один глаз сверкал в темноте, а на месте второго была жуткая рана.

- А вот и ты!

Многочисленные ладони, облепившие адскую руку монстра, схватились за Сережкино лицо и стали растягивать кожу. Скрюченные пальцы цеплялись  за ноздри, щеки и губы, они начали вытягиваться и полезли внутрь, в рот, в нос и даже в глазницу.

Сережка или призрак Сережки скрючился, схватился руками за лицо, за горло, словно не мог дышать. Начал заваливаться на землю, на кучу земли рядом с вывороченной его могилой. Казалось, она затягивает его, вот вот и он оступится и упадет в чернеющую дыру.

- Неееееет! - раздался громкий крик.

Это уже кричал Сашка. Он бросился вперед, в свете луны в его руке сверкнула сталь - маленькое лезвие перочинного ножика. Сашка подбежал к монстру и двумя руками обхватив короткую ручку воткнул лезвие в переплетение множества руки и ног, ставших чудовищной лапой монстра.

И это не сработало… Не произвело никакого эффекта. Монстр не взвыл, не задергался от боли. Казалось, он вообще не почувствовал ничего. Разве что ладони, терзавшие кожу на Сережкином лице, замерли. Пальцы сжались и оставили в покое нос, рот и глаза. Сотни глаз уставились на торчащую в лапе рукоять ножа. Медленно вторая монструозная лапа поднялась, и одна из крохотных ладоней обхватила рукоять и выдернула складешок. Из крохотной раны на монструозной ноге брызнула темная густая жидкость. Тонкая струйка на которую монстр не обратил внимания.

Монстр держал нож в ладони, словно давая множеству глаз удостовериться, что это именно нож и кто-то имел наглость применить его против него. Против НЕГО! Посмел!

Затем в один момент все рты раскрылись и снова разразились скрипучим смехом.

- Аха-ха-ха! Рыцарь заколол дракона зубочисткой! - монстр отбросил нож и тот воткнулся в землю по самую рукоять. - Ну раз ты так этого хочешь, сначала займусь тобой. Дружок твой - покойничек, никуда не денется. После поиграем и с ним.  А ты выбирай место, где приютится твоё милое личико. Ооооо, где-то тут оно будет смотреться шикарно, - чудовище обвело руками с множеством шевелящихся пальцев свою необъятную тушу.

Не переставая хохотать, монстр двинулся на Сашку, который уже успел отскочить обратно к дереву. Взгляд его метался по сторонам, он пытался найти хоть что-нибудь, чем можно будет отбиваться. Страха и правда уже не было. Он был готов драться. Он был готов умереть… Он был готов ко всему.

Огромная туша нависла над Сашкой, полностью закрывая слабый свет луны в небе, темная тень становилась все чернее и чернее. Так и не найдя ничего подходящего, Сашка сжал кулаки и стиснул зубы и приготовился кинуться навстречу чудовищу с голыми руками. Вероятнее всего, навстречу смерти, но это уже было не важно.

Уже не больше метра  до Сашки и дерева, к которому он прижимался, и внезапно монстр замер в полушаге. На множестве детских лиц отразилось изумление, губы застыли в искривленном оскале, глаза округлились, а затем посреди туши, в том месте, которое, наверное, можно было назвать грудью, что-то забурлило, словно прорываясь изнутри, и еще через мгновение вырвалось наружу. Из груди чудовища вырвался столп света, выворачивая кости и плоть, которые повисли по краям на обрывках кожи.

Множество ртов хрипло закричали, но вскоре крик сменился стоном боли, а затем стоном, и это был словно стон облегчения.

Тело монстра начало оседать на землю, а вырвавшись луч оставался на месте, разрезая падающее тело от середины до верху. Мерзотная туша грохнулась у Сашкиных ног. Раздвоенная сверху часть развалилась в стороны, из них растекалась, впитываясь в землю, черная кровь. Множество рук, ног, пальцев, ртов, глаз еще дергались, но все меньше и меньше.

Сашка поднял глаза. Повалившись, туша открыла вид на заслоняемую ей Луну и на Сережку. Который стоял позади, и свет, пронзивший монстра, вырывался из оправы его очков двумя потоками, сливаясь в один широкий луч.

Тело монстра перестало дергаться, искаженные детские лица замерли, закрыв глаза. Они уже не выглядели злыми и страдающими, они были усталыми и спокойными, словно наконец-то им удалось заснуть и отдохнуть.

Свет, исходящий из глаз или из очков Сережки, погас. Он стоял напротив, опустив руки, и его силуэт слегка колыхался в мерцании луны.

- Все? - смог выговорить наконец Сашка. - Мы… Мы справились?

- Да… Думаю да! - на уставшем Сережкином лице появилась легкая улыбка.

Они посмотрели на тушу монстра. Она на глазах чернела и таяла. Уже с трудом можно было разглядеть лица и части тел, из которых она состояла. Отовсюду сочилась черная жидкость, стекала по бокам и впитывалась в землю.

- И что теперь? - спросил Сашка, оторвав взгляд от останков монстра.

Но когда он посмотрел на Сережку, увидел, что его силуэт стал прозрачным и постепенно растворялся.

- Сереж, подожди! Стой! - крикнул Сашка, протянув руку.

- Я не могу, - улыбаясь, ответил Сережка. - Все нормально. Так и должно быть.., наверное. Сашка, ты не бойся. Да ты теперь и не будешь бояться. Никогда.  Я чувствую, что там… там куда ухожу… там хорошо.

- Серега, нет! - из глаз сами по себе брызнули слезы. - Нет… Не так…

- Так… Так правильно. Мы справились…

Призрак друга стал почти полностью прозрачным. Из Сашкиных глаз лились слезы, отчего призрачный силуэт переливался всеми цветами радуги, подсвечиваемый первыми лучами просыпающегося солнца.

Постепенно тьма отступала. Черные кляксы облаков, ещё недавно тёмные и грозные, теперь казались невесомыми. Но рассвет не приносил той надежды, о которой пишут в книгах. Для Сашки он просто обозначал, что ночь закончилась, и этот кошмар закончился. Рассвет не исцелял раны, не стирал следы прошлого, а лишь освещал путь в новый день - обычный, реальный, и теперь Сашка знал, насколько ужасной может быть реальность.

КОНЕЦ

В телеграмм-канале Ужасариум каждый день новые посты. Обзоры фильмов и сериалов, квизы, интересные факты и черный юмор.

Только когда вернулся с работы отец, Сашка вновь услышал её голос. Они закрылись на кухне, и мать рыдала и пересказывала отцу историю Сашки. Он в это время лежал, уткнувшись в подушку в своей комнате. И вот теперь он снова сбивчиво пересказывает случившиеся, каждый раз сбиваясь, когда мать громко всхлипывает…

- …а потом он… Сережа... стал приходить ко мне во сне,  и сперва Максим… он показал мне,  что Максим утонул, а потом как Костя выпрыгнул из окна.

Участковый уронил фуражку. При этих словах следователь перестал записывать и внимательно посмотрел на Сашку.

- Костя Маркин, твой товарищ, с которым были на стройке?

Сашка кивнул. Следователь посмотрел на участкового.

- Валерий, что по сводке?

- Николай Петрович, так… рация в машине, - замешкал тот. - Мы же это... весь день с вами.

- Запроси, пожалуйста, - вежливо, но сухим и настойчивым тоном потребовал Николай Петрович.

Участковый поднялся с табурета.

- Я позвоню, - сказал он, вопроса в тоне не было, не дожидаясь ответа, вышел в коридор,  где на тумбочке возле зеркала стоял телефон. Телефонный диск отсчитал нужные цифры, и из коридора донесся голос участкового.

- Алло. Здорова. Шитов. Да, на выезде. Зачитал сводку за сегодня... Так... Ага... Так… Причины? Угу… Говорю же на выезде с СК. Ладно. Всё. Спасибо.

Участковый вернулся на кухню и в ответ на вопросительный взгляд следователя молча кивнул.  Следователь смотрел на исписанный листок, что-то обдумывая. Затем поднял взгляд на Сашку и спросил:- Костя и Максим говорили тебе о том, чтобы… причинить себе вред?

Мама всплеснула руками и заплакала.

- Не-нет. Нет!!! - ответил Сашка, переходя на крик. - Я же говорю! Это он! Это Сережа!

Он тоже не смог сдержать слез. Еще совсем недавно это был сон. Да, страшный, пусть почти реальный, бывают же кошмары когда не понимаешь, что это кошмар. Но все же была надежда, что это сон, кошмар. И вот в этот миг он стал реальностью. Мама подбежала к сыну и обняла его за плечи, не переставая плакать.

Тот день закончился не скоро. Следователь позвонил, и вскоре сумерки двора перед их пятиэтажкой окрашивали в синие всплески несколько милицейских машин. Сашу отвезли на стройку и попросили указать точное место, где они утопили в бетоне тело Сережи. В темноте Сашка с трудом нашел залитую площадку среди выросших за это время одинаковых кирпичных стен. Следователь указал рабочим на застывший бетон, Сашку с родителями увели в машину. Больше получаса они сидели в милицейской “буханке”. Мать вздрагивала каждый раз, когда после небольшого перерыва вновь раздавался грохот отбойного молотка. После одной из наиболее длительных пауз к машине подошел следователь. Он попросил Сашкиного отца выйти, недолго поговорил с ним, затем что-то сказал водителю, и их отвезли домой.

Несколько следующих дней скомкались в мешанину поездок, допросов. Сашка почти не спал. Боялся заснуть. Стоило закрыть глаза, как он чувствовал, что проваливается, нет, как что-то или кто-то утягивает его в черную бездну, вязкую и блестящую, как нефть. Но зато признаков Сережи и Кости с Максимом он больше не видел.  В школу он, конечно, не ходил.

Мать почти все время плакала. Родители с Сашкой почти не разговаривали. Он слышал их перешептывания вечерами, слышал, как они обсуждали, что придется переехать, когда все закончится, возможно даже в другой город. Сашке было все равно. Он просто хотел, чтобы все уже закончилось, но он знал, сможет ли он когда-нибудь заснуть и не видеть кошмаров.

Он смертельно устал и в эту ночь решил не сопротивляться черной бездне. Просто уснуть и будь что будет.

Черная, вязкая, блестящая... Она  затягивала Сашку. Он не сопротивлялся. Темнота. Клубящаяся темнота вокруг и тишина. Такая тишина, как будто все звуки умерли. Такой тишины не бывает. Он  не слышал даже своего дыхания. Это было невыносимо, неприятно, неуютно.

Сашка сделал шаг и почувствовал жгучий холод, как тогда в больнице. Под ногами был лёд, но черный, как глянцевая плитка, без швов. Но он не остановился и сделал еще шаг. Куда идти было непонятно. Вокруг темнота.

С каждым шагом Сашка ощущал, как холод начинает пронизывать его до костей. Можно ли замерзнуть насмерть во сне? - промелькнула в голове мысль. Он вспомнил Макса и Костю. Наверняка! - ответил он сам себе.  Тишина внезапно взорвалась  глухим эхом. Сашка остановился. Ритмичные гулкие удары словно по огромной железной бочке. Удары становились все ближе и ближе. Вдруг, из мрака, появился силуэт. Все еще далеко, но вокруг него тьма слегка рассеивалась. Это был Сережа. Он шел по направлению к Сашке. В отличие от шагов самого Сашки, его шаги разносились гулким эхом повсюду.

Сашка не побежал. Его наполнил страх... Страх? Нет. На страх было не похоже. Скорее стыд, к которому примешивалась щепотка ожидания скорого окончания всего этого кошмара.

Сережа приближался. Он выглядел по-другому. Следы разложений остались и вывалившийся глаз, который сейчас не болтался, а был вставлен в  развороченную глазницу, но он… улыбался. Причем не злой, не издевающейся чужеродной улыбкой, как у призрака, за окном Кости, а прямо как раньше улыбался Серега увидев друга.

- Серега…, - проговорил Сашка, когда друг был уже рядом.

Это был вопрос, начало фразы или что-то еще, Сашка сам не знал. Он просто хотел удостовериться, что сможет сказать хоть что-то.

- Сашка, - сказал в ответ Серега. Голос его был глухой, но почти живой, почти тот же веселый голос, что и раньше.

- Прости, Серега. Я…, Я -. Я хотел рассказать, но… Сперва…, - Сашку прорвало, он хотел все рассказать, рассказать, как запутался, как не мог сообразить, что делать, как  испугался ночных видений и еще больше запутался. - Я рассказал! Я рассказал всё. Теперь все… Все знают… Ты… Ты меня убьешь?

- Что? Сашка, ты что? Ты же друг мой!  - на изъеденном гнилью лице Сереги отразилось неподдельное удивление.

- А Макс? Костя?

- Они… Не то чтобы… Но я бы им ничего не сделал! Это он..

Серега уже не улыбался и не удивлялся. Взгляд его стал испуганным.

- Я пытался сказать. Он… Он обещал, что вернет меня. Я не понимал…

- Он? Кто он? - тихо спросил Сашка, потому что и Сережа перешел на шепот.

- Не знаю. Он черный и… и разный.

- А он… Он сейчас здесь?

- Да…

- Где?! - Сашка испуганно оглянулся.

- Он… Здесь... Но ты не бойся, - поспешил добавить Сережа. - Он спит. Он стал слабее. Я теперь могу быть… быть немного собой. Но отсюда уйти не могу. Тут некуда идти.

- А где мы?

- Не знаю. Но этого быть не должно. Этого места. Тут никого нет. Кроме него… И они… дети… Они все с ним…

- А Макс и Костя? Они тоже здесь?

- Нет… Точнее да, но не как я. Не знаю.. Они боялись... Они теперь… с ним… Они - он…

- Но как?

- Я не знаю. Он оставил меня, чтобы добраться до вас. А когда я ему буду не нужен…

Сашка замолчал, а затем тихо, не поднимая глаз спросил.

- А что там? Там куда он их… забирает?

- Не знаю... Но это больно... Наверное, больнее, чем умирать... Они все кричали... и после... тоже кричат... а он... он радуется.

- Что… Я не понимаю. Я… Что делать?

- Сашка, - Сережа итак почти шептал, а сейчас стал говорить еще тише.  - Я… Я очень боюсь…  Но нельзя показывать... Он становится сильнее когда боишься. А еще он разговаривает со мной и... издевается, насмехается. Рассказывает как вы все умрете...

Сережа замолчал ненадолго и снова заговорил.

- И… и я кажется знаю как сбежать. Он говорил, что вы не перестанете бояться и поэтому он вас всех заберет. Когда ты рассказал обо мне, это его ослабило, он очень злился. Но тебе надо совсем… отпустить меня. И… вернуть мне… у тебя осталось что-то моё… Сашка, я не могу больше! Он просыпается! Я чувствую! Запомни! Три, три, шесть, три! Если не будешь бояться, ему будет трудно добраться до тебя!

Клубящаяся тьма стала тревожной, словно вихри и порывы ветра метались вокруг. Сережка стал быстро удаляться, пока темные вихри не окутали его совсем, и Сашка проснулся.

В своей комнате, в своей кровати. За окном уже брезжил рассвет. В квартире никаких звуков. Родители еще спали.

Что значит “что-то моё” и что это за цифры? Не бояться - вспомнил он. Легко сказать. Как не бояться. Такое только в страшных историях в лагере можно было услышать.

А сейчас? Сейчас он боится? Сейчас, когда он знает, что Сережка не хочет его убивать. Но его пытается убить кто-то другой, кто-то или что-то иное, необъяснимое, непонятное… И это еще не конец…  После смерти его скорее всего ждет что-то еще более страшное и мучительное и никто не знает насколько долго…

Не бояться никак не получалось. Внизу живота бурлила раскаленная лава, постепенно поднимаясь выше, к самому сердцу.

Хлопнула дверь и заскрипели половицы. Кто-то из родителей проснулся. Наверное отец, шаги тяжелее. Грубый мужской кашель подтвердил догадку. Следом раздалось поскрипывание помягче. Мама. По звуку Сашка понял, что она идет к его комнате. Он быстро натянул одеяло повыше и закрыл глаза. Не хотел разговаривать. Они вообще теперь очень мало разговаривал с родителями. Сашка чувствовал вину и перед ними, но еще больше он  боялся увидеть тётю Тамару… Просто не мог представить, что он ей скажет, да вообще как посмотрит на неё. Ему казалось, что он тут же умрет от страха, рассыплется в пыль. Не решаясь показаться родителям на глаза, Сашка закутался в одеяло. Шаги, хлопки дверей, шипение чайника, звон посуды казалось, с каждой минутой звуки все больше и больше наполняли квартиру, и они становились громче. Он уже различал их разговор.

- Яичницу будешь?

- Угу.

- Тебе сколько яиц?

- Три.

Звякнула сковорода, хлопнула дверца холодильника, глухие удары о край сковороды, расслаивающейся скорлупы, шипение.

- Ты сегодня до скольки?

- Как обычно.

- А можешь? - голос мамы стал неуверенным. - В… вот.

- Что это?

- Ты только послушай. Это… Это иконка, я в церкви купила. Освященная. От беды. Бабки церковные  сказали: надо на могилку положить, чтобы беда за нами не увязалась.

- Ты с ума сошла? Какие еще бабки? На работе узнают, в оргкомитет потащат.

- Ну, Коля, пожалуйста. Мне страшно очень, сколько мальчишек умерло непонятно почему. Все Сашины друзья… Ты вечером заедь после работы. Когда никто не увидит. Третья алейка Триста шестьдесят третье место.

Третья! Триста  шестьдесят третье! Три, три, шесть, три! В голове у Сашки словно что-то взорвалось. Вот о каких цифрах говорил Сережа. Его могила. Туда надо отнести что-то его… А что? Что вернуть?

Конечно, за годы дружбы у него скопилось много Серегиных вещей. Они обменивались игрушками, книгами или просто одалживали что-то друг у друга. Вот даже эта фигурка совы из фосфора, тускло светящаяся в утренних сумерках на его столе Сережкина. Сашка одолжил её проверить, можно ли при этом свете читать по ночам. Но не её же просил вернуть Серега. Не собирать же мешок вещей и тащить на кладбище, да и всё он уже не вспомнит и не соберет.

Сашка рассматривал обстановку его комнаты. Стол на нем книги Сережкины тоже есть. Тетради на полке наверняка есть одна или две Серегиных. Коробка с игрушками, что там чье уже и не разобрать.  Шкаф с вещами, в нем точно есть Серегина кепка “Речфлот”, он летом оставил, да все никак не забрал. Антресоли на шкафу…

В груди кольнуло. В последние дни было столько событий, что казалось, тот страшный день был уже очень давно. Все события смешались. Но сейчас он вспомнил. Когда его мокрого мать отправила переодеваться, в кармане своих брюк он нашел Серегины очки. Он передал их Косте, когда собирался прыгать, а тот Сашке. Дома Сашка, испугавшись, спрятал их под подушку, а потом закинул в дальний угол антресолей. Хотел позже забрать и выбросить или сжечь, но каждый раз, когда собирался достать, накатывала волна ужаса, что вот сейчас его с ними и увидят. Наверняка, да нет - точно, точно про них говорил Сережка. Сашка не знал почему он в этом уверен, но когда он это понял сомнений не было, в голове словно зажглась надпись “ВЕРНО”.

В коридоре щелкнул замок и хлопнула дверь. Отец ушел на работу. Мама на работу не ходила, взяла отпуск. Вместо этого они три раза в неделю ходили с ней к психологу, тот расспрашивал про самочувствие, какие мысли, о чем думаешь. Хотя все его разговоры и расспросы были отстраненными, Саша понимал, что он спрашивает, не пытается ли Саша покончить с собой. В то, что кто-то убивает ребят во сне, взрослые, конечно не верили. Остальное время она была дома с Сашкой. Никуда не выпускала. Следила. Даже дверь в комнату Сашке закрывать запрещалось. Чтобы незаметно выскользнуть из дома на несколько часов, не было и речи. Это еще надо будет обдумать, сейчас надо незаметно достать Серегины очки.

- Вставай завтракать, - раздался из кухни сухой голос мамы.

Сашка неторопливо поднялся, убрал постель и поплелся в ванную. Когда он закончил умываться и зашел на кухню, мамы там уже не было. На столе стояла тарелка с яичницей и стакан молока. Мать тоже не горела желанием разговаривать с Сашкой и ушла в комнату. Так пройдет весь день. Две-три фразы: “Кушать”, “Спать” и завтра снова. Иногда может добавиться “Собирайся” - значит нужно к врачу или в милицию.

Сашка поел и вернулся в комнату. Достал с полки книгу и сел читать,  время от времени поглядывая на антресоль. Почему-то он боялся, что очков там не окажется. Хотелось как можно скорее проверить, но он знал, что прежде чем заняться своими делами, мать обязательно пару раз заглянет в комнату через открытую дверь. Это уже вошло в привычку. Поэтому ждал.

Мама выполнила свой ритуал и занялась делами на кухне. Сашка выждал еще немного и, стараясь не шуметь, поднял стул и поставил рядом со шкафом. Забрался на него и аккуратно приоткрыл массивную дверцу. Она предательски скрипнула. По всему телу пробежала волна. Сашка замер. В голове крутились слова, безуспешно пытаясь сложиться в ответ на вопрос. Который непременно будет задан: “Зачем туда полез?”. Зачем? Зачем? Зачем?.. Вторая половина мозга превратилась в слух, пытаясь уловить шаги приближающейся угрозы.

Но выдумывать ответ не пришлось. Из кухни продолжали доноситься звуки готовки. Мама не услышала.

Да даже если услышала, что она будет на каждый скрип срываться? Что-то накрутил почем зря, успокаивал себя Сашка.

Он заглянул в темноту шкафчика, пристав на цыпочки. Сумки, какие-то свернутые вещи. Так не найти. Сашка запустил руку в середину груды вещей, пытаясь дотянуться до угла. Он точно закинул очки куда-то туда, если бы мама их нашла, его уже давно бы спрашивали, как и когда они туда попали и зачем он их прятал.

Вот! Пальцы скользнули по гладкому стеклу. Сердце бешено заколотилось. Сашка осторожно сжал в кулаке пластиковые дужки и извлек из-под вороха тряпок свою находку. Прежде чем взглянуть, он зажмурил глаза. Затем резко открыл и разжал кулак. На ладони лежали очки. Серегины очки. Перемотанная изолентой дужка, одна сторона заклеена белой картонной заглушкой, вторая блеснула радужным разводами увеличительного стекла.

Сашка быстро сунул очки в карман брюк и затряс рукой, словно пластиковая оправа обожгла ладонь. Также осторожно закрыл дверцу шкафа и отнес стул на место. Теперь нужно как-то выбраться на кладбище.

Весь день Сашка обдумывал варианты. Нужно было решать как можно быстрее, кто знает когда этот “черный” сможет вновь добраться до него и как всё сложится в этот раз. Все варианты сходились в одном, и он до жути пугал Сашку… Идти на кладбище надо было ночью.

Притвориться спящим, дождаться, когда уснут родители, и незаметно выбраться из дома. Где находится кладбище, Сашка знал. На краю их района, сразу за дорогой, в узкой лесополосе. Пешком за час вполне можно дойти. Но ночью. По темным улицам, извилистым переулкам окраин, на кладбище, притаившееся среди редких сосен… Сашка еще никогда не выходил на улицу ночью один.

Но что было страшнее? Ночные улицы или заснуть и снова увидеть эти кошмары, которые становились реальностью?

Совсем еще недавно Сашка уже почти смирился с неизбежным и готов был безразлично встретиться со своими кошмарами… в последний раз… А сейчас? Сейчас он снова боялся. Возможно, потому, что появилась надежда, а может, потому, что узнал, что ничего не закончится и после смерти его могут ожидать еще большие мучения и страхи.

Надо идти. Надо идти как можно скорее. Как долго еще осталось, пока и до него не доберется это нечто. То, что убило Макса и Костю, то, что мучает Сережку даже после смерти… Надо идти. Сегодня.

Следующая глава - финальная. В начале следующей недели история завершится.

В телеграмм-канале Ужасариум каждый день новые посты. Обзоры фильмов и сериалов, квизы, интересные факты и черный юмор.

- Ранец собрал? Я вчера предупреждала.

Ранец? Предупреждала? Вчера… Сашка не помнил, но кивал.

- Ты спишь еще или заболел опять? - мать приложила ладонь к Сашкиному лбу. - Температуры нет вроде. Давай умывайся, одевайся и завтракать. Быстрее, а то опоздаешь.

Мама вышла из комнаты. Сашка поднялся. Ранец стоял возле стола, он толкнул его ногой. Пустой. Какие в понедельник уроки? Ничего не вспомнить… Так он же не был в школе с начала года. Надо было узнать. Он же хотел узнать, но… Да. Точно. Вчера мама сказала узнать, и он уже было собрался набрать номер, но... 

В таких случаях он узнавал у Сережки… И первые цифры которые прокрутил диск телефона, были цифры Сережкиного номера. Страх, который, казалось, затаился где-то внутри и вроде бы уснул, радостно проснулся, получив новую порцию страшных воспоминаний и окутал своими липкими холодными объятиями сперва желудок, потом легкие, а потом проник в голову застилая глаза холодным туманом. Сашка не позвонил. Маме соврал, что спросил, но, вернувшись в комнату, забился в угол кровати и так и просидел допоздна.

- Ты не умылся еще? - опять вырвал его из небытия  мамин голос. Судя по тону, надо было поторапливаться.

Сашка сгреб с полки тетрадки и учебники, даже не смотря какие, и поплелся в ванную.

Весь день прошел как во сне. Уроки шли друг за другом. Монотонные речи учителей менялись на звонкий шум перемен, и все это происходило как-будто вокруг Сашки, его словно никто не замечал, и он переходил из кабинета в кабинет, видел знакомые лица, но сейчас они были как лица знакомых актеров в каком-то странном кино, и звуки звучали словно Сашку накрывал стеклянный колпак. Слов он не разбирал.

Первый, второй, третий уроки. Перемены. Иногда он замечал, как школьники шушукались, поглядывая на него, но никто с ним так и не заговорил. Даже одноклассники.

Перемена уже должна была скоро закончиться и  Сашка поплелся в кабинет, но одно лицо вырвало его из полусна, “колпак” тут же подняли, и в уши хлынул гул перемены. Кто-то толкнул, но он даже не обратил внимания. Он смотрел в одну точку. В коридоре, рядом с лестницей, стоял Костя.

Вид у него был потрепанный, волосы взъерошены, а глаза уставшие и покрасневшие. Костя стоял молча  и тряс ладонью, не поднимая руки, пытаясь привлечь внимание. Поняв, что Сашка заметил его знаки, повернулся и пошел к лестнице. Сашка пошел за ним. Нагнал на лестнице.

- Пошли за школу, - прошипел Костя сквозь зубы и, также не поднимая глаз и не останавливаясь, продолжил спускаться.

Двор за школой - удивительное место. Почти всю стену здания с этой стороны занимал спортзал, из которого на двор выходил только ряд узких окон на уровне третьего этажа. Естественно, в них при всем желании никто заглянуть не мог, так что прямо под боком школы находилось укромное место, где можно было втихаря покурить и поиграть в запрещенные в школе игры на деньги или сигареты. А иногда и решить спор по старинной школьной традиции “через махач”. Так что нередко из-за школы выходили пацаны с разбитыми носами, один как правило гордый собой, в окружении толпы хлопающих его по плечам парней и улыбающихся девчонок, на которых украдкой поглядывал, а второй плелся сзади - сейчас аутсайдер, но не пройдет и недели, как он снова вольется в школьную веселуху, а того и гляди в следующий раз уже он будет идти первым. 

Сегодня двор пустовал. Костя кинул свой портфель на бетонную отмостку и плюхнулся туда же задницей. Сашка остался стоять. Костик достал из кармана пачку сигарет, потряс, пока из проковырянной в углу дырки не показалась одна, вытащил её зубами и протянул пачку Сашке. Тот затряс головой. Костя пожал плечами и сунул пачку обратно в карман. За стенами раздалась трель звонка. Костя, уже раскуривший сигарету, увидел обеспокоенный взгляд Сашки и махнул рукой.

- Забей, - сказал он. - Поважнее дела есть. Сделав несколько затяжек,  сплюнул на асфальт и спросил.

- Про Макса слышал?

Сашка закивал.

- Ндааа. Толстый, конечно, выдал.. Жрал наверняка в ванной и подавился.

Костя пристально вглядывался в Сашкино лицо, словно ждал чего-то. Может быть, одобрения его “отжигающей” шутки.  Не получив желаемой реакции, продолжил

- Менты приходили?

- Да… Участковый и еще один.

- Чё спрашивали?

- Про Серегу…

- Это понятно. Чё конкретно?

- Ну… Видел ли его. Где мы были.. Нашел ли нас…

- А ты чё?

- Как договаривались, - при этих словах Сашка опустил глаза.

- Понятно… Не просекли ничего?

Сашка замотал головой.

- Вроде нет.

- “Вроде”, - передразнил Костя и, помолчав немного, добавил. - Нууу… молоток! Я вообще думал спалишься ты и хана нам. Но видать поверили, иначе не отстали бы. Они алкаша-сторожа повязали. Наверняка на него повесят.

Сашка вздрогнул. Костя хмыкнул, криво улыбаясь.

- Да и хрен с ним. Он мутный тип, наверняка кучу дел натворил. Да и тела, - Костя поперхнулся. - В общем…  нет тела - нет дела. Может и не повяжут. Короче мы с тобой вдвоем остались. Дружбаны. Не зассышь, нормально всё будет. Ты если что, сразу говори. А про это..,  - Костя махнул куда-то рукой. - Про это никому, никогда не рассказываем. Понял? До самой смерти!

На последних словах Кости резко дунул ветер, захлопнув крышку мусорного контейнера, стоявшего рядом. Металл опустился на металл с раскатистым грохотом.

Костя подскочил, выронив зажженную папиросу, Сашка прижался спиной к стене. У обоих мальчишек на лицах застыл испуг. Они озирались по сторонам, пытаясь понять причину шума, что за опасность и откуда.

Контейнер еще гудел. Осознав, что виновником их испуга стал он, Костя постарался быстро скрыть испуганную гримасу и, резко шагнув в сторону короба, пнул его в железный бок.

- Сука! От неожиданности.., - попытался оправдать он свой испуг, но осекся, видимо решив, что не стоит. - Ладно, пошли.

Костя поднял свой портфель. Пару раз хлопнул по нему, выбив облачко пыли, и закинул на плечо.

Ребята шли молча, только возле самого поворота за угол на центральную площадку перед школой Костя остановился и спросил.

- Слушай… Ты ничего странного не замечал после…. ну, этого?

Сашка, напрягся. Рассказать? Почему он спрашивает? Тоже видел Сережку? И Макса? А если нет? Засмеёт. Скажет, свихнулся совсем от страха.

- Типа чего? - спросил вместо ответа Сашка.

- Нуу… так… Да, забей! - Костя плюнул под ноги и ускорил шаг.

- Ладно, бывай, - Костя протянул руку и вместо рукопожатия хлопнул по протянутой в ответ Сашкиной ладони, и вместо того, чтобы войти в  школьные двери, повернулся и зашагал в другую сторону. Сашка решил вернуться на урок.

Школьные коридоры были пусты. Из-за закрытых дверей были слышны голоса учителей.  Уже прошла добрая четверть урока.

Возле кабинета он немного помялся, слегка приоткрыл и просунул голову внутрь. Седая учительница в длинном сером кардигане одарила его суровым взглядом поверх очков, покачала головой, сжав губы, но ничего не сказала, лишь махнула рукой, указывая на класс. Их с Сережкой парта пустовала, но Сашка прошел мимо в конец класса и сел за другую свободную., в самом углу.

Ольга Николаевна, так звали учительницу, что-то устало рассказывала, одноклассники изредка поглядывали на Сашку, сидящего за задней партой, и шептались. Он же отрешенно разглядывал узоры облупившейся краски на парте, водя пальцами и вырисовывая контуры самых крупных островков.

Зазвенел звонок. Урок был последним. Сашка взял свой портфель, учебники и тетради он даже не доставал и ни на кого не смотря поплелся к выходу из класса. Дверь кабинета, дверь школы, знакомые улицы, дверь подъезда, квартиры, комнаты, кровать, головой в подушку…

- …и если еще раз будут спрашивать говори всё точно также.

Сашка тряхнул головой. Огляделся. Небольшая комната, старенькие обои, отвалившиеся по швам, на стенах кое-как развешанные плакаты: Шварц, Ван Дамм. Тут же криво вырезанные страницы из журналов, тоже с актерами боевиков. До этого он всего один раз был в этой комнате. Комнате Кости.

Как он сюда попал? Когда пришел? После школы? Зачем?

За окном уже темнело. Вечер. Костя живет в другом доме, на соседней улице. Ещё домой идти. Приду в темноте - мать заругает. Надо уже выходить. В тревоге получить наказание за позднее возвращение Сашка потерял первую мысль - как он вообще оказался в гостях у Кости.

- Я, наверное, пойду, - сказал Сашка.

- А ты вообще чё пришёл? - спросил Костя, как-будто даже не дослушав фразу.

Сашка завис, не зная, что ответить. Он снова понял, что не помнит, как пришел, не то что зачем.

- Я.., - начал было отвечать Сашка, но Костя заговорил раньше не дожидаясь ответа.

- Я? Когда это? Ты гонишь! Я вообще в школу не пошел, развернулся и домой свалил. Да ты же видел.

Сашка замолчал, оглядываясь. Костя разговаривал не с ним. Он смотрел куда-то мимо, но в комнате больше никого не было.

- Да?.. Не помню… Возможно.., - продолжал Костя озадаченно почесывая затылок. - Да и хрен с ним. Ты это…

И тут Костя изменился в лице. Его уставшие глаза округлились, рот открывался все шире и искривлялся. Он словно задыхался, а затем из горла вырвался сдавленный крик.

- Маааам! Нет! Ты… Ты… Нет! Стой!

Костя завертелся, отступая спиной, хватаясь руками за стол, стены, подоконник, и тут он посмотрел прямо в лицо Сашке.

- Саня? Ты? Это ты?

Сашка завертел головой. Сейчас Костя уже говорит ему или нет?

- Ты, ты видишь? Там! - Костя указывал рукой на проем двери в комнату.

Сашка повернулся, в дверях никого не было.

- Он идёт!  Бежим! - сомнений не было, Костя говорил, нет,  уже кричал Сашке. - Сюда! На улицу!

- Стой! - успел крикнуть Сашка и даже попытался схватить Костю за рубашку, но руки прошли сквозь ткань. На глазах у Сашки Костя вскочил на стол, затем на подоконник и прямо сквозь стекло выпрыгнул в окно…

Сашка стоял посреди комнаты. Все произошло очень быстро. Он еще не мог осознать, почему и как это случилось. Что делать? Кричать? Бежать? Сам не свой  Сашка медленно подошел к усыпанному осколками подоконнику и посмотрел вниз.

Костя лежал на асфальте. С высоты пятого этажа его неестественная поза - вытянутые вперед руки, одна нога вытянута, другая согнута в колене -  в луже растекающейся крови, была похожа на какой-то странный дорожный знак, призывающий убегать без оглядки.

У этого жуткого “знака” кто-то стоял. Стоял и смотрел. Когда кровь из под тела начала подступать к ногами стоящего, он отступил на один маленький шажок, все также смотря на растекающуюся лужу крови. Затем незнакомец поднял голову. Было уже темно, но Сашка понял, кто это. Он захотел забраться внутрь и бежать, но страх сковал мышцы. Тело стоящего осталось на земле, а голова начала приближаться к окну. Она двигалась вверх на все удлиняющейся и удлиняющейся шее, покачиваясь из стороны в сторону.

Это была Сережкина голова. И вот уже лицо с вывалившимся глазом, ставшее еще более искаженным и ужасающим с того раза в больнице, зависло перед Сашкой, хищно улыбаясь. При этом с уголков губ этой жуткой улыбки стекала черно-зеленая слизь.

- Здарова, дружбан, - прохрипела голова. - Остался только ты.

Голова расхохоталась, брызжа слизью и слюной. Потянулась к Сашке. Смеясь она тряслась и помутневший глаз на тонком жгутике нервов и сухожилий бился по сгнившей щеке. Подвижность вернулась, Сашка оттолкнулся от подоконника и почувствовал как падает, проваливается куда-то. Удар. В глазах потемнело…

С высоты подоконника затылком о пол, но удар был слабый. Сашка не потерял сознания. Затылок лишь слегка отпружинил от тонкого коврового покрытия. Попробовал открыть глаза.  Белый потолок. Знакомый. Вот эту трещину, расходящуюся от люстры с пластиковыми висюльками “под хрусталь”, он рассматривал каждый день. Он видел это дома у себя в комнате. Сашка повернул голову вбок, в вечернем сумраке проявились силуэты его стола, его кровати и… обутые в тряпичные тапочки ноги. Тапочки он тоже узнал. Мамины.

- Ты чего это? - раздался голос мамы. - Ну-ка поднимайся. Ты здоров?

Очень часто в последнее время он слышал этот вопрос. Схватившись за край кровати, Сашка подтянулся и сел на полу. Мать стояла за спиной.

- Мама.., - тихо сказал он. - Я… Я знаю где Сережа…

Сашкины плечи задергались, из глаз брызнули слезы…

Продолжение следует.

В телеграмм-канале Ужасариум каждый день новые посты. Обзоры фильмов и сериалов, квизы, интересные факты и черный юмор.