topoln

В марте 1947 года родилась сестренка Шурочка. Маленькая, беленькая, живая куколка. И мне разрешали иногда качать в зыбке (подвешенная к потолку из грубой ткани колыбель). Мне это нравилось. Я тоже, качая зыбку, что-то напевала, подражая маме или маме-старенькой. Но ни слуха, ни голоса, видимо, у меня не было и папа, шутя, меня называл «брянским волком». Я обижалась и говорила, что и Шурочку будут дразнить «Шурочкой-дурочкой». «Ну, - говаривал папа, - этого не случится, потому, что эта малютка носит имя обеих бабушек: Александра, значит Шурочка, а еще потому, что родилась она мудрой как одна бабушка, и доброй, как другая. Я успокоилась.

Школьная пора.

Пришла пора идти мне в школу. Я очень хотела стать «совсем большой», пойти в школу и носить кожаный портфель как у соседского мальчишки Стасика Мануйлова.

Мама сшила мне новое коричневое платье, мама-старенькая связала беленький ажурный воротничок, и вот радость: мне купили настоящие ботинки. Правда, «со смехом» (так назывались ботики-ботинки с пришитыми полосками искусственного меха). Портфеля у меня не было. Дорого. Мама-старенькая сшила мне из мешковины сумку через плечо. Зато у меня был настоящий букварь., и я умела читать!

Школа. Белокаменное одноэтажное здание. Среди сплошь деревянных домов мне она казалась сказочным дворцом. С трепетом вошла я в этот сказочный школьный мир и школа навсегда стала для меня вторым домом.

Хорошо помню свою первую учительницу Марию Кирилловну. Большая, добрая, мягкая, она часто сидела у изразцовой печки, а мы вокруг нее на маленьких деревянных скамейках.

Много позже я узнала, что Мария Кирилловна была эвакуирована из блокадного Ленинграда, где жила до войны и работала в музее на Набережной. Это был Пушкинский музей.

Мария Кирилловна наизусть читала нам стихи и сказки поэта. Так я впервые встретилась с именем А.С.Пушкина.

Помню я начальную школу,

Где на уроках скрипело перо:

«От малого зернышка – колос,

От ласкового слова – добро.»

Учила нас Мария Кирилловна писать, читать, считать. Так как я умела читать до школы, на уроках чтения Мария Кирилловна давала мне читать очень редкое по тем временам сокровище: поэму-сказку А.С.Пушкина «Руслан и Людмила».

Через много-много лет, став учительницей, я своим ученикам поставила спектакль «Руслан и Людмила», посвятив его своей первой учительнице.

Большим событием для меня было прием в пионеры. Об этом хорошо рассказала моя внучка Ева в конкурсной работе «Пионерия – праздник детства»:

5 марта 1953 года мы пришли в школу как всегда веселые и счастливые. Впервые нас встретила любимая Мария Кирилловна. Звонка тоже не было. Угомонившись, мы притихли. Что случилось? Это событие тоже из памяти не выкинешь. Умер И.В.Сталин. Была траурная линейка. Многие плакали: и взрослые и дети. Мне было тоже грустно., но я почему-то не плакала. Не плакала и Мария Кирилловна…

- А ты попробуй, - ласково сказал папа.

Так впервые я узнала вкус сахара. Были и другие гостинцы. Во дворе, делясь с подружками гостинцами, я гордилась: «Папа с войны пришел с медалями, сахаром и шоколадом. И вдруг – горький плач и девочка постарше (Лида П.) «треснула» меня по голове и крикнула: «Дура ты, Нинка». Тогда я не понимала за что? Много позже к одному из юбилеев Великой победы я написала рассказ «Радость со слезами на глазах», основанном на реальных событиях.

Надо сказать, что меня в детстве никогда, ни за какие шалости не наказывали. И став взрослой, я тоже своих детей не бранила за проказы. И никогда ни на каких детей: ни на своих, ни на тех, с кем приходилось общаться, я не повышала голос. Я пыталась всегда по-хорошему с ними договориться. Правда, иногда это не получалось и от этого я очень страдала. Но уроки детства: не наказывать детей запомнила на всю жизнь, ибо была в детстве наказана однажды несправедливо. Но об этом чуть позднее.

Я любила ходить с мамой-старенькой «по-травы». Дорога шла через поле, где росла то ли рожь, то ли пшеница. Колосья стояли ровненько, как столбики на тонких ножках-стебельках, а между ними голубые глаза васильков. Я весело бегала между колосьями, собирала цветы. Сорвала несколько пушистых колосков, пожевала грубые, чуть горьковатые зернышки и бросила их на землю. Мама-старенькая подняла их, перекрестилась и бережно положила колоски в корзинку. Я удивилась, а она терпеливо рассказывала как из этих колосков делают хлеб.

«Хлеб-это знамя жизни», - услышала я тогда впервые. С той поры я с уважением смотрю на любую горбушку хлеба и учу этому детей, ибо помню, как бывает хлеб жесток своим отсутствием. Приходит голод. Но уж тут вины хлеба нет.

Вышла замуж она за кузнеца Иванова Еремушку. Трое деточек у них было. Два сына: Андрей да Ганечка (Гавриил) да малютка дочь, Женечка (моя будущая мама).

Недолго длилось счастье в семье Ивановых. Налетела лихая разлучница. Первая мировая война началась, такая непонятная жителям Малой Песчанки. Забрали на войну 15 мужиков. И Еремушку тоже. И сгинул кузнец Еремей то ли на войне непонятной, то ли в году гражданской войны, то ли в революционные перевороты. Это нам неведомо – даже фотографии не осталось.

Трудно было Шурочке растить-поднимать малых детушек, но на то она и русская женщина: выдюжила, вырастила красивых, сильных, работящих. Доживала свой век Александра Андреевна Стромова-Иванова в семье младшего сына Гавриила. Там в трудные годы жила с семьей моя любимая мама. В 1954 мамы-старенькой не стало…

Мама, мама мамочка…

Иванова Евгения Еремеевна родилась в 1914 году. Славной работящей девушкой росла. Да вот беда: налетела злая болезнь – оспа. Искромсала, исковеркала нежное личико девушки-красавицы. Горько плакала Женечка: «Как же я жить-то буду? Кто ж меня такую замуж-то возьмет.» Мама-старенькая успокаивала дочку: «Не тужи, голубушка, найдется и тебе суженый. С лица воду не пить. Радуйся, что жива-здорова осталась.»

И, впрямь, нашелся. Красивый молодец, нездешний. Мама в ту пору в аптеке работала, училась «на медсестру», а практику проходила – подрабатывала в военном госпитале. Был такой в ту давнюю пору в городе Мариинске. Лечились там солдаты-воины с разных по той поре войн.

Мариинск-то станция, стоит на ветке железной дороги Москва-Владивосток. Вот и появился госпиталь для тяжело раненых солдат на промежуточной станции. Там-то и лечился летчик Матвеев Петр Сергеевич, молодой, красивый, умный. Здесь и встретились мои будущие родители мама и папа.

По семейной легенде – папа потомок древнего боярского рода Матвеевых. Родился в 1916 году в поселке Ситники Нижегородской губернии. Его мама (моя бабушка) Сперанская Александра Андреевна родом из дворянского рода Сперанских, хорошо известных в дореволюционной России. Ирония судьбы: обеих моих бабушек звали одинаково: Александра Андреевна. Только социальное происхождение разное: одна – крестьянка, другая – дворянка.

Сперанская А.А., мать моего папы вышла замуж за потомка рода Матвеевых Сергея Петровича, наследника крупного боярского имения в Нижегородской губернии. В годы революционных переворотов мой дед Сергей Петрович Матвеев служил в Белой Гвардии.

А после революции 1917 поместье деда и недвижимость («доходные дома»), бабушки в Петербурге (Ленинграде) и Москве экспроприировали, оставив бабушке небольшую квартиру в доме по ул. Ропшинской в Ленинграде.

В семье Матвеевых было трое детей: 2 сына Константин и Петр и дочь Анастасия.

Как и мама-старенькая бабушка (по отцу) воспитывала детей одна.

Шел февраль 1942 года. Была студеная, морозная ночь. Мороз был так лют, что казалось Снежная Королева накрыла белым пологом всю землю, и все вокруг замерло. Но ошибалась Королева. Никакими ее усилиями не убить на Земле жизнь, любовь, верность, надежду…

Внезапно дрогнул Февраль, подломилась в нем с хрустом каленая стылость и складываться стала сказка- быль девочку ту малую, про жизнь ее то умную и нежную, то острую и дерзкую, то грустную, сердечную, то трудную, беспечную, про автора этих заметок, размышление о жизни, любви, о прошлом и будущем.

Мама и мама-старенькая.

Образы этих прекрасных русских женщин в моем воображении и сердце сливаются в один такой родной и нежный, что и не понять где мама, где бабушка.

Закрываю глаза, прислушиваюсь – слышу мамин голос такой знакомый, родной и чистый. Его не спутаешь ни с каким другим. Я давно уже взрослая, сама мама, бабушка, даже прабабушка. И мамы нет рядом. Она давным-давно там, за облаками, непременно в раю, если он и вправду есть.

Мама, милая мама, я еще не умела говорить, а ты понимала меня без слов, угадывала чего я хочу, что у меня болит. Ты прибегала домой в обед «на минуточку», вечером приходила с работы измученная, уставшая (ведь шла война, и ты работала «за двоих» ), мыла руки и – ко мне.

Я чувствовала тебя, узнавала твои умные глаза, ласковые руки. Если я плакала, на руках твоих замолкала. Прислушиваясь к родному голосу засыпала, чувствуя нежное прикосновение твоих губ. Но ты так редко бывала со мной. Ребенком я этого не понимала: война, работа. Скучала.

До 12 лет рядом со мной всегда была твоя мама. Мама-старенькая. Так все в нашей семье, родне и вокруг ее звали. Мама-старенька учила меня открывать мир. От нее я узнала названия птиц: воробей, синичка, ворона… Узнала, что у каждого цветка тоже есть имя. Любимыми с детства и до сих пор для меня стали васильки и ромашки. Не потому ли мама-старенькая о них мне сказки сказывала. А став взрослой, я и сама их сочиняла для детей.

Кто из вас научил меня читать – не помню, а вот яркую с картинками «Русские народные сказки» не только помню, но, кажется, знаю наизусть.

Эти две мамы всегда были со мной. Все, что окружало меня, начиналось с мамы, каждый день детства, да и взрослой тоже. Трудные или радостные, спокойные или печальные события моей жизни освещались святым словом – мама.

Продолжение следует.

Тетя моя, тег мое.

В яндекс дзен есть копия этих заметок, но здесь не любят ссылки на другие сайты. Если интересно, пишите в комментарии, дам ссылку. Там чуть больше написано и есть фото.