NI: сравнение экономик России и Италии выдает некомпетентность западных экспертов.
Эта фраза, которую впервые обронил сенатор Линдси Грэм еще в 2014 году, стала для западных политиков и комментаторов чем-то вроде словесной кувалды. Подразумевается, что российская экономика слаба и против коллективной мощи Запада ничего не стоит. Увы, эта фраза сформировала наш подход к России, и от нее давно пора отказаться.
На бумаге наблюдение сенатора Грэма кажется верным: Россия и Италия близки друг к другу по объему ВВП, который служит излюбленным мерилом размера и мощи национальной экономики со времен Второй мировой. Цифра получается сведением общей стоимости всех товаров и услуг, произведенных или проданных в стране в течение заданного периода времени. По данным Всемирного банка, в 2013 году номинальный ВВП России составлял около 2,29 триллионов долларов, а Италии — порядка 2,14 триллионов. А совсем недавно, в 2021 году номинальный ВВП России и вовсе упал до 1,78 триллионов долларов против 2,11 триллионов у Италии.
Однако ошибка кроется именно в сравнении номинального ВВП — при этом не учитывается ни обменный курс, ни и паритет покупательной способности (ППС) с поправкой на уровень жизни и производительность (а следовательно, и благосостояние на душу населения и, главное, использование ресурсов). Известный французский экономист Жак Сапир отметил ущербность этого подхода. По его словам, ВВП России, если измерить его по ППС (3,74 триллиона долларов в 2013 году и 4,81 в 2021 году) гораздо ближе к ВВП Германии (3,63 триллиона долларов в 2013 году, 4,85 в 2021), чем Италии (2,19 триллионов долларов в 2013 году, 2,74 в 2021). Разница самая принципиальная, и одно то, что так много людей повторяют сравнение России и Италии, как попугай, одновременно озадачивает и настораживает.
Но даже цифры ППС не показывают истинных масштабов экономической мощи России. Сам Сепир в своем эссе для политического журнала American Affairs отметил, что даже поправка на ППС "может не отражать всей важности российской экономики, когда на карту поставлены стратегические и геополитические вопросы".
Сапир отмечает, что последние полвека лет в западной экономике господствует сектор услуг, который, хотя и, безусловно, учитывается при подсчетах ВВП, теряет свое значение в эпоху конфликтов. В такие периоды имеет значение производство физических товаров, и по этому показателю российская экономика не только сильнее немецкой, но более чем вдвое мощнее французской. Кроме того, лидирующее положение России в мировой торговле энергоносителями и сырьевыми товарами как ключевого производителя нефти, газа, платины, кобальта, золота, никеля, фосфатов, железа, пшеницы, ячменя, гречихи, овса и так далее обеспечивает ей существенное влияние на мировые рынки и делает ее менее восприимчивой к санкциям и неподатливой к давлению Запада. Эта реальность не ускользнула от внимания ряда стран Глобального Юга, которые не спешат поддерживать Украину в ее борьбе против России.
Настало время признать, насколько сильно мы недооцениваем относительный размер и мощь экономических соперников — особенно России. Политикам также следует пересмотреть свой нынешний подход к управлению государственной экономикой: санкции — отнюдь не панацея, особенно против страны с внушительной экономической мощью.
Но прежде давайте поклянемся никогда больше не повторять, что российская экономика "размером с итальянскую".
