Арт нейросетей
12 постов
12 постов
16 постов
6 постов
4 поста
3 поста
17 постов
2 поста
1 пост
1 пост
2 поста
3 поста
2 поста
А в 1755 году фаворит Иван Шувалов и гениальный Михаил Ломоносов добиваются открытия Московского университета.
Указом Петра Великого в январе 1724 года в Петербурге была основана не только Академия наук, но и университет, а также академическая гимназия. С января 1726 года там началось обучение по трем «классам» — математика, физика и «гуманиоры». В 1758–1765 годы ректором Академического университета был Михаил Ломоносов. Стараниями великого просветителя не только улучшился быт студентов, но и начались в академических стенах занятия по русскому языку и отечественной истории. И все-таки Ломоносов считал, что настоящий университет, который станет всероссийским центром науки и образования, нужно открывать в Москве, в историческом центре России, подальше от придворной бюрократии.
Памятник М.В.Ломоносову перед старым зданием МГУ
Первопрестольная в те времена была значительно доступнее для жителей большинства российских губерний — туда просто легче было приехать. К доводам Ломоносова прислушался его меценат и друг Иван Иванович Шувалов — фаворит императрицы, а главное — влиятельный, бескорыстный и просвещенный человек. Вместе они создали весьма содержательный «Проект об учреждении Московского университета». И Ломоносов, и Шувалов хорошо знали европейскую университетскую традицию, прежде всего немецкую. Но не подражали чужим замыслам, создавая нечто новое и небывалое.
Их концепция университета была оригинальной и досконально продуманной. Ломоносов и Шувалов доказывали, что «наука везде нужна и полезна, и как способом той просвещенные народы превознесены и прославлены над живущими во тьме неведения людьми, в чем свидетельство видимое нашего века от Бога дарованного, к благополучию нашей империи родителя нашего государя императора Петра Великого доказывает, который божественным своим предприятием исполнение имел через науки, безсмертная его слава оставила в вечныя времена, разум превосходящия дела, в толь краткое время перемена нравов и обычаев и невежеств, долгим временем утвержденных, строение градов и крепостей, учреждение армии, заведение флота, исправление необитаемых земель, установление водяных путей, всё к пользе общего житья человеческого».
Иван Иванович Шувалов
Для университета отвели здание на Красной площади, на месте нынешнего Исторического музея. Там располагалась первая московская аптека. Указ гласил: «Имеющиеся в аптекарском доме ветхости осмотреть и что где исправить и вновь сделать надлежит, учиня опись, план и смету, прислать в Правительствующий Сенат немедленно». Перестройкой старых корпусов под университетские нужды занимался архитектор Дмитрий Ухтомский — знаменитый строитель колокольни Троице-Сергиевой лавры. Получилось уютно, хотя, учитывая библиотеку и лаборатории, помещений не хватало.
В университете открыли три факультета: философский, юридический и медицинский. Сначала все студенты начинали учиться на философском факультете, где получали фундаментальную подготовку и по естественным, и по гуманитарным наукам. Образование можно было продолжить, специализируясь на юридическом, медицинском или на том же философском факультете. В отличие от европейских университетов, в московском отсутствовал богословский факультет. Как считалось — потому, что в России уже существовала развитая система образовательной подготовки церковнослужителей. Но была и иная причина. И Шувалов, и Ломоносов опасались излишней опеки со стороны Священного синода.
Основатели университета сделали всё, чтобы он не стал элитарным сословным «питомником». Ломоносов писал: «В университете тот студент почтеннее, кто больше научился; а чей он сын, в том нет нужды». Всех учащихся разделили на своекоштных и казеннокоштных. Первые платили за обучение сами, остальные — студенты из бедных семей — содержались за счет государства. Их, впрочем, было немного. Но отцы-основатели верили, что в России «довольно национальных достойных людей в науках, которых требует пространная... империя к разным изобретениям сокровенных в ней вещей и ко исполнению начатых предприятий и ко учреждению впредь по знатным городам российскими профессорами училищ».
Первое здание университета на Красной площади
Ночь на 25 ноября 1741 года. 32-летняя Елизавета Петровна (дочь Петра I) надевает кирасу, берет с собой 300 гвардейцев Преображенского полка и без единого выстрела свергает малолетнего Ивана VI и его регентшу Анну Леопольдовну.
По завещанию императрицы престол унаследовал её внучатый племянник, малолетний Иоанн Антонович, а регентом при нём был назначен Э. И. Бирон. Но уже через несколько недель мать наследника, Анна Леопольдовна, сместила Бирона и сама стала регентшей. Известно, что она готовила новый акт о престолонаследии, рассчитывая стать императрицей ко дню своего рождения — 7 (18) декабря. Ради достижения цели она старалась заручиться поддержкой широких кругов общества посредством раздачи привилегий и пожалований, разорявших и ослаблявших страну. Однако осенью 1741 г. наметилось нарастание недовольства Брауншвейгской династией. Дворянство негодовало из-за нарушения порядка присвоения чинов, которые раздавались по прихоти правительницы. Гвардия роптала против муштры и усиления наказаний, с помощью которых власти пытались навести порядок в позабывшей о дисциплине армии. А приказ об отправке находившихся в столице гвардейских полков на театр военных действий в Финляндию стал последней каплей, которая привела солдат в лагерь сторонников царевны Елизаветы.
Именно гвардейские низы, а не офицерская элита, как в других аналогичных ситуациях, стала ударной силой переворота 1741 г. Елизавета Петровна намеревалась задействовать гвардию лишь в самом крайнем случае, осознавая опасность вовлечения войск в политическую борьбу. Она пыталась опереться на поддержку Европы и вела переговоры с представителями Франции и Швеции, пытаясь убедить их в существовании большого числа своих приверженцев среди русской знати. Однако зарубежные участники политической интриги не отличались особой щедростью в предоставлении средств для осуществления заговора, поскольку Елизавета предусмотрительно не давала никаких обещаний, которые могли бы повредить стране в случае её победы. К тому же действия шведских войск против России оказались неудачными, поэтому рассчитывать царевна могла только на внутренние силы.
После разговора с Анной Леопольдовной, выразившей недовольство по поводу общения кузины с французским и шведским посланниками, Елизавета решила форсировать события. Заручившись согласием стоявших в карауле гренадёр Семёновского полка, в ночь на 25 ноября (6 декабря) она лично направилась в казармы преображенцев, чтобы повести за собой солдат. Дочь Петра I поддержала большая часть унтер-офицеров, отобранных в образцовую роту самим принцем Антоном-Ульрихом Брауншвейгским. Принеся присягу новой императрице, гренадёры под предводительством камер-юнкера М. И. Воронцова и лекаря И. Лестока направились в Зимний дворец и арестовали правящее семейство.
Переворот произошёл быстро и бескровно. Свергнутый Иоанн Антонович провел в заточении всю жизнь и был убит в 1764 г., когда его пытались освободить для осуществления очередного дворцового заговора.
Совершившая переворот рота Преображенского полка была переименована в лейб-кампанию, капитаном которой стала сама императрица. Все рядовые получили дворянство и имения, а офицеры — новые чины и подарки.
Елизавета и гвардейские солдаты
Елизавету Петровну потребовали в Петербург, где она и поместилась в доме, называемом «Смольным», находившемся в конце Воскресенской улицы. Существует предание, что нередко, прячась за садовым тыном, в одежде простого немецкого ремесленника, сам Бирон следил за царевной.
По приезде в Петербург цесаревна тотчас приобрела большую популярность в среде гвардейских солдат, вступила с ними в такие сношения, в каких находилась прежде со слобожанами Покровской слободы: крестила у них детей, бывала на их свадьбах; солдат именинник приходил к ней, по старому обычаю, с именинным пирогом и получал от нее подарки и чарку анисовки, которую, как хозяйка, Елизавета и сама выпивала за здоровье именинника. Гвардейские солдаты полюбили добрую и доступную цесаревну и стали называть ее матушкой и говорили меж собой, что ей, дочери Петра Великого, не сиротой плакаться, а на престоле сидеть.
Е.Лансере. Преображенцы провозглашает Елизавету Петровну императрицей
Рубль Иоанна Антоновича. После переворота 1741 года хранение такого рубля считалось гос.преступлением.
И.Творожников. Смерть Иоанна Антоновича.
Статс-секретарь Нелединский был одним из любимых у Павла I. Однажды он предложил особо наградить за заслуги рязанского гражданского губернатора Ковалинского. Монарх поинтересовался:
— Что давалось прежде в подобных случаях?
— Обычной наградой,— отвечал Нелединский,— был орден Святой Анны 1-й степени, но иногда давали бриллиантовый перстень.
— Пусть решит жребий,— сказал император и поручил Нелединскому подготовить билеты. Тот исполнил повеление и предложил императору тянуть жребий. Павел I взял один листок, развернул и прочел: «Орден Святой Анны 1-й степени». Однако тотчас схватил другой и увидел, что на нем написаны те же слова.
Император воскликнул: «Так вы сплутовали?!» Но, немного подумав, прибавил: «Обманывай меня всегда так. Разрешаю!»
Изгоняя роскошь и желая приучить подданных своих к умеренности, император Павел назначил число кушаньев по сословиям, а у служащих — по чинам. Майору определено было иметь за столом три кушанья.
Яков Петрович Кульнев, впоследствии генерал и славный партизан, друг и начальник Дениса Давыдова, служил тогда майором в Сумском гусарском полку и не имел почти никакого состояния. Павел, увидя его где-то, спросил:
«Господин майор, сколько у вас за обедом подают кушаньев?»
«Три, Ваше императорское величество».
«А позвольте узнать, господин майор, какие?»
«Курица плашмя, курица ребром и курица боком», — отвечал Кульнев.
Император расхохотался.
Пушкин рассказывал, что, когда он служил в министерстве иностранных, дел, ему случилось дежурить с одним весьма старым чиновником. Желая извлечь из него хоть что-нибудь, Пушкин расспрашивал его про службу и услышал от него следующее.
Однажды он дежурил в этой самой комнате, у этого самого стола. Это было за несколько дней перед смертью Павла. Было уже за полночь. Вдруг дверь с шумом растворилась. Вбежал сторож впопыхах, объявляя, что за ним идет государь. Павел вошел и в большом волнении начал ходить по комнате; потом приказал чиновнику взять лист бумаги и начал диктовать с большим жаром. Чиновник начал с заголовка: «Указ е(го) и(мператорского) в(еличества)» — и капнул чернилами. Поспешно схватил он другой лист и снова начал писать заголовок, а государь все ходил по комнате и продолжал диктовать. Чиновник до того растерялся, что не мог вспомнить начала приказания, и боялся начать с середины, сидел ни жив ни мертв перед бумагой. Павел вдруг остановился и потребовал указ для подписания. Дрожащий чиновник подал ему лист, на котором был написан заголовок и больше ничего.
— Что ж государь? — спросил Пушкин.
— Да ничего-с. Изволил только ударить меня в рожу и вышел.
Павел I применял арест как меру наказания ко всем слоям общества, не исключая даже женщин. Малейшее нарушение полицейских распоряжений со стороны военных также вызывало арест, вследствие чего гауптвахты зачастую бывали переполнены.
Генерал-адъютант Павла I Кутлубицкий, сочувствуя арестованным офицерам, как-то вошел с докладом к императору с длинным свертком бумаги.
— Что это? — спросил монарх.
— План, ваше императорское величество! Нужно сделать пристройку к кордегардии. Там так тесно, что офицерам ни сесть, ни лечь нельзя.
— Пустяки,— сказал император,— ведь они посажены не за государственные преступления. Строить ничего не надо. Сегодня выпустим одну половину, завтра — другую. И места для новых арестованных хватит.
В декабре 1800 года император Павел I решил вызвать на дуэль всех правителей Европы. В его манифесте-вызове говорилось:
“Российский император, видя, что европейские державы не могут прийти к взаимному между собой соглашению, и, желая положить конец этому, возымел мысль назначить место для поединка и пригласить всех прочих государей прибыть туда и сразиться между собою, имея при себе секундантами, оруженосцами и судьями поединка своих самых просвещённых министров и самых искусных генералов. Сам же он (то есть Павел I) намеревается взять с собой генералов Палена и Кутузова”.
Вызов Павла был опубликован сначала в придворной газете, “к величайшему изумлению всего города”. В Москве этот номер газеты был задержан полицией, в других городах тоже. Придворные сочли, что император сошёл с ума, и не желали стать посмешищем всей Европы.
За границей вызов был всё же опубликован спустя месяц – в январе 1801 года. Сперва он вышел в Лондоне, а затем в городах рейнской Германии. Этот манифест в том числе послужил причиной дворцового заговора. 12 марта 1801 года Павел I был убит, так и не успев сразиться с европейскими правителями.
Антон фон Вернер (1843–1915) – одна из наиболее значительных фигур в немецкой художественной жизни конца XIX – начала XX столетия. Известный живописец, рисовальщик и мастер монументально-декоративного искусства, он был настойчивым педагогом, имел очень значительное влияние как придворный художник, человек, близкий всем трем императорам Германии, руководил рядом профессиональных объединений и организаций, которые во многом определили развитие немецкой художественной культуры того времени. В равной степени большой интерес представляет не только творчество Вернера, автора произведений, ставших символами эпохи, но и его положение главы официального искусства Германской империи и та роль, которую он сыграл в противостоянии с независимыми объединениями немецких художников на рубеже столетий.
Этот диалог записан русским мемуаристом в начале XIX века. Московский откупщик П.Т. Бородин был с тяжелого похмелья, и его осматривал эскулап-немец. Между ними состоялся следующий диалог.
Лекарь: "Фам натать принимаит лекарство. Я пропишет фам габли".
Бородин: "А как принимать их?"
Лекарь: "На сахар".
Бородин: "Дурак, брат, немец: я ведь не ребенок".
Лекарь: "Ну, на вода".
Бородин: "Совсем, брат, дурак. Пей воду сам".
Лекарь (С трудом находя верное решение): "Пошалуй с водка".
Бородин: "Ну, так бы и сказал, любезный друг!"
